Часть 12

Хизер уже два. Её первое слово было «музыка». Очевидно, от того, что родители не мучали её каждый день, прося произнести «мама» или «папа» (Эрика не знает, как учить детей говорить и нужно ли это вообще, а у Кристиана не было времени), и от того, что это слово они произносили чаще всего при ней. Её речь проснулась примерно тогда же, когда и был сделан первый самостоятельный шаг. Кристиан в тот день тоже был дома, и был несказанно рад и прослезился, думая, что жаль, что её бабушка, в честь которой она и была названа, не видит это. Эрика восприняла её первый шаг и первое слово более спокойно и не понимала особого восторга мужа. Но уж точно была счастлива за то, что он не пропустил эти моменты, как того и хотел. Каждый год они навещали месье Валериуса и Сюзанну, которые, будем честны, совсем не обращали на пару внимания, бесконечно увлечённые Хизер. И, чем взрослее она становится, тем чаще их визиты в Перрос, так как самой малышке со временем всё легче и легче даются поездки. Эрика понять не может, как Хизер уже исполнилось три года. Как она так быстро выросла? Совсем недавно она была так мала, а теперь она — маленький человечек, который может ходить и сидеть без посторонней помощи. У Хизер выросли волосики. Такие же чёрные, как у мамы, пока что только до плеч. Мать и дочь сидят на кровати, Эрика расчёсывает мягкие волосики Хизер расчёской. Девочка сидит смирно, сверля взглядом прикроватный столик. Обе девушки задумчивы. Хизер приходит в родительскую спальню утром и вечером, с просьбой, чтобы мама расчесала её волосы. Связь между матерью и дочерью продолжает расти. — Я хочу зеркало, — вдруг говорит малышка. Эрика с силой сжимает в руке расческу, нервничая. — Что? Откуда ты знаешь это слово? — как можно спокойнее спросила Эрика. — Из сказок, — просто ответила Хизер. Верно, библиотека с её рождения пополнилась книжками сказок. С картинками. — Так, мне можно? Любой девочке нужно зеркало. — Но у меня его нет. — Потому что ты не девочка, а… — Хизер обернулась, пытаясь вспомнить нужное слово. — Жен-щина. Эрика усмехнулась, успокоившись. Даже за столько лет она ожидала от Хизер какой-нибудь неприятный эпитет в свой адрес, но ответ дочери был для неё неожиданным. Как всегда. В комнату вошёл Кристиан, так как был вечер, и семья готовилась ко сну, потому мужчина был дома. Дочка тут же повернулась к нему, а Эрика отложила расчёску на прикроватный столик. — Папа, я хочу зеркало! Мать и дочь взглянули на него в мольбе, каждая со своей просьбой. Перед ним снова выбор? Но между ними он выбирать не хочет. Никогда! Придётся всё решать иначе. Он вздохнул. Отец Валериус предупреждал, что любой ребёнок в её возрасте очень капризен и любознателен. И если потребность любознательности в полной мере и даже больше могла с лихвой удовлетворить гениальная Эрика, к капризам и некоторым деликатным вопросам одинаково не были готовы оба родителя. Как например, сейчас. Подойдя ближе к своим любимым, ему пришла идея. Он поцеловал обеих в щёку и кивнул. — Завтра я куплю тебе зеркало, голубка. Эрика расширила глаза от страха, думая, что каждый день, приходя в детскую, нужно будет терпеть большое зеркало на стене, и Кристиан добавил. — Маленькое и складное, чтобы умещалось в твоей руке, — он погладил дочь по головке, бросив краткий взгляд на жену, что поняв сказанное им, облегчённо вздохнула. — Твоё личное зеркало. Хизер кивнула, ликуя, и обняла отца за шею. — Спасибо, папа! Обрадованная девочка взвизгнула и убежала в детскую — готовится ко сну. Сейчас для счастья ей нужно совсем немного — любовь родителей и исполнение капризов. Сейчас она малышка. Кристиан сел рядом с всё ещё немного нервничающей супругой. — Первая твоя ссора с Хизер, — задумчиво выдохнул он. — Мы не ссорились! Просто ещё один каприз нашей дочери. Который для меня, как ножом по сердцу. — она повернулась к нему, чувствуя, что сердце, её дьявольское сердце бешено и испуганно стучит. — Спасибо, что уладил это. Я боялась, что Хизер заметит мой испуг. Но будь всё иначе, ей бы не пришлось об этом просить, у неё бы уже было зеркало, большое, в полный рост, чтобы она могла видеть себя во всей красе. Она прелестная, чудесная, и она конечно же, хочет видеть себя. Но так было бы, будь я обычной. За несколько лет совместной жизни, Кристиан обучен опытом и наставлениями от отца Валериуса, что если Эрика рассержена или печальна, нужно как можно скорее обнять её — объятие в таких ситуациях действует, как самое лучшее лекарство. Вот и сейчас супруг обнял её, ведь девушка была близка к слезам. — Ничего. Всё в порядке. Будь ты обычной, вряд ли бы это была Эрика, которую мы с Хизер знаем и любим, — его большая рука нежно поглаживает по спине. — И, если ты снова терзаешься, сравнивая себя с Паулиной, то слушай. Во-первых, учитывая разный социальный статус и положение в обществе, я бы с трудом мог получить титул виконта. Да и потом, дети аристократов обычно проводят очень мало времени с родителями. Хизер бы сейчас была со слугами, гувернантками и учителями, если бы мы с тобой были аристократами. Мне бы не достался её первый шаг, у тебя бы не было такой связи с ней, какая есть сейчас, будь ты обычной. Надеюсь, ты меня понимаешь. Эрика отстранилась от него и кивнула. — Как ты себя чувствуешь? — заботливо спросил он. — Сможешь одна уложить Хизер спать? Она слишком сломлена своими собственными мыслями для этого. Потому девушка мотает головой. — Нет. Мы могли бы уложить её вместе. Кристиан улыбается и сжимает её ладонь в своей. — Отлично, так и поступим. Хизер будет этому очень рада.

