Часть 3

      Билетёр за свою долгую жизнь научился мастерски собирать нужную ему информацию, отсеивать её и грамотно использовать. Отчасти на этом и строилась его работа в цирке, как самого умелого в способности подражать людям как внешне, так и поведением. Помимо надобности заключения договорённостей с ними и обитателями теневого мира, он вёл банальнейшую выборку тех, кому вручить розовый билет, оценивая человеческий потенциал для использования в качестве будущих Глупцов или сочного мяса на ужин. Это требовало определённых умений и способностей, когда сразу отсекаешь опасных, излишне любопытных или наоборот пассивных десятками в разномастной толпе, бросив лишь один взгляд.       Наблюдая за виконтессой Джерси он тоже собирал информацию даже в процессе диалога. Каждая её реакция, будь то удивлённо приподнятая бровь, деликатный смешок, брезгливо поджатые губы или огонёк любопытства в глазах, классифицировалась им. Монстр изучал её, как энтомолог изучал бы редкий вид бабочки, севшей ему на палец. И попутно привязывал к себе через интеллектуальную близость.       Так очаровательно прекрасно было слышать, как срывается с её уст вопрос или колкость в сопровождении жёсткого «Мистер Анхангвейра», которое она научилась говорить так уверенно, словно то был родной английский. Единственная женщина на его памяти, которая произносила это не как имя, а как проклятье. Без мечтательного придыхания и вопросов о значении, не зная, но будто подсознательно понимая скрытый смысл.       Он носил его в человеческом обществе не первую сотню лет из крайне специфических соображений. Не столько шутки ради, сколько ради издевательства над полным лицемерия человеческим родом, что вне зависимости от нации и происхождения всегда прятал жестокость под покровом набожности. Была в том некая ирония, когда все эти напыщенные мешки с костями обращались к нему, фактически используя выражение «Мистер Дьявол», но не подозревая, что называют вещи своими именами.       Что-то вроде извечного напоминания о том, насколько люди глухи к истине, даже когда она представлена прямо под носом. И Констанция — в том числе, потому что не смотря на стойкое ощущение в груди, шепчущее ей, что что-то не так, она всё равно поддалась. С оговорками на ожидание подвоха, но подвоха делового, заключающегося в скрытой комиссии и завышенном счёте за услуги, а не эмоционального. Она ещё не поняла, что его валюта отнюдь не деньги.       Монстр намеренно не форсировал роман, чем самому себе напоминал хищника в долгой засаде. В том был свой вкус, напоминающий о временах, когда они действительно охотились таким образом, вооружившись клыками, когтями и истинно звериным чутьём на дичь. Сейчас же приходилось играть в долгую и заманивать добычу в метафорический капкан, используя безупречную маскировку буквально во всём.       Потому что если люди были опасны и раньше, превосходя количеством, злостью и ненавистью ко всему, что не вписывалось в их рамки нормального, то с экономическим прогрессом эта проблема усугублялась. Угроза просто быть убитыми сменялась возможностью попасть на резекционный стол к учёным, где прежде чем умертвить сначала будут долго потрошить на живую. С особым интересом подходя к изучению наиболее трудно поддающихся объяснению нюансов не столько анатомии строения нечеловеческих тел, сколько физиологии и способностей.       В их способностях растянуть агонию до того, пока жертва не взвоет, шарахаясь головой об прутья клетки, чтобы пробить себе череп и сдохнуть, Билетёр не сомневался. Единожды они уже прочувствовали это на собственных шкурах, до сих пор временами ощущая, как болят старые раны, и вспоминая цену, заплаченную за свободу. Повторять подобный опыт снова они не собирались, поэтому особо тщательно следили, не оставляют ли следы, чтобы при необходимости суметь вовремя их замести.       Последнее время он именно этим и занимался. Избавлялся от особо ретивых, лезущих не в своё дело — как правило, вежливо, но с подспудным давлением скрытой угрозы в микрожестах и взгляде, слишком живом для маски из папье-маше. Либо, если это не приносило эффекта, прилагал руку к тому, чтобы наглецы просто исчезали под самыми разными, а главное абсолютно логичными предлогами.       