Лекция тридцать четвертая

Особняк пылал, а вместе с ним было уничтожено и все, что находилось внутри. Ардаган и остальные судорожно выискивали взглядами знакомое лицо среди выживших наемников. Мельком успели заметить лишь то, что Себастьяна поддерживали Кристиан и Доминик Юджин. Из его живота продолжала течь кровь, он быстро бледнел, но сознание не терял. Пристальный взгляд черных глаз лихорадочно бегал по оконным проемам, вглядывался в пламя, будто бы надеясь что-то там увидеть. Но там был лишь горящий особняк. — Нет… — лихорадочный шепот слетел с губ Филеро. В алых глазах, преисполненных отчаяния, отразилась фигура горящего здания, где внутри осталась девушка, такая дорогая его сердцу. — Нет. Нет-нет-нет! Он ринулся было вперед, но Артур Лейц и Рикс Бэйра крепко схватили его за руки и удержали на месте. — Нельзя, Ардаган! — прошипел Рикс. Филеро так активно сопротивлялся, что им двоим едва удавалось держать его. — Нас заметят! — Пустите! Отпустите меня! — еще несколько нецензурных слов слетели с его губ. Ариста и Теодор не могли оторвать взгляды от пылающего здания. Поверить в то, что Кантарина внутри, что огонь поглотил ее, просто невозможно, немыслимо! У них не было уверенности, что Себастьян держал ее здесь, но стоило лишь взглянуть на его бледное лицо, на котором отразились злоба и неверие, как все прояснилось. Но если они находились в отчаянии из-за того, что потеряли близкого человека, то он жалел лишь о том, что потерял драгоценную часть своей силы. По крайней мере, он судорожно убеждал себя в этом. Слова Кантарины не могли быть правдой. Девчонка лгала, пыталась вывести его из себя, обнаружив его излишнюю эмоциональность по отношению к ней. Себастьян не мог любить ее, даже таким странным способом. Теплые чувства ему чужды. Он не умел любить и учиться не собирался никогда. Но почему тогда в груди Себастьяна так противно ныло застывшее, словно камень, сердце? Иногда ему казалось, что его и вовсе нет, даже его стук сложно услышать. Он… жалеет, что она погибла? Или злится, что она забрала у него две стихии и стерла себя с лица земли? Ему становилось хуже. Из-за потери крови тело быстро слабело, в глазах все начинало плыть. Он уже собирался отдать приказ уходить, когда из особняка вырвался истошный, яростный крик, полный ненависти и злорадства. Это заставило всех на поляне застыть в ужасе. Даже те, что прятались под покровом леса, услышали этот вопль. Мурашки прошлись по их телам. — Гори в аду, Себастьян! На несколько мгновений время будто застыло, замедлилось, вокруг повисла такая тишина, словно все вымерли. Ее разрушил лишь треск пламени и грохот обвалившихся балок. В следующую секунду время понеслось вперед с двойной скоростью. Все с замиранием сердца наблюдали за особняком. Неконтролируемая стихия буйствовала: огонь вырывался за пределы здания, опаляя своим горячим дыханием воздух, касаясь своими длинными руками уже почти засохшей травы и веток деревьев, и эти прикосновения оказались губительны. Пламя разрасталось — Кантарина даже не пыталась его контролировать. Она показалась в оконном проеме на втором этаже. Медленно выплыла из пламени: оно словно никак не задело ее, только мешковатая одежда на ней в некоторых местах была обожжена. Неторопливо поднялась на подоконник и шагнула к самому краю. Закатное солнце било по глазам. Кантарина приподняла руку и, щурясь, прикрыла ладонью лицо. Впервые за месяц она увидела свет: он жег глаза и казался таким непривычным, будто бы не от мира сего. Ей было так странно чувствовать едва ощутимое тепло солнечного света. Кантарине хватило даже этой маленькой искры тепла, чтобы осознать, что она почти выбралась из этого ада. Даже