***

Хизер уже пять. В этом году она идёт на свой первый маскарад, и очень волнуется. С самого утра вся семья немного на нервах, и у каждого своя причина. Хизер очень любит своих родителей, но также, в книгах сказано, что есть не только братья или сёстры, мамы или папы. Что помимо семьи есть друзья — те, кто будут с тобой единой крепкой командой, те, кто не является тебе семьёй. И ей хочется такую команду, хочется завести друзей, или хотя бы одного. Хизер надеется, что на маскараде у неё появится такая возможность. Кристиан волнуется за дочь. Это — её первый выход в свет. До этого она сидела с Эрикой в пятой ложе, наблюдая вместе с ней за его выступлением, гуляла на улицах Парижа вместе с родителями, ездила к месье Валериусу и Сюзанне, но ни с кем помимо семьи ещё не контактировала. И теперь ей предстоит быть среди такой большой толпы. Как она себя поведёт? Можно ли вообще приводить ребёнка на бал? Мужчина в который раз думает, что нужно было оставить Хизер с отцом Валериусом. Детей обычно не берут на маскарад. Эрика переживала из-за костюма, который так старательно прятала от мужа до положенного времени. Ей бы не хотелось, чтобы он неправильно понял её выбор этого костюма. Супруги переодеваются у себя в спальне, когда до начала бала осталось несколько минут. Эрика старается сохранить тайну как можно дольше, потому прячется за открытой дверью шкафа. Но именно это и привлекает внимание Кристиана. С тех пор, как родилась Хизер, никто из них больше не скрывался во время переодевания. Даже перед балом-маскарадом. Заглянув за дверь шкафа, Кристиан увидел свою жену полуодетой, но без подсказки понял, что костюм, включающий в себя фуражку, белый пиджак и белые же брюки — это костюм моряка. И, раз Эрика прятала костюм от него, то… — Пытаешься примерить на себя роль Паулины? — расстроенно спросил он. Между строк открыто читалось «Мой Ангел, ты выше этого». Всё же, он понял костюм неправильно, как она и предполагала. Эрика улыбнулась. — Вовсе нет. Будь это так, я бы нарядилась под стать виконтессе. Но ты помнишь, я всегда надеваю брючный костюм на маскарад. А морская форма, в данном случае — форма адмирала, включает в себя брюки, дорогой мой Ангел. — Но тогда зачем было прятаться? — Чтобы не вышло этого недопонимания, которого, увы, не удалось избежать. — Это правда? — Да. Я не воспринимаю её враждебно больше. И, в тот день, когда она пришла сюда… — Всё же наговорила тебе гадостей? — Нет. Мы спокойно поговорили. Она мне кое-что объяснила. И несколько дней, пока ты заботился о Хизер, я, как маленькая девочка, плакала в подушку, — слёзы внезапно снова одолели её, но Кристиан не поспевал за нитью разговора, потому не обнял её и ничего не сказал, ошеломлённо застыв. — Она сказала, что если бы мы с ней познакомились раньше, при иных обстоятельствах, мы могли бы быть подругами. Мне больно от того, что это действительно могло быть так. Её не волнует моё лицо, она разбирается в финансовых вопросах Оперы, это только одна из тем, которые мы с ней могли бы обсудить… — Эрика глубоко вздохнула, вытерев слёзы. — А что у тебя за костюм? — спросила она, не желая плакать в день маскарада — единственный день в году, когда она может чувствовать хотя бы иллюзорную свободу. Кристиан улыбнулся и вынул на постель также заранее приготовленные чёрные брюки, чёрные лакированные ботинки (их пришлось положить рядом с кроватью), чёрный плащ и фрак, белой была только рубашка. Любой, кто не знает Кристиана, сказал бы, что это вполне обычная одежда. Но Эрика удивилась, ведь муж не любит чёрный цвет в своей одежде. Последней он положил на постель белую маску супруги. — Догадайся. — Нет! — по голосу её было ясно, что догадка верна. — Да, — ещё шире улыбнулся он. — Сегодня я — Призрак Оперы. Думаю, мои светлые волосы дадут всем понять, что я — ненастоящий Призрак. Полностью облачившись в костюмы, они оглядели друг друга с ног до головы, после чего Эрика внезапно подхватила мужа на руки. Кристиан всегда знал, что его жена сильна и вынослива сверх меры, и сейчас он убедился в этом сам. И ему это нравится. И костюм определённо добавляет ей шарма. — Может, ты просто хотел сказать, что этот костюм не идёт Эрике? — дразня, спросила она. — Очень идёт… — почти беспомощно пробормотал Кристиан, погладив её шею одной рукой. — Я и подумать не мог, что белый цвет очень пойдёт тебе и добавит статности и стройности. И я буду очень счастлив, избавив тебя от него после бала, — уверил он, целуя супругу в губы. Он углубил поцелуй и запустил пальцы ей в волосы, Эрика ответила, но им помешала белая вуаль, что, накрыв её лицо, также легла и на его губы, отчего поцелуй пришлось разорвать, а супруги рассмеялись.