Джентльмен жил не по средствам, проигрался в карты, влез в долги у ростовщиков и в одну ночь просто исчез. Монстру не составит труда через подставных лиц разорить человека, или даже самому поучаствовать, оказавшись тем самым шулером в «честной» карточной игре. Дальше достаточно лишь создать бумажный след, подкинуть кредиторам фальшивые долговые расписки, добавить к этому слух о крупном проигрыше и вопрос закрыт. Общество не удивится, поймёт, что несчастный с большей долей вероятности мог уехать в колонии, где легче начать жизнь заново.       Ещё проще подстроить несчастный случай, когда большинство аристократов проживает в загородных поместьях. Уехал на верховую прогулку, а лошадь по итогу вернулась без всадника. Если проживал в столице — неудачно прогулялся в нетрезвом виде, сорвался с набережной и утонул в Темзе. Свидетели, чтобы подтвердить, что видели похожего мужчину и слышали плеск, найдутся. А вот тело не всплывёт, ведь сила течения и глубина в определённые времена года там достаточная, чтобы его якобы унесло на десятки миль.       Перспектива нарваться на уличных грабителей была ещё реальнее. Когда обеспеченный человек минует плохо освещённый квартал поздно вечером, без сопровождения, изначально стоит быть готовым к подобному исходу. А родственникам — к последующему поиску трупа в сточных канавах, если его не закопали где-нибудь в трущобах.       С женщинами было не на много сложнее, классика всегда работала безотказно, особенно если леди была замечена в общении с каким-либо мужчиной. Пара не успевших догореть любовных писем в камине, исчезнувший саквояж с драгоценностями и парой платьев, спутанные показания горничной и всё готово. Общество презрительно подожмёт губы, решив, что она уехала на континент с каким-то проходимцем. Искать не будут, для семьи такая ситуация и без того позор.       Для разнообразия можно списать всё на «женские нервы» и инсценировать самоубийство. Оставить на берегу реки туфельку, зацепить за что-нибудь шляпку, будто бы сорванную порывом ветра. Тело также не найдут, течением в море унесло. Окружению останется только сочувственно подметить, что у бедняжки помутился рассудок.       Монстр не подходит к решению задачи творчески, он просто подбрасывает обществу объяснение, которое оно хотело бы услышать, и которое выглядит достаточно убедительно, чтобы казаться правдой. Очередной повод для сплетен в высших кругах и скучное, приемлемое, не требующее долгих расследований дело для констеблей. Так или иначе, в столице, прославленной своим хаотичным темпом жизни, люди пропадали регулярно. Несколько новых исчезновений не пошатнуло бы общий баланс и в скором времени забылось бы. Никто никогда не узнал бы, что несчастные сгинули в желудках хищников.       Такая работа была привычна и не вызывала больше эмоций, чем тот же контроль билетов посетителей. Он запоминал лица, но не вовлекался в процесс, как те же Арлекин или Доктор, например. Перерезать глотку, вонзить когти в сердце, свернуть шею или просто раздробить позвонки в хватке одной руки, пока жертва активно пытается отбиться, вырваться из смертельной ловушки. Хотя всё же Билетёр отдавал предпочтение менее кровавым методам, чтобы не запачкаться, особенно если в планах куда-то идти после. Как и сейчас, собственно.       Зазеркалье привычно встретило своего хозяина стылым холодом и туманным полумраком. Пространство, не имея ни пола, ни потолка, ни стен, воспринималось одновременно и как нечто бесконечное, и как маленькая клетка. По крайней мере так на него реагировали люди, внезапно утаскиваемые через отражающие поверхности теневыми руками монстра.       Должно быть, с их привычкой полагаться в основном только на зрение из всего арсенала слабых, несовершенных органов чувств, здесь действительно можно было сойти с ума за короткий промежуток времени. Зеркала, расположенные в таком порядке, чтобы создавать бесконечное множество зеркальных коридоров, всегда приводили их в ужас. В особенности из-за того, что они всегда отражали несуществующий здесь иссохший чёрный лес и иногда показывали самые страшные кошмары тех, кто долго в них смотрит.       В тумане метался силуэт одного из последних «неудобных» для труппы джентльменов, насчёт которого Билетёр на днях говорил с Шутом. Слишком много внимания, слишком много лишних слов, представляющих определённую степень угрозы даже в обществе тех, кто изрядно перебрал с алкоголем. Для Глупца он был лишён нужной степени подвижности и эстетичности, чтобы быть красиво убитым на сцене. Слабое обрюзглое тело, вечная одышка от лишнего веса и отвратный запах пота, сопровождавший барона даже при использовании тяжёлых мужских парфюмов. Он был омерзителен даже в качестве пищи, поэтому самым логичным исходом было избавиться. Чисто, быстро и окончательно.       