ее собственный огонь, что разгорался позади с каждой секундой, не казался таким обжигающим, как этот последний на сегодня луч солнца. Холодный ветер тронул растрепанные, сухие длинные волосы, и Кана мельком заметила, что несколько прядей вновь стали белыми с возвращением силы. Ариста ахнула, едва не задохнувшись от облегчения. Теодору показалось, что стальная рука, сдавившая его сердце, ослабла. Ардаган перестал сопротивляться, Рикс и Артур выдохнули, отпуская его. Все они не сводили взгляды с одинокого силуэта, стоявшего в оконном проеме второго этажа. Ее исхудавшая высокая фигура выглядела такой маленькой на фоне пылающего особняка. Казалось, это отвратительное место вот-вот поглотит ее целиком. Дрожащая то ли от холода, то ли от слабости, то ли от гнева Кантарина напоминала измученного пленника — хотя, таковым по сути и являлась. В глазах Себастьяна она была чем-то другим, отличным от того, что видели ее близкие. Полыхающий за ее спиной яростный огонь навевал ассоциации с адом. Ее хрупкая фигура источала мощь и безумие, то самое бесстрашие, которого он опасался. Себастьян знал, что раньше Кантарина больше всего боялась за свою жизнь, теперь же ее не страшила даже смерть. Подобный человек способен на что угодно. И он сам вылепил ее, своими руками. Себастьян видел маленького дьявола. Когда глаза Кантарины немного привыкли к свету, она неторопливо оглядела поле, растянувшееся перед особняком. Часть травы около дома уже ярко полыхала, жар этого адского пламени касался облаков. Ее взгляд тут же приковала к себе сгорбившаяся от боли фигура Себастьяна — он также смотрел лишь на нее. Губы словно сами собой растянулись в широкой, почти безумной ухмылке. Она неожиданно раскинула руки в стороны и сделала плавный шаг вперед. Ее непоколебимость пошатнул последовавший за этим отчаянный крик — этот голос она не могла не узнать. Размытый силуэт Ардагана где-то вдалеке, между деревьев, заставил ее замершее сердце дрогнуть: оно вновь забилось. Но отступать уже поздно. Кантарина не собиралась умирать, не в это мгновение. Она лишь проверяла свою теорию. Внезапно ее тело остановилось в нескольких метрах над землей. На ее губах появилась торжествующая ухмылка. Девушка подняла взгляд: недалеко от здания стоял Себастьян, держась одной рукой за кровоточащий живот, а другую вытянув вперед. Его поддерживал Кристиан, не давая упасть. Гневный взгляд, направленный на нее, развеселил. Тело Кантарины медленно опустилось на землю. Тишина охватила поле и лес. Дом рушился с каждой секундой все быстрее. Ее тюрьма была почти уничтожена… Ее же собственными руками. В полном бездействии прошла почти минута, пока ее хриплый голос эхом не пронесся над полем. Эти слова предназначались Себастьяну, и он это знал: — Ты не можешь позволить мне умереть. Что бы я сейчас не сделала, ты бросишь все силы на мое спасение. Он совершил огромную ошибку, когда оставил ее в живых. Теперь же она не оставит от него и горсти пепла. С неожиданной прыткостью, которая, как думал Себастьян, просто не могла быть в ее исхудавшем, уставшем теле, Кантарина бросилась по направлению к нему. Она ступала на горящую траву, но боль обоженной кожи будто бы не тревожила ее. Девушка видела перед собой только свою цель — раненого, ослабевшего врага. В ее руках начал собираться огонь. Откуда в ней вдруг появилось столько энергии — она и сама не знала. В это же время к остолбеневшим от неожиданности наемникам Себастьяна кинулись из леса Отступники. Кантарина метнула огонь: лента пламени столкнулась с резким потоком воздуха и затухла. Себастьян ударил ногой по земле, она содрогнулась, пошла трещинами. Едва удержав равновесие, Кана избежала