***

Пара вошла в комнату к дочери, вспомнив, что Хизер тоже не говорила о выборе своего костюма. Они увидели, что девочка одета в своё пышное белоснежное платье, а за спиной закреплены такие же белоснежные ангельские крылья. Хизер взяла их из реквизиторской, о чём знала Эрика (но не знала зачем), позволив дочери эту маленькую шалость, и не знал Кристиан, который, подняв бровь, переглянулся с женой, что сделала вид, будто совсем не понимает, что он имеет в виду. — Вы с папой всегда называете друг друга Ангелами, и мне захотелось сегодня быть для вас ангелом, — пояснила девочка, поправляя платье. — Только нимб нигде не нашла, — крылья немного покосились, и она подошла к матери. — Поправь, пожалуйста. Эрика закрепила крылья чуть крепче и погладила дочь по головке, улыбнувшись ей. Девочка оглядела родителей, восхищенно воскликнув: — Мне нравятся ваши костюмы! Мама в морской форме, а папа… Что это? Кем ты оделся, пап? Кристиан переглянулся с Эрикой, у которой во взгляде читалось «Говори, что угодно, а мы постараемся следовать придуманной тобой легенде». Разумеется, Хизер ничего не знает о Призраке Оперы, и никогда не видела Эрику в маске — теперь всё что нужно, чтобы скрыть отсутствие носа — это вуаль, в данном случае тоже белая. Мать и дочь не сговариваясь надели белые наряды, и у обеих в глаза бросаются их чёрные, словно самая беззвёздная ночь, локоны, и у обеих, опять же распущены, как и всегда. Эта связь между Эрикой и Хизер практически волшебна, и Кристиан буквально ощущает их нерушимые узы. — Это… костюм… летучей мыши, — это всё, на что у него хватило фантазии на тот момент. Эрика послала супругу обидчивый взгляд. Разве экипировка Призрака похожа на летучую мышь? Но главное, что Хизер устроил такой ответ. Оставалось буквально пара минут, и семья поспешила наверх, всё же придя вовремя, благодаря секретным ходам Эрики.