Рисовать Надеждами

      Их так называемая «семья» была не совсем нормальной. Если в их отношении это слово можно использовать. Леон был для неё отцовской фигурой. Пускай они об этом никогда не говорили, и от слова «папа», Шерри воротит, но она это прекрасно понимала. И не то чтобы была против. Просто… Порой она хочет быть обычным подростком. Ходить в школу как все. Без миллиарда агентов правительства следящих за ней. Приходить домой к семье. К отцу, к маме. Но чаще всего она приходит в пустой дом. Нет, она не винит Леона в её теперешней жизни. Наоборот. Она благодарна ему за всё что тот сделал и делает ради неё. Если бы не Кеннеди — всё могло быть хуже. Намного хуже.       Леон появляется дома не часто. Пару раз в месяц, на пару дней. Такова уж работа правительственного агента, в обмен на которую он выбил тихую жизнь для девочки. Когда он приезжает, он привозит кучу подарков и они проводят время вместе, просто смотря какие-то глупые фильмы-сериалы. Едят пиццу и колу, что Биркин есть нельзя, по настоянию докторов, но Кеннеди плевать. Шерри любит вредную пищу, а Леон любит баловать свою подопечную. Так же он возвращается весь в ссадинах, ушибах, а иногда с переломами. Это не особо радует Шерри, но у них есть одно негласное правило. Никогда не говорить о работе Кеннеди.       В этот раз всё было немного по другому. Леон как обычно предупредил Шерри о своём вечернем прибытии. Девочка себе места не находила, постоянно бросая взгляд на часы. Как собачка услышавшая звук прокручивания ключа в замочной скважине. Наконец дверь открылась. Блондин с вымученной, но искренней улыбкой и парой пакетов продуктов-подарков зашёл на порог. Объятия и прочие процедуры приветствия, отложили на потом. Кеннеди выразил очень сильное желание принять горячий душ.       Вечер прошёл как обычно. Они смотрели телевизор, Леон шутил про каких-то ганадо, ели чипсы и растекались на диване. В общем, тихий семейный уют. Ничего необычного.       Веселье случилось ночью. Часа в два. Шерри вскочила с кровати в холодном поту. Грудная клетка резко сжималась и расширялась. Ей опять приснился кошмар. Закрыв лицо руками, Биркин задрала голову к потолку, стараясь сосредоточится на шуме кондиционера. Стараясь успокоится. Наконец, размеренные глубокие вдохи и выдохи закончились и девушка с мокрыми глазами зашагала на кухню, издавая тихи шлепки босых ног по холодному полу.       На кухне её ждал Леон. Он облокотился на подоконник и вглядывался в густой мрак ночи. Спустя пару секунд, он заметил её присутствие и через плечо спросил:       — «Тоже не спится?» — его голос был хрипловатый. Будто он только что проснулся, а волосы едва колыхались в полумраке помещения. Биркин ничего не ответила. Лишь подошла и крепко обняла. — «Ну-ну, ты чего? Кошмар приснился?» — спросил Кеннеди.       На её тихое «угу», он взял её за подбородок и заставив посмотреть на его лицо, начал стирать солёные дорожки от слёз большим пальцем.       — «Хочешь об этом поговорить?»       Спустя кратковременное молчание, Шерри прервала тишину:       — «Мне… Мне опять приснился Раккун-Сити. И мы не выбираемся оттуда. Мне приснилось как сначала умирает Клэр… А потом ты…» — спрятав лицо в плечо блондина, всхлипывала и рассказала Биркин. Леон лишь слушал, держа её в объятиях и покачиваясь влево-вправо.       — «Мы выбрались, Шерри. И это главное. Мы не остались там. Всё хорошо.» На девочку опять нахлынула волна слёз которые теперь пропитывали спальную футболку Леона.       — «Мне тоже часто снится этот ужас, » — начал Кеннеди когда Биркин более-менее успокоилась. — «Но чаще всего мне снится что я умру на одном из заданий и оставлю тебя, » — поглаживая Шерри по голове продолжал Леон. — «Да, если это случится то опеку над тобой скорее всего возьмёт Клэр, но… Я не хочу тебя отдавать ей. Не после того как она бросила нас, » — закончил Кеннеди, но чуть погодя добавил, но уже более тихим голосом. — «Не хочу покидать тебя.»       Заметив что девочка заметно обмякла в его руках, Леон аккуратно поднял её и отнёс в спальню. Укрывая одеялом Биркин, его ухо услышало тихие, разрезающие тишину, слова Шерри, брошенные сквозь дрёму.       — «Люблю тебя, папа.»