Глава 7. Фарфор

      14 июля 1999 г.       Гермиона была нездорова, и ни один человек в сообществе волшебников-целителей, казалось, не мог понять, почему.       Она пыталась скрывать свою болезнь как можно дольше, но когда она очнулась в больнице Святого Мунго после обморока посреди министерского кафетерия, Гермиона поняла, что скрывать это больше нельзя. Событие попало на первые полосы газет: «Золотая девочка прикована к постели, загадочная болезнь оставляет месяцы жизни». Её палата была переполнена подарками и цветами от поклонников, бывших однокурсников и профессоров, которые постоянно сменяли друг друга, в то время как рой целителей входил и выходил из палаты, проводя тесты, диагностику и задавая ей одни и те же вопросы снова и снова.       Гарри, Джинни и Рону было еще хуже. Они стояли у её кровати и суетились с тёмными кругами под глазами («Прими вот эту добавку железа»), насильно впихивали ей в горло кашу («Ты теряешь силы, Гермиона!») и пушили её подушки столько раз, сколько она не могла сосчитать («Ты, наверное, не спишь, потому что эти подушки как чёртовы камни!»). Гермиона только улыбалась и благодарила их, заверяя, что с ней все в порядке, и чтобы они, ради Мерлина, шли домой.       Но это было не так. Она не была в порядке.       И хотя целители были озадачены, а ее друзья расстроены, она не разделяла их чувств. Гермиона знала, чем болеет, и это был зуд.       На следующий день после ухода Тома она была в полном порядке. На второй день она тоже почти не чувствовала зуда. Однако на третий он начался всерьез, отвлекая ее на работе своим непрекращающимся… ну, зудом. Палец покраснел, а светящееся золотое кольцо стало горячим на ощупь. Она изо всех сил старалась не прикасаться к нему, боясь, что от этого станет только хуже.       Вскоре зуд распространился на руку, и ей пришлось носить длинные рукава под палящим солнцем, чтобы скрыть остатки неистового почесывания.       Когда зуд перекинулся на шею, Гермиона больше не могла его скрывать. Массируя кончиками пальцев это место, она старалась не повредить чувствительную кожу, но через день зуд добрался до лица, и девушка поняла, что нужно что-то предпринимать. Она нанесла на кожу большое количество успокаивающей мази. Охлаждала ее, но это не помогало от зуда в венах и нервах. Гермиона потеряла аппетит, зуд захватил даже ее язык. Прошло три дня с тех пор, как она ела, когда случился обморок. Покалывание теперь стало частью ее самой. Оно заставляло желать сорвать плоть с собственного тела.       И это было еще не самое страшное. Гермиона не могла заснуть, не могла позволить себе заснуть. Честно говоря, сон был единственным временем, когда зуд становился терпимым, но там она сталкивалась с другим антагонистом.       Как только сон овладел ею, он уже ждал. Не он, как таковой, а его версия во сне, которую не смогло стереть даже зелье «Сон без сновидений». Он встречал ее каждую ночь с улыбкой, в которой не было и следа жестокости. Гермиона чувствовала его обманчиво сильные руки, притягивающие в свои объятия, его запах окружал ее, когда он проводил своими длинными бледными пальцами по ее локонам. Она всегда вздыхала с удовлетворением и закрывала глаза, переполненная облегчением.       Ей не нужно было снова и снова переживать этот тошнотворный сон. Но девушка знала, что это лишь вопрос времени, когда недостаток пищи и сна действительно добьют ее. Ей было трудно заставить себя что-то предпринять, в то время, как она знала альтернативу. Простое решение, о котором кричали ее тело и разум.       Гермиона должна была увидеть Тома.       Душевная связь разъедала, и он был единственным человеком, который мог помочь. С того дня она не снимала мантию с зеркала, боясь даже заглянуть в него, вдруг он стоит там и ждет. Даже до того, как начались сновидения, сон был беспокойным, глаза открывались каждый час или около того, чтобы посмотреть, не нашел ли Том способ пройти через зеркало самостоятельно, мантия больше не служила ей защитой. Но как оказалось, что даже при наличии связи они не могли просто пересечь барьер без приглашения другого. Это ее вполне устраивало, потому что Гермиона никогда больше не пригласит этого социопата в свой дом.       