Часть 1

***

      У монстров, выживающих в убогом человеческом мире на протяжении нескольких столетий, за это время безусловно сформировались особые предпочтения в местах и публике. Будучи рождёнными в бескрайних тропических лесах и долинах Южной Америки, в особенности Бразилии, можно было бы предположить, что именно её города были для них наиболее излюбленными. Но предположение не было слишком уж достоверным, потому что предпочтительнее всего оказалась Европа.       Викторианская Англия была поистине прекрасным местом для дуального промысла в условиях такого же дуального мира. Идеально выстроенный фасад благочестия, в основу которого люди ставили респектабельность. Сложная смесь из строгой морали, трудолюбия, хороших манер, соответствия общественным стандартам и нетерпимости к нарушению приличий. О, это был идеальный рассадник порока под маской чистоты, которую здесь носил каждый. Жизнь, полная чудовищного лицемерия, что было свойственно всему человеческому роду, и которым столь умело пользовались разумные хищники.       Перемещение на кораблях несло определённые сложности для ответственных за организацию Шута и Билетёра, но это действительно стоило того. Представления собирали аншлаги не столько из низшего класса населения, сколько из среднего, сдиравшего носимые днём обличья леди и джентльменов и показывавшего настоящее нутро жадных до кровавых зрелищ чудовищ. Не всегда идеальное, в силу цветущей нормализации наркомании в виде опиумных притонов, но достаточно чистое и сочное мясо. К тому же каждый из труппы мог найти себе здесь развлечение по вкусу, как бы иронично это не звучало.       Доктор находил полезным общение с учёными-анатомами, желательно в процессе вскрытия чьего-либо тела в качестве подспорья к доказательству неких тезисов, к которым он пришёл в последнее время. Люди, как правило, по началу не воспринимали его в серьёз и скептически разглядывали образ чумного доктора, но по итогу начинали нервничать и всматриваться тщательнее. Больно уж хорошо у этого «артиста» из Цирка Уродов была набита рука на работу со скальпелем, да и в процессе он увлекался настолько, что со своим огромным ростом и прорывающейся в голосе страстью исследователя он начинал внушать ужас.       Шут развлекал себя посещением театров и прочих увеселительных мероприятий, не столько ради знакомства с человеческой культурой, сколько для получения необходимых связей. Он изучал положение дел в Лондоне, всегда первым делом оценивая безопасность для себя и своей семьи, только после её подтверждения позволяя себе маленькие слабости в виде интереса литературой. Здесь через третьих лиц можно было найти настоящие драгоценности среди последних изданий или что-то более старое, но не менее занимательное среди редких антикварных лавок.       Арлекин со своей любовью к хаосу в жизни предпочитал помимо вполне цивилизованного изучения города на предмет изменений за последний десяток лет погружение в местные пороки. Разврат был для него водой, а он в нём прекрасно плавающей рыбой. Лондон был наводнён проститутками, так почему бы не позволить себе развлечься с симпатичной человечкой, в процессе выпустив собственную сущность? Последнее старшие монстры категорически не одобряли, но он никогда по-настоящему не подвергал труппу опасности. Потому что после всего несчастная просто исчезала при загадочных обстоятельствах и её никто не искал, ведь она была всего лишь одной из многих. А сам Арлекин оставался сыт на ближайшие пару дней. Ничего личного, просто так несправедлива бывает жизнь. Хищник даже после увлекательной игры всё равно съест добычу.       Пьеро по большей части было всё равно, где они выступают, потому что люди везде казались ему одинаково злыми и жестокими. Менялись только лица, цвет кожи и одежды, а восприятие всё также делило окружение на подобных себе и отличных, чужих, что давало повод для срыва агрессии в последствии. Единственное приятное, что отмечал этот монстр, было разнообразие человеческой кухни и возможность в ней практиковаться, вот и все радости.       Билетёр, в свою очередь, испытывал двойственные ощущения. Из всей труппы больше всего предпочитал Европу и в особенности Англию именно он. Не то что бы это была какая-то особенная любовь, это словно к нему было явно неприменимо, но он ценил здешнее следование правилам, хорошие манеры и аристократичность, хотя знал, что это всего лишь лицемерие. Ему импонировала местная мода, когда люди ходили одетые, как с иголочки. Женщины в платьях с корсетами. Мужчины во фраках, в брюках, с идеально накрахмаленными рубашками, с цилиндрами на головах. Джентльменов даже как-то эстетически было есть приятнее, чем грязную челядь. А раз у них была возможность выбирать, то и выбиралось, само собой, всё самое лучшее.       