Монстр дождался, пока человек заметит его, не утруждаясь необходимостью как-то выдавать своё присутствие. Он стоял неподвижно, заложив руки за спину. Чёрно-белая маска, которая обычно гнула такие же двухцветные нарисованные губы в дежурной улыбке контролёра билетов, не имея ничего общего с реальными эмоциями, была неподвижна. Туман вокруг него расступился, а тьма клубилась у ног, как послушный зверь, собираясь в чёрные завихрения.       Человек увидел это и трещина, появившаяся в его рассудке с момента попадания сюда, стала расширяться. Страх подступил к горлу комом гораздо ощутимее, чем от взгляда в окружающие зеркала.       — Ты!.. Я знал! Я сразу сказал — нечисто с этим вашим балаганом! Уроды, маски, представления эти ваши, похожие на завуалированное убийство, — его голос сорвался, когда он ткнул дрожащим пальцем в Билетёра. — Ты кто такой?! Где я?! Отвечай, или я…       Барон осёкся, будто ему в моменте отрезали язык. Потому что на чёрной половине маски существа напротив загорелся синим глаз, которого там раньше не было. Нарисованные губы расчертил частокол зубов, пусть и нарисованных, но от самого факта изменения не менее жутких. Билетёр поправил цилиндр, увеличив падающую на верхнюю часть маски тень от полей головного убора.       — «Или я»?.. Вы, кажется, не до конца осознаете своё положение, мистер Гримбл. Вы находитесь не в полицейском участке и не в приёмной судьи. Вы находитесь… — он сделал паузу, подбирая слово. — …вне. И ваши угрозы здесь схожи с жужжанием мухи, залетевшей в оперный театр. Раздражает, но не более.       Мужчина отступил на шаг, спотыкаясь о собственную ногу. Он в страхе посмотрел вниз, видя, что тьма тянется к его ногам, намереваясь обвить лодыжки. Бесполезно попытался ударить по ней тростью, которая ожидаемо прошла насквозь, но не заставила живое нечто остановиться.       — Не подходи! У меня связи! Мой кузен — помощник комиссара в Скотланд-Ярде! Меня будут искать! Вы все сгниёте в тюрьме, вы, вы… чудовище!       — Чудовище. Вы даже не представляете, насколько правы. И насколько это слово недостаточно, — спокойно обронил монстр и сделал шаг вперёд. Расстояние сократилось до нескольких ярдов совершенно неестественно, словно само пространство здесь подчинялось ему. — Что же до кузена… Вы исчезнете, мистер Гримбл, и ваш кузен получит письмо, написанное вашим почерком. Вы сообщите ему, что устали от Лондона, от долгов, от бессмысленной жизни, и решили попытать счастья в Австралии. Или в Бомбее. Я ещё не решил, какая колония звучит убедительнее для человека вашего склада.       — Вы дьявол!.. — побледнел ещё до недавнего времени барон, чувствуя, как по вискам стекает пот. Он вдруг бросился вперед, замахиваясь тростью. Движение отчаянное и абсолютно лишённое всякого смысла. Как агония на грани смерти, последняя вспышка активности не желающего умирать мозга.       Удар не дошёл и дело не в том, что монстр уклонился, перехватил трость или что-то в таком роде. Его облик поплыл, размываясь, и человеческая плоть начала местами рваться, сползать с того, что рывками выбиралось изнутри. Разворачивая плечи, перед мужчиной проявилась истинная суть существа, которое носило человеческое лицо, как неудобную маску или тесный костюм. У барона неметафорически подкосились ноги, он упал на незримую твердь, что заменяла здесь пол, и стал отползать прочь.       Как червь. Какое всё-таки жалкое зрелище.       Теперь Калиго Анхангвейра вполне оправдывал взятое себе имя. Высокое, изящное существо с непропорционально длинными конечностями, явно имеющими добавочные суставы. Теневой демон, высшая сущность зазеркалья — у него было довольно много названий в обществе себе подобных. Сухой и чёткий мышечный каркас матового чёрного цвета, лицо, лишённое привычных человеческих черт. У него не было ни рта, ни носа. Полотно с двумя светящимися глазами, белые подтёки от которых придавали хоть какой-то структурности этой пустоте. С левой стороны рос один единственный изогнутый рог.       Впрочем, самая примечательная деталь была не в этом.       