Целители не хотели ее выписывать, но они также понимали, что ничем не могут помочь. Гермиона попросила отпустить ее домой, но обещала принимать все прописанные зелья и приходить на осмотр каждый третий день.       Гарри проводил ее домой, где она увидела, что они с Джинни провели тщательную уборку и купили ей новое, более пушистое постельное белье. Холодильник был заполнен заранее приготовленной едой, любезно предоставленной миссис Уизли, и несколькими тониками для здоровья, которые прислал профессор Слагхорн. Она прослезилась при виде этого зрелища, одновременно тронутая заботой друзей и чувствуя себя ужасно виноватой за то, почему вообще оказалась в таком положении.       — Твои родители сказали, что приедут завтра утром, чтобы дать тебе время для отдыха, — сообщил Гарри, помогая ей устроиться в постели. — Я положил успокаивающую мазь на твою тумбочку, и там есть перчатки, если ты боишься поцарапаться во сне.       — Спасибо, — она грустно улыбнулась ему. — Я так благодарна за всю твою помощь.       — Ты бы сделала то же самое для каждого из нас, — ответил он, укладывая ее. — Рон попросил меня узнать у тебя, может ли… он тоже прийти завтра. Поговорить.       Гермиона рассмеялась.       — Рону всегда здесь рады, он знает это. Но если речь идет о… расставании, то я не совсем в том состоянии, чтобы обсуждать это.       — Понимаю, — Гарри улыбнулся и похлопал ее по плечу. — Тогда я оставлю тебя. Если тебе что-нибудь понадобится, воспользуйся двусторонним зеркалом в тумбе.       — Хорошо, спасибо еще раз, — он повернулся, чтобы уйти, но замешкался, когда она позвала: — Гарри, подожди!       — Да?       — Насчет зеркала… Большого, я имею в виду. Не говори Джинни, что ты в него смотрелся, — сказала Гермиона.       Брови Гарри сошлись в замешательстве.       — Почему?       — Просто доверься мне, Гарри, — умоляла Гермиона. Он колебался еще мгновение, прежде чем кивнуть.       — Увидимся на выходных, Гермиона.       Как только он с треском исчез, Гермиона откинула одеяло и выскользнула из постели. Подойдя к зеркалу, она схватила мантию, глубоко вздохнула и опустила ткань, открывая зеркало. Она была готова встретить там Тома, но совершенно не ожидала увидеть его в состоянии, в котором он предстал перед ней.       Он сидел на полу, спиной к кровати, лицом к зеркалу. Его темные глаза потускнели и казались безжизненными, а глубокий фиолетовый оттенок окрасил тонкую кожу под ними. Его некогда облегающая одежда висела на и без того худой фигуре. Прошло всего чуть больше недели, но он выглядел так, словно голодал несколько месяцев. Гермиона не знала, почему думала, что пострадала только она, ведь они оба выпили зелье, но теперь стало ясно, что Том нуждался в ней так же сильно, как и она в нем.       — Привет, Гермиона, — пробормотал он слабым голосом. — Хорошо выглядишь.       — А ты ужасно, — поприветствовала его Гермиона, усаживаясь на край своей кровати.       — Не очень то мило, — проворчал Том, притворяясь обиженным.       — А по-моему, мы всегда были милыми, — ответила Гермиона с улыбкой. — Должна сказать, что у меня выдалась тяжелая неделя, но я чувствую себя гораздо лучше, видя, что ты тоже страдаешь.       — Я не принимал тебя за мазохистку, но все признаки налицо.       — Я не мазохистка, но думаю, что ты получил по заслугам.       — Кажется, ты забываешь, что получила то же самое.       — Ты все равно пытался убить меня, по крайней мере, я умру на своих условиях.       — Я не пытался убить тебя, Гермиона. Я был на сто процентов уверен, что наша связь удалась.       — Не верю, — Гермиона сложила руки на груди, борясь с желанием вонзить ногти в раздраженную кожу рук. — Но я здесь не для этого.       