На этот раз стоянка ничем не отличалась от стоянок прошедших лет. Шатры были установлены, представления к вечеру подготовлены и согласованы, Глупцы по приказу Шута раздавали афиши на городской площади. Всё шло так, как было запланировано, без внезапных неприятных эксцессов и это не могло не вызывать толики удовлетворения в душе организаторов. Обязанности до самого вечера были выполнены, поэтому каждый остался предоставлен сам себе и был волен делать что угодно. В разумных пределах, естественно.       Билетёр, искренне преданный своему делу, обычно предпочитал оставаться в пределах цирка, чтобы держать все под контролем и при необходимости вмешаться, если того потребует ситуация. На одних марионеток полагаться было бы истинной глупостью, поэтому он всегда всё делал лично. Сегодняшний день стал исключением и мужчина изменил своим привычкам, что делал за всю свою жизнь крайне редко. Отчасти это была инициатива Шута, который заглянул в синий шатёр и, заметив, что товарищ снова занят бумажной работой, предложил ему немного развеяться. Отказаться в этот раз не получилось, монстр с фиолетовыми волосами оказался на редкость убедителен       Таким образом старший из труппы и обнаружил себя неспешно прогуливающимся по улицам Лондона. Извлечённые из нагрудного кармана фрака часы известили, что до начала представлений имеется ещё три часа. Непривычно много свободного времени, он всегда был чем-то занят и не считал минуты. Разноцветные глаза, даже в мимикрии не способные полностью избавиться от контраста синего и светло-серого, без особого интереса обвели взглядом окружение. Было довольно людно и определённо точно шумно. Помимо самих людей по улице ездили экипажи, создавая дополнительные неприятные звуки в виде цокота подков по мостовой.       Мужчина бесцельно шёл дальше, каблуки туфель и наконечник трости, ударявшейся о каменное покрытие, создавали мерный чеканный ритм. Цилиндр был надвинут немного ниже, скрывая полями верхнюю часть лица, хотя в том и не было особой необходимости. В отличие от остальных членов труппы он владел способностью подражать человеческому обличью почти полностью.       Встреча с ней стала для него всего лишь случайностью, для неё — роком, должно быть. Это случилось возле фонтана на площади, куда Билетёр свернул, не задумываясь. Он не был ценителем архитектурного искусства и не остановился, чтобы рассмотреть каменное сооружение. Вместо этого в который раз достал из кармана часы, отсчитывая время, а потом почувствовал удар. В худшей ситуации рефлекс мог сработать как на нападение, но это оказалось обычное, хотя и неприятное столкновение. Цилиндр упал на мостовую, сбитый движением головы незнакомки, отшатнувшейся назад почти моментально. В руке, затянутой в тёмную атласную перчатку, она тоже держала карманные часы, поэтому, должно быть, не смотрела по сторонам.       На вид ей было лет двадцать пять и выглядела она достаточно контрастно на фоне ярких платьев остальных женщин на площади. Чёрная блуза с воротником под горло и широкими рукавами, корсет, как и следовало женской моде, длинная юбка того же цвета, туфли на маленьком каблуке. Лицо хранило аристократическую бледность, частично прикрытую вуалью от чёрной шляпки, под которой были собраны в причёску тёмные волосы.       — Прошу прощения, сэр, — сдержанно извинилась она, не смотря ему в глаза, но и не опуская взгляд в землю. Соблюдение приличий без излишнего переигрывания в виде отскоков, подхватывания юбок и дрожащего тона в словах.       — Моя вина, мадам, — с необходимой вежливостью ответил Билетёр, поднимая и отряхивая цилиндр.       Инцидент был исчерпан и каждый разошёлся своей дорогой. Случайная встреча, случайная женщина, таких было множество. Эта, судя по цветовой гамме в одежде, просто пребывала в трауре. Люди часто придумывали особые правила для захоронений и соблюдали их длительно после, что близко не походило на собственные традиции монстров, которым важна была лишь сохранность костей мёртвых.       Он направился обратно в цирк, считая, что часа прогулки было более чем достаточно для разгрузки мыслей, а на месте предстояло ещё много работы.