разломов под ногами — под ними виднелась лишь непроглядная пропасть. Несколько человек со стороны как Себастьяна, так и Отступников, повалились на землю. Ардаган и Ариста перемещались по воздуху с помощью своих способностей, Артур отскочил подальше от трещин, Лукас, накинув на себя полог невидимости, уверенно приближался к группе врагов. Теодор и несколько человек повалились на землю. Рикс прыгнул в пространство и первым оказался рядом с наемниками Себастьяна — между ними завязался бой. На жухлой траве оставались горящие следы от голых ступней Кантарины. Осенний ветер заставлял огонь разгораться все сильнее. Вскоре все пространство вокруг особняка охватил едкий черный дым. Себастьян понимал, что, будучи раненым, отбиться и от Кантарины, и от ее союзников, у него не получится. Скрепя зубами, он отдал приказ отступать. Доминик Юджин и Кристиан посмотрели на него с большим удивлением и недоумением — никогда прежде он не сдавался так легко. Впрочем, нужно проиграть этот бой, чтобы выиграть войну. Себастьян принял единственно верное на тот момент решение. Кантарине удалось лишь слегка задеть одного из наемников стеной своего пламени, прежде чем вся группа испарилась, оставив после себя лишь небольшую лужу крови Себастьяна и горящий особняк в поле. Она остановилась на том месте, где он стоял несколько секунд назад. Голые ступни утонули в крови, отвратительной и ненавистной ей. Она не замечала наемников, что с предельной осторожностью рассматривали хрупкую фигуру. При виде лужи крови ее вдруг обуяла невероятная ярость — она была так близка к тому, чтобы убить его! Еще бы чуть-чуть! Злобный крик сорвался с ее губ, Кантарина так крепко сжала руки в кулаки, что ногти до крови впились в кожу. «Беги, пока можешь, сволочь! Я найду тебя и сломаю, как куклу. Как ты меня. Тебе недолго осталось, Себастьян». Силы разом покинули ее, как только она выпустила эмоции. В глазах потемнело, колени подкосились. Кана почувствовала, как ее тело перестало ее слушаться, и начала падать. Последнее, что она помнила перед тем, как потерять сознание, это то, как ее ловко поймали знакомые руки. Уже проваливаясь во тьму, она услышала полный облегчения голос Ардагана: — Я здесь, сбрендившая. Теперь все хорошо. Но в ее голове почему-то промелькнула странная мысль. Лучше бы его здесь не было. Никого из них. *** Ко мне еще не пришло осознание произошедшего, когда я очнулась. Перед глазами все плыло, я даже не видела комнату, в которой находилась — мне казалось, что я все еще заточена в том маленьком помещении без окон с голыми стенами. И когда ощутила целительную силу, проникающую в мое тело, сердце пропустило удар. Все это лишь сон? Галлюцинация после очередной мучительной пытки? В тот момент отчаяние и разочарование, пронзившие меня, вызвали неконтролируемый гнев. За что? Я думала, что все закончилось! Я… я надеялась, я верила… Именно. Надежда жестока. Нельзя надеяться, иначе потом будет еще больнее. Мне казалось, что я усвоила этот урок после месяца пребывания в плену у Себастьяна. Я слишком поверила в выстроенную собой же иллюзию. Уберите от меня свои руки! Не нужно меня лечить! Просто дайте мне уже умереть! Едва я распахнула глаза, как тут же вскочила, ринулась вперед, с силой отталкивая изумленных лекарей. Двое мужчин с грохотом повалились на пол. Я пронзительно громко закричала от ярости, выставляя руки вперед, готовая в любую секунду броситься на них и расцарапать им лица. Меня трясло как в лихорадке. Лекари смотрели на меня так, словно перед ними был ужасный демон. Мужчины не смели даже двинуться, боясь вызвать у меня еще больший гнев. Пелена злого разочарования застилала глаза, и я поначалу даже