Том направился к зеркалу, засунув костлявые руки в карманы своих мешковатых брюк, остановился перед ней.       — Я знаю, почему ты здесь.       — Тогда скажи мне, как отменить зелье, — призвала его Гермиона.       — Оно не может быть обращено вспять, и я думаю, ты знаешь это, — Том наклонился вперед с усмешкой. — Нам придется решить нашу проблему другим способом.       — И ты знаешь, как это сделать? — Гермиона притворилась невеждой, ее щеки покраснели.       Лицо Тома расплылось в знающей улыбке.       — А, значит, нам снятся одинаковые сны, — заметил Том. Он продолжил, когда она открыла рот, чтобы запротестовать: — Я же говорил тебе, что ты открытая книга, Гермиона.       — Не может же это быть единственным способом, — сказала Гермиона, вздрогнув.       — Очень может быть, — сказал Том.       — Что, если я скажу тебе, что нашла другой способ?       — Тогда мы будем действовать дальше, а пока тебе нужно впустить меня, — Том постучал пальцем по стеклу. Гермиона покачала головой.       — Нет, — Гермиона поднялась с кровати и подошла к книжной полке, перебирая пальцами книги, прежде чем взять с полки одну. Она сунула ее в сумку из бисера и повторила действие, пока все ее материалы по зеркалу не были надежно уложены внутри, после чего защелкнула сумку. Она повернулась к Тому, и вздохнула с покорностью.       — Это я пойду к тебе.       Губы Тома медленно растянулись в усталой улыбке, и он шагнул в сторону, протягивая руку в знак приглашения.       — На сегодня хватит.       Его рука скользнула по зеркалу, ладонью вверх. Она неохотно вложила свою руку в его, но тут же почувствовала мгновенное облегчение, которое принесло прикосновение. Теплое покалывание быстро распространилось по руке, неприятное чувство, которое она испытывала последние десять дней, рассеивалось по мере его прохождения. Это подтверждало худшие опасения. Гермиона услышала его резкий вдох, когда он потянул ее через зеркало. Прохладный ветерок между каждой стороной зеркала окутал ее, когда она прошла сквозь него.       14 июля 1946 года       Гермиона вырвала свою руку из руки Тома, как только подошла, и, шатаясь, отступила назад. Он ухмыльнулся, довольный тем, что она утратила свою прежнюю решимость. Конечно, легче быть смелой, когда между тобой и опасностью стоит непроницаемый барьер. Но теперь, когда девушка находилась здесь, в нескольких дюймах от того, кто пытался убить ее несколько недель назад, Гермиона должно быть чувствовала себя довольно-таки некомфортно.       Гермиона не доверяла ему, и правильно делала. Попытка использовать убивающее проклятие была пресечена только благодаря их связи, что его вполне устраивало. Том знал, что с ней он будет могущественнее, чем когда-либо. Без нее… в любом случае, девушка была бесполезна.       К счастью, связь удалась, но так крепко связала их, что теперь они не могли вынести разлуки.       — Неужели я так отвратителен тебе, Гермиона? — Том притворился обиженным.       — В большей степени, чем да, — ответила она, сузив глаза. — Нам нужно установить некоторые основные правила, пока я здесь.       — Основные правила? — усмехнулся Том. Ей очень повезло, что она была нужна ему.       — Да, например, — начала Гермиона, указывая на него пальцем, — не трогай меня.       — Очень хорошо, — он поднял руки вверх в знак поражения. — Я не прикоснусь к тебе без твоего согласия.       — Я никогда не дам на это согласия, так что это не вопрос, — заверила его Гермиона.       — Что-нибудь еще?       — Мы работаем над этим как команда, — потребовала она. — Я не твоя верная последовательница, и ты не будешь мне приказывать. Относись ко мне как к равной себе, и мы быстрее разберемся с этим.       