***

      Как показало время, встреча эта оказалась далеко не единственной. Можно было бы предположить, что женщина, ведомая свойственным людям любопытством и природной жестокостью, пришла в составе толпы посетителей, желавших посмотреть шоу, но это было не так.       Они пересеклись у одного из Лондонских театров парой дней спустя. Билетёр приходил туда по делу, ради разговора с одной старой знакомой. Место оказалось просто предлогом, так как являлось удобно расположенным и достаточно нейтральным для обоих. Как показывала практика, они были не единственными разумными монстрами, научившимися выживать среди людей. И иногда появлялась необходимость связываться с сородичами, особенно если они были постоянными дельцами на местах, в отличие от бродячего цирка, у которого не было своего постоянного угла.       Вопросы обычно касались территориальности, соблюдения границ и надобности знать меру при использовании чужого шведского стола. Договоры, в свою очередь, строились на обмене информацией и совместном контроле численности низших, когда те начинали угрожать раскрытием тайны их существования. Удобно, но всё же иногда слишком проблематично, потому что по природе никто не испытывал особого желания помогать и уж тем более делиться с чужаками, даже если те помогали в ответ.       Впрочем, когда уже имеются кое-какие связи, жить всё-таки легче. Старая плесень недолго набивала себе цену, покрутила перед ним хвостом и согласилась замолвить словечко, чтобы «свои» не трогали приезжих. Безграничная благодарность, но он терпеть не мог с ней договариваться, когда случалось возвращаться в Лондон. Всегда чувствовал себя после как жертва паука, чьи внутренности растворили, вытянули, а тело оставили иссохшей оболочкой.       Мужчина заметил её выходящей из вестибюля того же театра после окончания постановки, судя по всему. Схожий тёмный наряд, идеально собранные волосы под маленькой шляпкой, уверенная походка и ровная осанка. Она шла к экипажу, не оглядываясь, не ускоряя шаг и ритмично цокая каблуками по брусчатке.       На улицу куда более неспешно стали выходить другие леди и джентльмены, собираясь в небольшую толпу на ступенях.       — Одета в чёрный шёлк, но глаза-то сухие и совершенно холодные. Ни тени заплаканности. Жуткое зрелище. Мне становится не по себе, — прикрывая низ лица краем веера и провожая скрывшуюся внутри повозки фигуру косым взглядом, не сдержала тонкого восклицания девушка в светло-розовом платье.       — Невероятная дерзость. В театре, в одиночестве, и в такой короткий срок после кончины виконта Джерси. Она, видимо, совсем не знает приличий, — подчёркнуто вежливым, но преисполненным ядом голосом поддержала её одна из более старших женщин.       Будто подливая масла в разгоравшийся огонь сплетен, подметил кто-то ещё достаточно громко, чтобы перекрыть шорох юбок и шелест начинающего накрапывать дождя:       — Говорят, он умер очень… внезапно. И врачи не могли понять причину.       — Миссис Констанция совсем не церемонится. Это, конечно, дурной тон. Бедняга Теодор, упокой Господь его душу, не пробыл в земле и года, а его вдова уже блистает в ложе, — приглаживая густые усы, с неодобрением согласился один из джентльменов.       Ему вторил другой, помоложе и победнее, опираясь на трость:       — Нехорошо. Я слышал, у неё теперь независимое состояние. Деньги у женщины без мужского контроля — это всегда путь к скандалу. Попомните мои слова.       — Посмотрите на этот профиль — словно мраморная статуя. Ни слез, ни истерик. Я слышал, старик Джерси был настоящим зверем. Готов поспорить на сотню фунтов, что она вздохнула с облегчением раньше, чем он успел остыть. Такие женщины опасны, но чертовски интересны, — возразил третий, растягивая губы в кривой усмешке.       Билетёр не дослушал, чем закончилось перемывание чужих костей. Одёрнул фрак и шагнул под усиливающуюся холодную морось, думая о том, что не успеет добраться до цирка раньше, чем начнётся ливень. Придётся воспользоваться зазеркальем и пройти незаметно сквозь витрину какой-нибудь закрытой лавки, чтобы выйти уже в своём шатре. В висках до сих пор гудело от нестройного хора голосов, обговаривавших свежие сплетни с увлечённостью, которой явно не наблюдалось во время прослушивания оперы. Излюбленное развлечение аристократии — пускать под перемалывание репутацию окружающих, если те дадут хоть малейший повод для этого.       