От него шёл дым в самом что ни на есть прямом смысле этого слова. От тела, собираясь вихрами на груди, плечах, предплечьях, голенях и особенно сильно на талии, образуя два фрагмента движущейся материи будто от разрезанной до бедра с двух сторон юбки. Густая грива чёрных волос (а точно ли это были волосы?) тоже плавно переходила в ту же субстанцию, медленно извивающуюся у него за спиной.       — Знаете, что самое печальное в людях, мистер Гримбл? Вы все думаете, что вы — герои. Что ваша смелость, гнев, «связи» что-то значат. Но истина проще, вы все лишь жуки, — гулко, будто ото всюду и из ниоткуда изрёк низкий, потусторонний голос, пока сущность отращивала из дыма дополнительные конечности, никак не соединённые с её реальным телом. — Некоторые из вас красивые, полезные, иногда даже забавные. Таких приятно коллекционировать или есть. А некоторые… Не просто невзрачные, а мерзкие по своей природе. Вы из последних. Толстый, старый, крикливый жук, который лезет под ноги, когда у меня совершенно нет времени.       Две руки сомкнулись на шее жертвы, хотя существо осталось стоять на некотором расстоянии, разглядывая своё плывущее отражение в зеркале. Когти коснулись стекла, посылая по нему рябь как от скольжения водомерки по поверхности воды. Человек в стороне захрипел, сначала краснея, а потом и синея лицом. Ногти не причиняли вреда сгустившейся до состояния псевдо-плоти тьме, как бы он не старался её от себя оторвать, беспомощно суча ногами.       В глазах лопались сосуды, заставляя белки наливаться кровью. Сознание мутнело от отсутствия притока кислорода к мозгу, по периферии зрения ползли тёмные пятна. Он был уже одной ногой в могиле и всё равно пытался выдавить какие-то стандартные оправдания. У меня семья, пощадите, заплачу. Билетёр уже не слушал, возвращая концентрацию, а с ней и прежний безупречный человеческий облик. В череде панических жалких звуков раздался удовлетворительный хруст, ознаменовавший закрытие очередного гештальта с переломом очередного позвоночника. Наступила мёртвая тишина.       Труп исчез в одном из зеркал, вышвырнутый в катакомбы под городом на съедение низшим тварям. Вечно голодающие падальщики, которых вытеснили с лучших кормовых мест ещё несколько сотен лет назад более сильные монстры из нынешней местной элиты, не оставят и костей. За сокрытие следов можно было не беспокоиться.       Последним Билетёр подавил потустороннее свечение глаз, пока они не приобрели привычные для людей тусклые невзрачные оттенки. Он щёлкнул пальцами, заставляя зеркальную гладь развернуться проходом в реальность. В отражении возникла поглощённая сумерками улица с редкими газовыми фонарями и ждущим у тротуара экипажем. Поправив идеально сидящий фрак и одёрнув перчатки, монстр шагнул обратно в человеческий мир.       Его ждала постановка трагедии Шекспира, сюжет которой он знал достаточно хорошо, чтобы подробно пересказать события каждого из пяти актов «Гамлета». Смысл однако же был не в интересе к очередной человеческой интерпретации одного из лучших произведений мировой драматургии, а в компании одной конкретной леди. Взаимодействия с виконтессой Джерси дошли до той тонкой черты, когда за односторонним деловым партнёрством стали маячить изменения, предшествующие развитию более близких отношений. Как и всегда, как и со всеми.       Сначала в диалогах стали мелькать не относящиеся к рабочим моментам и его историям вопросы, фразы на грани. Он мог подметить, что женщина выглядит устало и спросить, не устала ли она. Мог подловить на том, что она снова читала до рассвета и поинтересоваться, что именно так зацепило её внимание (и, что удивительно для Констанции, он действительно угадывал это по каким-то одним ему ведомым мелочам в поведении и внешнем виде). И мог между делом обронить комплимент, облечённый в безобидную форму, но сказанный серьёзным тоном.       Вам идёт этот синий шёлк. Впрочем, вам идёт всё, леди Джерси.       Как правило, Констанция оставляла такие фразы без ответа или роняла какую-нибудь безупречно вежливую колкость, переводя тему. Но она прекрасно всё замечала и делала в своей очаровательной темноволосой голове определённые выводы. Достаточно очевидные, чтобы в последствии предложить ему составить ей компанию в опере.       Едва знакомый джентльмен для неё и незнакомец в глазах общества в качестве эскорта. Не жених, не родственник, не официальный компаньон. Это было рискованно. И это же показывало, что лёд в этих карих глазах дал достаточно трещин, чтобы тронуться.