не поняла, что это не те целители, что лечили меня в особняке Себастьяна. В следующую секунду дверь с грохотом распахнулась, внутрь влетели несколько человек, но я даже не посмотрела на них. Мой отчаянный взгляд был прикован к испуганным лекарям. — Кантарина, Боже мой, прекрати! Они же лечат тебя! Они не пытаются причинить тебе боль! — я с трудом узнала голос Аристы. Все вокруг казалось таким ненастоящим, словно я вновь попала в очередную ловушку собственного разума. Будто бы все происходящее — лишь сон. И почему-то он был дурным. Я выдохнула, понемногу начиная осознавать, что это реальность. Клубок пара вырвался из моего рта, только тогда я ощутила, как по венам текла энергия стихии огня, наполнившей мое пустое ядро. Я опустила дрожащие руки и медленно обхватила себя за плечи. Тело словно не принадлежало мне — таким чуждым оно мне казалось. Словно все перенесенные мучения ослабили связь души и тела. Это едва ощутимо беспокоило с одной стороны, с другой, мне уже ни до чего не было дела. В следующее мгновение появилось ощущение прикосновения к плечу, и меня неожиданно утянуло обратно в сон. Неудивительно — похоже, все испугались моей реакции и решили лечить меня во сне. Умно. Мне неизвестно, сколько часов или минут я провела в забвении, но когда почувствовала, что пришла в себя, не спешила открывать глаза. Сначала прислушалась: в комнате были слышны знакомые тихие голоса. — Что сказали лекари? — в голосе Рикса звенело ярко выраженное беспокойство. Бесцветный тон Теодора позволил мне представить его пустые глаза, направленные на мою спящую фигуру: — Она истощена, это было ясно даже без целителей, стоит только посмотреть на нее. Много следов использования целительной силы. Похоже, ее каждый день лечили. Множество ран по всему телу, есть даже плохо залеченные переломы и шрамы — еще свежие, даже недели не прошло. Я услышала скрип зубов, и почему-то была уверена в том, что он принадлежал Ардагану. Пусть он и молчал, я знала, что он тоже здесь — его знакомая аура окружила меня с ног до головы. Теодор тем временем продолжал. — Похоже, ее пытали, а потом, чтобы не дать умереть, лечили. И так раз за разом, — голос брата задрожал, а под конец совсем стих. — Тогда ее реакция на целителей вполне обоснована, — тихо-тихо шепнула Ариста. Кто-то шокированно выдохнул — предположила, что Рикс. — Когда она проснется? — спросил Бэйра. Все это время я чувствовала их взгляды на себе: было немного трудно притворяться спящей. Все тело болело, в голове творился хаос. — Скоро, — коротко кинул Ардаган. Я знала, что он здесь. — Без меня, — голос Аристы сорвался, она негромко прочистила горло. В голове вспыхнула картинка: в ясных глазах девушки начали собираться такие редкие, драгоценные слезы. — Я пойду. — Серьезно? — слегка злобно спросил Теодор. — Вот от тебя я такого не ожидал, Ариста. — Не могу я смотреть на нее! — она неожиданно громко вскрикнула. Уверена, все сразу же посмотрели на меня, чтобы проверить, не очнулась ли я. Продолжала лежать неподвижно, лишь слушала. Наступила тишина. — Как только вижу ее исхудавшее лицо, мне становится плохо. Я чувствую себя виноватой за то, что мы не нашли ее раньше. Если бы мы только… — Мы сделали все, что могли! — прошипел Зеккрейц. — Ты делаешь только хуже своими закидонами. Думаешь, ей сейчас нужно твое чувство вины? Если мы не сумели вытащить ее раньше, мы должны хотя бы поддержать ее сейчас. Помочь пережить то, что с ней там случилось. А ты сбегаешь, как последняя трусиха. Ты даже не представляешь, какую вину я чувствую сейчас, но сижу здесь, смотрю на нее и готов ко всему. Потому что это единственный способ успокоить это чувство и помочь ей. Ариста