Часть 1

Каждый подросток Обсалютно каждый подросток думает, что его жизнь вот-вот круто изменится. Но никто не предполагает, что это произойдет так. Маленькая светлая угловая квартирка, состоявшая из двух комнат и кухни (она же столовая, она же - мой импровизированный учебный класс) выходила окнами на неоживленный перекресток в московском пригороде. В нашей скромной обители мы с бабушкой провели 12 лет - для кого-то лишь маленкий отрезок пути, для меня - вся моя жизнь. В то благословенное время воздух пах липой, которая росла в сквере за углом, а моя жизнь была свободным свежим ветром, развевавшим мои волосы каждый день, когда я возвращалась из школы на велосипеде и скатывалась с высокого холма. Маленькие чудеса, вроде летающих игрушек или снега, который шел на кухне одним летним утром, остались в далеком детстве - никто не упоминал о них и мне казалось, что это были детские фантазии. Бабушка предпочитала не обсуждать некую отчужденность, которую я остро ощущала, будучи ребенком, от соседей или шапочных знакомых. Мне было чуть больше года, когда родители пали от руки одного из приспешников Вурдалака. Бабушка никогда не говорила о произошедшем. Сначала берегла меня, затем я сама потеряла интерес - родители стали моим воспоминанием. Пусть по-детски наивным, ярким и, разумеется, придуманным, но очень счастливым. Материнскую любовь заменить трудно, однако, бабушка старалась изо всех сил и я отвечала ей взаимностью - она никогда не знала, как тяжело порой мне приходилось. Заметно отличаясь от окружающих, я часто становилась объектом насмешек и довольно злых шуток. Иногда за меня вступалась моя магия, чем, порой, очень пугала: мальчишка в школе разбил нос и губу на ровном месте просто потому, что мне захотелось отомстить за удар портфелем по голове. Подобные случаи пугали, однако, я понимала, что бабушка будет переживать и, возможно, заберет меня из школы вовсе. Поэтому предпочла молчать и быть помягче со своими мыслями. Мой одиннадцатый день рождения, как и у остальных детей-волшебников России, был ознаменован письмом из Колдотворца. Забрав почту с утра я сделала завтрак и стала разбирать письма, дожидаясь бабушку, чтобы отправиться в школу. Поначалу это показалось мне очередной злой шуткой. Я перечитывала письмо снова и снова. Слезы начали застилать глаза. Бабушка застала меня утирающей их над листом пергамента. Чашка с кофе подрагивала в ее руке, когда она протянула другую с немой просьбой дать ей прочесть. Стараясь успокоиться, я сделала большой глоток воды и поперхнулась. На ее лице сначала читалась заинтересованность, затем брови немного приподнялись вверх (она всегда так делала, читая что-либо в поисках ответа на возникшие вопросы), а после я увидела на её лице... Облегчение? Да, со мной иногда происходят странные вещи, но волшебная школа? Это точно шутка каких-то злых детей. Бабушка присела рядом, сделала глоток, видимо, не зная, как начать разговор. Спустя минуту-другую, она просто начала говорить, не отрывая взгляд от чашки, всё более дрожащей в её руках. О том, что мама и папа были убиты не просто преступником, а волшебником, о том, что мы живем здесь потому, что она больше не хочет знать кого-либо из тех, кто умеет колдовать. О том, как пыталась меня уберечь и следила за каждым шагом в надежде, что я буду сквибом (слово сразу показалось мне неприятным) и никогда не столкнусь с несправедливостью и жестокостью волшебного мира. О том, что ей пришлось отказаться от палочки и постараться научиться жить с магглами. В её голосе сквозило чувство утраты и бескрайней боли: от пережитой потери и лжи, в которой мы жили столько лет. Моя, едва начавшаяся зарождаться, радость от открывшейся реальности столкнулась со стеной боли единственного человека, которого я любила. Взяв письмо из всё ещё подрагивающих рук, я молча её обняла. Первого сентября я отправилась в свою старую школу на холме. В один из многих дней дождливого и холодного августа долгих два года