В контексте, кажется, это была уже не потенциальная, а вполне реальная социальная гибель для любой уважающей себя леди и она сама не могла этого не понимать. Редкая ситуация, обычно женщины, в подавляющем большинстве случаев находящиеся в проигрышной позиции по сравнению с мужчинами, тряслись над своей репутацией, как мать над ребёнком.       Констанция, значит… Что ж, кому-то предстояло в скором времени прослыть в благородном обществе Чёрной Вдовой.       Монстру было почти интересно за этим понаблюдать.       Найти повод для личного знакомства труда не составило, как и суметь сделать большую часть выводов, просто наведя на неё справки.       Виконтесса Констанция Октавия Джерси семь месяцев назад похоронила супруга, умершего от длительной сердечной болезни. Совместных детей у них не было, с родственниками мужа сложились крайне напряжённые отношения и женщина увязала в юридических и бюрократических сложностях.       Отцовский поверенный с большим трудом справлялся с доверенными лицами, потому что свой человек так некстати умер, а человек мужа старательно пытался лишить молодую вдову пассивного дохода с траста. Не меньше проблем доставалось и от попыток удержать в руках активный доход с виноградников в загородном поместье. Теодор Джерси занимался винной торговлей, производя его у себя же, славясь качественными напитками в широких кругах.       После его смерти дело перешло под начало Констанции, которой продолжали вставлять палки в колёса и тут, начиная с некомпетентности управляющего и заканчивая постоянным вмешательством «семьи». При ограниченности в средствах и связях это действительно казалось сложно решаемым делом при том, что женщин в серьёзных вопросах даже не воспринимали как равных, да и в целом пытались на них нажиться.       Ей требовалась помощь, это было донельзя очевидно. А раз всё равно уже вмешался, можно было оказать её с определённой пользой для себя. В конце концов юнцом он не был, надобности периодических связей с женщинами не отрицал, а с людьми рисков всегда было поменьше, чем с себе подобными. Чревато тем, что если за рога схватятся, свободного уже так просто не отпустят, придумав себе не менее неосуществимых сценариев, что и человечки, только в десять раз хуже. Потому что монстры любить не умеют по своей природе, а вот желать до красной пелены перед глазами вполне себе способны.       Подход у Билетёра был схожим с Шутом, в частности тем, что оба полагались на целесообразность и практичность. Только их негласный лидер смотрел на это сквозь призму вещей полезных и не очень, категоризируя общество не более как товар. Если нечто привлекало его внимание, то так или иначе оно попадало ему в руки. Не через физическое принуждение — он был слишком горд и высокомерен для такого, хотя и любил жестокость. Достаточно было одного лишь применения гипноза от вспыхивающих пурпуром глаз и любой соглашался на все, чего он потребует.       Не имея способностей к прямому подчинению разума и воли, Билетёр действовал иначе. Поскольку увеселительные заведения ему претили, то он отдавал предпочтение временным комфортным для обоих связям с женщинами вроде Констанции. Её репутация уже была разрушена человеческими пересудами о ненатуральности скорби, недостаточности траура и наглости посметь показать себя в обществе, когда со смерти супруга не минуло необходимое количество лет. С точки зрения цивилизованного общества она уже была заклеймена. С точки зрения самого монстра это не шло вразрез с его собственными принципами. Она была красива, отменно воспитана и нуждалась помимо реальной помощи в простом человеческом понимании от кого-то из своего круга. Помимо понимания прислуги и соседей, знавших, что её муж был тираном.       Человеческого понимания он, безусловно, не дал бы, но мог изобразить. Эта игра стоила свеч, в недалёком будущем подарив бы возможность сбросить напряжение между представлениями в цирке, сопряжёнными с негативными реакциями от людей, старыми, как мир, разборками между Пьеро с Арлекином, и необходимостью вести дела с теневыми жителями Лондона.