уже собиралась что-то сказать, но ее прервало злобное шипение Ардагана. — Если хотите разбудить ее и заставить слушать ваши истерики — вперед. А если нет — валите разговаривать в коридор. Через несколько секунд молчания дверь открылась, Ариста и Теодор вышли. — Я присмотрю, чтобы они не подрались, — вызвался Рикс. — Мне, честно говоря, тоже немного не по себе находиться здесь. Я пойду. Дверь за Риксом закрылась тихо. Остался только Ардаган. В комнате повисла тишина, такая, что я слышала неровное дыхание Филеро. Филеро медленно подошел к кровати, я ощутила, как он присел на край. Почувствовала легкое, неуверенное и немного неуклюжее прикосновение пальцев к своей щеке. Ардаган осторожно убрал с моего лица волосы. У меня перехватило дыхание, и я едва смогла взять себя в руки и продолжить притворяться спящей. Он взял мою ладонь и обхватил ее пальцами, сжал крепко, но не грубо. А после я услышала его очень тихий шепот: — Прости, что я так сильно опоздал, сбрендившая. Я тебе обещал, но не смог. По моему телу разлился жар, и я неожиданно поняла, что вся боль вдруг исчезла. Фантомные ощущения переломанных костей, порезов и ушибов испарились, как будто ничего не было. В какой-то степени я понимала, что мое тело вылечили, боли уже не будет, но мои мозг и душа не могли в это поверить. Я словно специально заставляла себя чувствовать это, переживать заново раз за разом. Как это называлось? Посттравматический синдром? Или у меня просто поехала крыша? Впрочем, она уже давно не на месте. Но почему вдруг все эти болезненные ощущения исчезли? Из-за Ардагана? Он меня отвлек? Легче от этого не становилось. Наоборот — мне казалось, что меня загоняли в клетку. Принимая его извинения, осознавая, что они делали все, что в их силах, я понимала, что меня связывали невидимыми цепями сожалений. Именно они мешали мне думать о том, чтобы умереть. Они сдерживали меня. Я хотела уйти без сожалений, без чувства вины на душе. Именно поэтому я так и не решилась открыть глаза и поговорить с ним. Благо, ждать долго не пришлось: в комнату вернулись Ариста, Теодор и Рикс. Ардаган сказал: — Женерия, с чего это ты вдруг передумала? Она вздохнула: — Тео вправил мне мозги. Я просто в таком ужасе, что сознание затуманилось. — Немудрено, — хмыкнул Рикс. — У нас у всех фляга начинает течь. — В любом случае, Тео прав. Мы не можем просто оставить ее. Я чуть не натворила дел из-за собственной слабости, — Ариста казалась действительно расстроенной и сожалеющей. Мне стало тошно: ведь они еще не подозревали, какие мысли зрели в моей голове. Какие страшные для них желания у меня были. — Давайте дождемся ее пробуждения, — неуверенно проговорил Рикс. Я снова ощутила на себе взгляды. Уверена, в их глазах отразилось море жалости. Противно. По какой-то неизвестной мне причине я чувствовала отторжение. Строить догадки, почему так получилось, совсем не хотелось. Несколько минут прошли в полном молчании. Похоже, все пребывали в своих мыслях. Я лишь слушала их дыхание. В конце концов, мне это надоело, и я медленно взмахнула ресницами. — С возвращением, дорогая, — голос Аристы звучал на удивление ласково и мягко: она никогда не говорила так даже с Артуром — по крайней мере, когда они разговаривали при нас. В любом случае, факт оставался фактом — я ни разу не слышала у нее такой интонации. Все остальные, услышав ее, обратили внимание на меня и переполошились. — Кантарина! — Теодор бросился к кровати и присел на край с другой стороны от Ардагана, что до сих пор держал мою руку. — Сестренка, как же я рад… Я обвела всех безразличным взглядом. Рикс неловко махнул мне рукой. — Где я? — голос звучал слишком чуждо — также хрипло, как когда