Он замер. Верная последовательница? Неужели она… нет, она не могла знать о нем. Насколько он понял, она даже не училась в Хогвартсе. Том не смог найти никакой информации о ней, даже узнав фамилию. Грейнджер. Чистокровных с такой фамилией не было, значит, она должно быть полукровка или, не дай Мерлин, грязнокровка. Однако, если зеркало подобрало ему «равную», то, по его мнению, Гермиона скорее всего той же крови, что и он.       Конечно, девушка никогда не будет равной, но Том будет подчиняться ей, пока не найдет обходной путь.       — Хорошо, — сказал он.       Ее глаза расширились от удивления. Каким же ужасным она его считала, что ее шокировало такое простое согласие? Он внутренне улыбнулся этой мысли.       — Если это все, то пойдем? — взмахом руки он указал на стол, где стояли два деревянных стула.       Гермиона сглотнула и кивнула, подойдя к столу. Она осторожно присела на край стула, словно готовясь удрать при любом признаке опасности. Он опустился на стул напротив нее, отметив, что зуд значительно уменьшился с тех пор, как она пришла сюда. Правда, не настолько, чтобы Том перестал чувствовать тревожное подергивания мышц вдоль спины, резкой боли за глазами. Но, возможно, если бы он подольше подержал ее за руку, все могло измениться к лучшему. Том никогда не был тем, кто нуждался в чем-то легкомысленном, как физическая привязанность, но он должен был признать, что краткое избавление от мучительного зуда, когда он прикоснулся к ней, было великолепным.       — Мне неприятно это признавать, но присутствие здесь делает боль более терпимой, — заявила она, словно прочитав его мысли.       — Это, конечно, помогает, но ясно, что физическое прикосновение — самый эффективный способ уменьшить наши симптомы, — объяснил он, нахмурившись. — Я читал дневники, и в них не упоминается о необходимости в этом.       — Это будет нашим последним средством, — Гермиона сморщила свой веснушчатый нос и спрятала руки в карманы, как будто боялась, что он протянет руку и снова коснется их. Том чуть не рассмеялся от этой нелепости.       — Будем надеяться, что до этого не дойдет.       Гермиона еще больше расслабилась, когда поняла, что они на одной волне. Она потянулась к маленькой бисерной сумочке, и ее рука исчезла до локтя. Он услышал шарканье и звяканье предметов внутри, что заставило его поднять бровь.       Она была очень продуктивной. Находясь в ее квартире, он обратил внимание на то, с каким вниманием она относилась к организации вещей. Все ее книги были разложены по предметам в хронологическом порядке, а затем в алфавитном. Ее запас ингредиентов для зелий был хорошо укомплектован, каждый пузырек помечен очень мелким и отчетливым, четким почерком, с датами сбора и заметками. «Растолочь в порошок», — гласила одна из них. «Оставить при полной луне на 6 часов», — указано на другом. Аккуратно и скрупулезно. Том оценил это.       Она шлепнула несколько книг на стол, выведя его из задумчивости. Ее манеры оставляли желать лучшего. Да и грязный рот тоже.       — Я нашла здесь кое-что о родственных душах, — Гермиона протянула книгу с иллюстрацией молодой девушки в мантии, прижавшейся к мужчине, который смотрел на нее со звездами в глазах. Они кружились по танцевальной площадке, ее золотистые локоны развевались за ней, когда они танцевали. Детский сборник сказок. Том нахмурился. Возможно, она была не так умна, как он думал.       — Сказка? — теперь обе его брови приподнялись в недоверии. — Прости, если я не придаю этому большого значения.       — Я знаю, что ты не веришь, — призналась она. — Но послушай. По сюжету, она и ее суженый встречаются в детстве на берегу моря и влюбляются друг в друга. Когда лето заканчивается, они расстаются и возвращаются в свои деревни. Она заболевает, и ее родители переезжают в большую деревню, чтобы найти целителя, и она чудесным образом исцеляется.       — Потрясающе, — сказал Том, скучающим тоном. Она не может быть серьезной.       — Когда она находит Зазеркалье Судьбы, — продолжает она, не обращая внимания на его комментарий. — То видит человека, который кажется ей ужасно знакомым, но она не знает, кто он. Девушка ищет его повсюду, пока наконец не встречает юношу на балу и не узнает в нем своего суженого. Оказывается, это тот самый мальчик, которого она встретила в детстве, и он жил в той же деревне!       — Как романтично, — усмехнулся он.       — Дело не в этом, Том, — скрипнула зубами Гермиона. — Дело в том, что она была больна, пока не оказалась рядом с ним. Я думаю, что близость — это ключ к тому, чтобы избежать этой болезни, которая нас мучает.       — Они не совершали никакого ритуала сближения, так почему ты решила, что она заболела из-за их разлуки? — спросил Том.       — Это детская сказка, а не роман ужасов, — возразила Гермиона. — А детские истории часто имеют под собой основу из реальности. Возможно, автор тоже был частью связанной пары или знал кого-то из них.       Том не был убежден, но не мог полностью исключить возможность, что расстояние вызвало эти ужасные побочные эффекты. Три пары, которые он включил в свой эксперимент, почти все время проводили вместе, поэтому он не рассматривал возможность этой необходимости. Ему придется отправить Абраксаса на задание подальше от его невесты и попросить задокументировать симптомы, чтобы проверить теорию.       — Ты хочешь сказать, что хотела бы остаться здесь со мной, Гермиона? — Том наклонился вперед к столу, опираясь на локти и глядя на Гермиону поверх сцепленных рук. Он наблюдал, как румянец начал распространяться по ее шее к лицу, ее нос сморщился от недовольства — привычка, которая, как он узнал, была ей свойственна. Он обнаружил, что ему нравится дразнить ее, нравится наблюдать, как ее непокорность растворяется в смущении перед ним. Она была очень открытой, неопытной, совсем непохожей на тех скромных женщин, с которыми он привык иметь дело. И он знал, что это, должно быть, результат ее странного воспитания.       Том не смог точно определить откуда она родом. Пока Гермиона спала, он выскользнул из ее квартиры, чтобы изучить окрестности. Он не узнал район, в котором она жила, но было очевидно, что он относился к волшебникам. Однако люди там были совсем не похожи на тех, к которым он привык. Их мантии были странного кроя, прически — длинными и непокорными. Он подумал, что акцент Гермионы ее и манера разговора — просто отражение характера, но, прислушавшись к праздной болтовне вокруг, он понял, что это общая черта людей, с которыми она общалась. Она говорила, что переехала поближе к работе, но это точно был не Лондон. Как далеко она жила? У него осталось много любопытных вопросов, которые требовали удовлетворения, но Том решил не торопиться, понемногу выпытывая у девушки все подробности, пока та не признается, что солгала о посещении Хогвартса, и не объяснит причины своего поступка.       Они были связаны на всю жизнь. У него было все время в мире.       — Нет! Нет, я вовсе не это имела в виду, — зашипела Гермиона. — Я просто думаю, что мы должны найти баланс. Посмотрим, как долго сможем обходиться без встреч, сколько времени должны проводить вместе, чтобы избежать симптомов, а затем составим график, соответствующий минимальному требованию.       — А если я захочу большего? — возразил Том. — Я не привык довольствоваться минимумом, Гермиона. Я всегда ожидаю лучшего, как от себя, так и от моих… равных.       Она усмехнулась, ее лицо раскраснелось еще больше.       — Будь серьезным, пожалуйста. Ты получил то, что хотел. У нас есть связь душ, а это значит, что твоя магия должна быть еще более сильной, чем раньше. Неужели тебе нужно от меня что-то большее?       — Как видишь, я не стал сильнее, — пробормотал Том, внезапно почувствовав раздражение от этого откровения. — На самом деле, я стал слабее. И если тебе нужно остаться здесь, чтобы я «получил то, что хочу», то тебе придется сделать именно это.       — Ты забыл, что был тем, кто втянул нас в эту неразбериху? Ты не в том положении, чтобы приказывать мне. Хочу напомнить тебе, что ты обещал не делать, — ее руки вцепились в край книги, костяшки побелели.       — Тогда вот что я предлагаю, — Том встал со стула и начал вышагивать. Гермиона осталась сидеть на своем месте, шоколадно-карие глаза настороженно следили за его движениями. — Нет необходимости в таких утомительных экспериментах. Раз уж ты так против того, чтобы я посещал твою квартиру, ты будешь приходить сюда каждый вечер и оставаться столько, сколько нам потребуется для восстановления. Как только мы оба будем удовлетворены, ты сможешь вернуться к своей жизни на другой стороне.       — Каждую ночь?! — воскликнула Гермиона. — Прошло три дня, прежде чем я вообще что-то почувствовала!       — Как я уже сказал, я придерживаюсь определенного стандарта, — Том сделал паузу в своих шагах, чтобы бросить на нее взгляд. — Так ведь?       Гермиона вздохнула.       — Конечно, но каждую ночь? Это кажется чрезмерным.       — Каждую ночь, для начала, а потом мы сможем это скорректировать, — Том подошел к ней и встал рядом. Она отодвинула стул и встала ему навстречу. Они были так близко, что он мог разглядеть насыщенный карий цвет ее глаз, радужку с золотыми прожилками и оттенком ненависти, излучающую восхитительный страх, который был ему так хорошо знаком. Уголки его губ непроизвольно скривились. Вот так-то лучше.       — Помни, Гермиона, я не могу причинить тебе вреда, — он протянул руку к ее щеке, не касаясь ее, но достаточно близко, чтобы почувствовать, как успокаивающая магия дразняще струится по кончикам его пальцев. Она вздрогнула, закрыв глаза, хотя казалось, что она мужественно борется с желанием прильнуть к теплу связи. — Не нужно меня бояться.       — Я не боюсь тебя, — прошептала она, открыв глаза и вскинув подбородок в знак неповиновения, хотя дрожь в ее голосе выдавала ее. Том выдержал взгляд и попытался проникнуть за границы ее разума, но обнаружил, что не может этого сделать. Еще одна помеха связи душ. Придется добывать информацию старым способом.       Он почувствовал раздражение, когда отошел от нее и направился к шкафам.       — Хорошо. А теперь, где мои манеры? Могу я предложить тебе чашечку чая? Уверен, что ты пробудешь здесь некоторое время, учитывая скорость, с которой мы сейчас восстанавливаемся.       Гермиона медленно села обратно, настороженно глядя на него.       — На этот раз ты собираешься что-нибудь подмешать в него?       — Если ты сдержишь свое слово, в этом не будет необходимости, — заверил ее Том через плечо, хотя на мгновение он подумал о пузырьке веритасерума, который хранил в гардеробе на крайний случай. Возможно, в следующий раз.       — Тогда Эрл Грей, если он есть у тебя, — попросила она.       — Хороший выбор.       Горячая вода лилась из его палочки в изящные фарфоровые чашки, подаренные ему Фаррой Торпес, девушкой, которой он нравился на седьмом курсе. Она была одной из многих поклонниц, от которой Том получил большинство безделушек, расставленных по его квартире. На кровати лежало зеленое с серебром одеяло, расшитое по краю скользящими змеями, сшитое вручную Кадис Кэрроу на его недавний день рождения. Элара Гринграсс купила для него очень редкий портрет леса, окружающий Ильверморни, американскую школу волшебников, основанную потомком Салазара Слизерина. Он висел над его камином, украшенным различными предметами, которые Том подобрал во время своих путешествий, многие из которых достались от жертв.       Все реликвии влияния и власти, его способности проникать даже в самые элитные общества. Каждая женщина была ему полезна, как и каждый их мужчина, служивший ему в других целях. Гермиона, тоже окажется ему полезной, как только Том заслужит ее преданность.       И он сделает это, подумал Том, деликатно ставя перед ней чашку. Она сузила глаза, но вежливо поблагодарила. Гермиона окажется непростым испытанием. Однако он никогда не бежал от трудностей.       Лорд Волдеморт всегда в конце концов получал то, что хотел.