спустя в нашу дверь постучали. Бабушка, готовившая обед, поспешила встретить нежданного гостя, пока я заканчивала повторять материал, заданный в школе на лето. За закрытой дверью моей комнаты послышался её удивленный тон и мягкий голос, судя по всему, пожилого мужчины. Любопытство победило тягу к знаниям и я вышла в коридор. В дверях стоял странный незнакомец в длинной остроконечной шляпе и довольно экстравагантной одежде. Его лицо было изъедено глубокими бороздами морщин, но не было неприятным, даже напротив - излучало необыкновенное тепло и уют. Такими были добрые волшебники в сказках, которые читала бабушка, когда я была ребенком. Он держал в руках то самое письмо. Так я познакомилась с директором Колдотворца. Вечер был долгим - меня отправили в комнату, снабдив какими-то странными сладостями и попросив оставить их наедине. На следующее утро мне сообщили, что через 3 дня я отправляюсь в Колдотворец. Во время визита на Зимнюю аллею бабушка снабдила меня всем необходимым, в том числе "Историей Колдотворца" - учебником для первокурсников. После беглого ознакомления и допроса с пристрастием бабушка рассказала, что на первом курсе учеников распределяют по факультетам. Как ни странно - единственным, что меня волновало, стало то, не отселят ли меня в отдельный склеп за двухгодовое опоздание на распределение. Профессор Федисов лично явился за мной утром первого сентября. Бабушка суетливо собирала в чемодан последние вещи, положив еще одну пачку печенья, которое я люблю. Прощание было коротким, я пообещала, что время пролетит быстро и скоро я вернусь встречать с ней Рождество. Строго посмотрев на профессора, бабушка подвинула чемодан ближе к нему и обняла меня на прощание. Дорога оказалась короче, чем я думала - свернув за угол, директор остановился и надел на палец кольцо. "Слишком вычурное для мужчины" - пронеслось в моей голове в то время как он взял чемодан и крепко ухватил меня за руку. Секунду спустя мы стояли у высоких кованых ворот. Вечером того же дня я вошла в большой зал с первокурсниками и вышла из него тейвазкой. По прошествии ещё двух по-своему сложных лет вечером директор пригласил меня в свой кабинет. По пути он что-то рассказывал и, по-моему, пытался шутить, пока я вспоминала где могла провиниться. Зелья? Последняя работы была "выше ожидаемого". Трансфигурация? Да у всех в тот день получились колесики на хомячьих ножках. За своими переживаниями я не заметила, как мы пришли. В кабинете стоял профессор Агапов. "Ну точно, зелья" - подумала я. Он словно прочел мои мысли и... ухмыльнулся? Нет, всё-таки показалось. Разговор, как выяснилось позже, предстоял трудный. Директор начал с истории моей семьи, протянув старую газету. Я уже видела это лицо с первой полосы. Долохов. Именно он, по словам директора, убил моих родителей. С портрета на меня смотрел мужчина с густыми бровями и глубоко посаженными темными глазами. Взгляд его был жестким, как и щетина, покрывавшая лицо. Профессор Агапов наблюдал за моей реакцией на новости и был, по всей видимости, удовлетворен моим спокойствием. Продолжая рассказ, директор говорил что-то о том, как сожалеет и о том, что нужно было поговорить раньше. Когда я вынырнула из собственных мыслей, от меня ожидали реакции на очередную новость: Федисов - мой дед. От обилия информации я не знала, о чем думать в первую очередь и что из всего, что мне сообщили, должно меня тревожить. Ясно было одно - всё это меня просили сохранить в тайне. Такое решение было очевидным, так как Анисим едва успел оправиться от потери крестного. Новость о том, что Федисов мог не знать о своей дочери и бросить на произвол судьбы внучку (а именно так это выглядело на первый взгляд) не сделает их непростые отношения более доверительными. Кроме того, Анисим откровенно засматривается на Марину - сестру своего лучшего друга, что вызвало некоторое недопонимание между нами. Вряд ли эти отношения протянут долго, но и терять такого друга мне очень не хотелось.