Часть 4

Тишина в гостиной Уизли длилась ровно столько, сколько нужно, чтобы чайник на кухне засвистел трижды, прежде чем Анджелина поднялась, чтобы выключить его. Перси все еще лежал на полу, прикрыв глаза ладонью, и его плечи вздрагивали от беззвучного смеха, который никак не мог утихнуть. Фред смотрел на жену, и в его взгляде было что-то такое, от чего у любой ведьмы перехватило бы дыхание. Что-то древнее и новое одновременно. Он наблюдал за тем, как она двигается по комнате, как поправляет сползшую лямку ночной рубашки, как зевает, прикрывая рот ладонью, и как ее волосы — растрепанные, спутанные, пахнущие сном и им — падают на лицо. — Ты смотришь на меня так, будто я — единственное чудо в этом мире, — сказала она, не оборачиваясь. — А разве нет? Анджелина закатила глаза, но уголки ее губ дрогнули. Она подошла к нему, села на пол рядом, оперлась спиной о диван и положила голову ему на плечо. — Ты невозможен, Фредерик Гидеон Уизли. — Я знаю, — он поцеловал ее в макушку. — Но тебе это нравится. Она фыркнула, но не стала спорить. Джордж тем временем наконец поднялся с пола, отряхивая джинсы, и посмотрел на брата с выражением, которое Фред знал слишком хорошо. Это был взгляд, говоривший: "мы еще не закончили". — Так что насчет имени? — спросил Джордж, усаживаясь в кресло напротив. — Мы решили, — ответил Фред, поглаживая плечо Анджелины. — Если девочка, то Роксана. — Роксана Уизли, — повторил Джордж, пробуя имя на вкус. — Звучит... как королева. — Потому что она и будет королевой, — сказал Фред с такой уверенностью, что Анджелина подняла голову и посмотрела на него. — Ты правда так думаешь? — Я знаю, — ответил он, и в его голосе не было ни капли сомнения. Перси наконец перестал смеяться. Он сидел, прислонившись к стене, и смотрел на брата с улыбкой, которая была одновременно грустной и счастливой. — Знаешь, Фред, — сказал он тихо, — я никогда не думал, что ты станешь таким... серьезным. — Я не серьезный, — возразил Фред, но в его голосе послышались нотки защиты. — Я просто... я просто хочу, чтобы у нее было все. — У нее будет, — сказала Анджелина, сжимая его руку. — У нее будет все. На кухне снова засвистел чайник, и Джордж вздохнул, поднимаясь. — Я пойду посмотрю, что там с этим проклятым чаем, — сказал он, направляясь к двери. — А вы пока решайте, как назовете мальчика, если он родится. — А если мальчик, то Фред-младший, — сказал Фред без колебаний. — Нет, — сказала Анджелина одновременно с ним. — Почему нет? — Потому что одного тебя в этом мире достаточно, — ответила она, и в ее голосе была такая нежность, что Фред замолчал. Перси тихонько засмеялся, но на этот раз в его смехе не было насмешки. Только тепло. — Вы двое — самые странные люди, которых я знаю, — сказал он. — Ты тоже странный, — ответил Фред. — Ты все еще носишь этот ужасный галстук, который подарила тебе мама на Рождество. — Это классика, — возразил Перси. — Это уродство, — фыркнул Фред. Анджелина рассмеялась, и этот смех прозвучал в комнате как музыка. Фред посмотрел на нее, и его сердце сжалось от любви, которая была такой огромной, что, казалось, могла заполнить всю вселенную. Он вспомнил тот день, когда они встретились — в коридоре Хогвартса, она тащила тяжелую книгу по трансфигурации, а он случайно толкнул ее плечом. Книга упала, и она закричала на него так громко, что на нее оглянулись все студенты. А он просто стоял и смотрел на нее, думая: "Вот она. Та самая". И он был прав. — Ты знаешь, — сказала Анджелина, перебивая его мысли, — когда я была маленькой, я мечтала, что встречу кого-то, кто будет смотреть на меня так, как ты. — И как я смотрю? — Как будто я — твой дом. Фред притянул ее ближе, обнял так крепко, что она пискнула, но не стала сопротивляться. — Ты и есть мой дом, Анджелина, — прошептал он ей в волосы. — Ты была им с того самого момента, как я увидел тебя в том коридоре. Она подняла голову, посмотрела на него, и в ее глазах блеснули слезы. — Фред... — Никаких слез, — сказал он, вытирая большим пальцем слезинку, скатившуюся по ее щеке. — Только улыбка. Ты слишком красивая, чтобы плакать. — Ты невыносим, — сказала она, улыбаясь сквозь слезы. — Но тебе это нравится. Она рассмеялась и поцеловала его. В дверях возник Джордж с подносом в руках, на котором стояли четыре чашки и заварник. — Я так и знал, что вас нужно оставить на минуту, и вы уже целуетесь, — сказал он, ставя поднос на столик. — Перси, прости, что тебе пришлось это видеть. — Я уже привык, — ответил Перси, беря чашку. — Они всегда такие. — Не всегда, — возразил Фред, отпуская Анджелину и беря свою чашку. — Иногда мы еще хуже. Джордж засмеялся, и этот смех заполнил комнату, такой знакомый и родной. Анджелина взяла чашку и отпила глоток, прикрывая глаза от удовольствия. — Чай с мятой и медом, — сказала она. — Ты знаешь, что мне нравится. — Конечно знаю, — ответил Джордж, усаживаясь в кресло. — Я же твой любимый шурин. — Ты единственный мой шурин, — фыркнула она. — И это делает меня еще более любимым. Фред закатил глаза, но улыбался. Он смотрел на брата, на жену, на Перси, который наконец перестал смеяться и просто пил чай, наслаждаясь моментом. В этой комнате, в этом доме, в этой семье было что-то такое, что невозможно было описать словами. Что-то теплое, уютное, бесконечно родное. Магия. Но не та, которая требует волшебных палочек и заклинаний. Другая магия — та, которая живет в сердцах людей, которые любят друг друга. Фред сжал руку Анджелины, и она ответила на его пожатие. "Мы справимся, — подумал он. — Справимся со всем, что принесет этот мир". Потому что у них была любовь. А это было больше, чем любое заклинание. — Знаешь, — сказала Анджелина, прерывая его мысли, — я хочу, чтобы у нашей дочери были твои глаза. — Мои глаза? — удивился Фред. — Но они же карие, а у тебя такие красивые, темные... — Именно, — ответила она, касаясь его лица. — В твоих глазах я вижу весь мир. И Фред понял, что больше никогда не будет один. Потому что рядом с ним была она. А этого было достаточно.