я разговаривала с Себастьяном после пыток. Он охрип от постоянных криков. Они вздрогнули, услышав, как я говорила. Мой тон, звук моего голоса — все это было для них непривычным, чужим. Неправильным, наверное. Тревога заволокла их глаза, как дым. Я медленно приподнялась, принимая сидячее положение. Под пальцами струилось мягкое одеяло, вокруг было тепло и уютно. Пугающе хорошо. Не так, как должно быть. — В штабе, ты в безопасности, — Теодор выдавил слабую улыбку, чтобы подбодрить меня — в ней не было ни грамма веселья или радости, даже облегчение исчезло с его лица. Внутри меня все задрожало от его слов — хоть я и осознавала раньше, где находилась, но слышать это от кого-то, полностью принимать тот факт, что теперь мне ничего не угрожало, было слишком сложно и невероятно. Мне действительно казалось, что все это — дурной сон, полный надежд и невысказанных мечт. Невольно слезы навернулись на глаза. С губ сорвался смешок, еще один, а через несколько секунд я уже безостановочно громко смеялась, заливаясь горячими слезами. Меня накрыла истерика — все эмоции, что я подавляла целый месяц, вырвались наружу и обрушились на меня гигантской волной. На кончиках пальцев вспыхнул огонь, когда я прижала ладони к лицу. Я знала, что огонь никак не вредил мне теперь, когда я полностью приняла его как часть себя, но в голове промелькнула навязчивая мысль. Мне хотелось, чтобы он спалил меня до тла. Мне было тяжело. По правде говоря, так плохо мне не было даже в плену у Себастьяна. Что-то переломилось во мне в тот момент. И меня так раздражало их волнение, эта жалость в глазах и беспокойство на лицах. Может быть, от осознания, что они хотели видеть меня прежней, но я понимала, что этого не будет. Меня уже не спасти, они лишь потратят свои силы. В конце концов, у них останется только разочарование и сожаления. Грусть и обида после моей смерти. От этого мне было так тошно. Ничего не хотелось. Жить не хотелось. Сквозь истерический смех я кое-как выдавила, ощущая, как на языке появился соленый привкус слез: — Ухо…дите. — Кана, — Теодор потянулся ко мне, чтобы снова взять мою руку, но я замахала головой и вскрикнула: — Проваливайте! Ариста судорожно вздохнула и кинулась к Теодору, настойчиво потянула его за руки. Она избегала смотреть на меня. Рикс выскочил из комнаты сразу же, как тряхнул застывшего от шока Ардагана — тот не мог оторвать от меня взгляда. Трое стремительно покинули комнату, но Филеро так и не смог сдвинуться с места. Боль, отпечатавшаяся на его лице, словно клеймо, была так похожа на мою — так болела душа. Он словно пытался забрать хотя бы маленькую каплю моих страданий. Он не уходил, даже не собирался. Словно говорил: «мы пройдем через это вместе». Я сжала руки в кулаки, опустив голову. Смех отступил, на его место пришли судорожные, надрывистые рыдания. Я не могла поверить в то, что мой худший кошмар позади. Мне не хватало сил осознать это. Ардаган медленно поднялся со стула, пересел на кровать и склонился ко мне. Он молча утнулся лбом мне в плечо, одной рукой накрыл мои сжатые в кулаки ладони, не боясь обжечься пламенем, которое я не контролировала. Его до боли знакомые прикосновения, ощущение укутывающей в кокон ауры, даже простое присутствие — я вдруг поняла, как сильно скучала по нему. Думаю, я бы жалела, если бы умерла, так и не увидев его напоследок. Присутствие Ардагана рядом всегда оказывало на меня какой-то чарующий, совершенно невообразимый, непонятный эффект. И этот раз не стал исключением — лишь от ощущения его прикосновения мне становилось легче. Воздух вокруг уже не казался тяжелым и ядовитым, мучившая днями напролет боль приглушалась, а в сознании наступала спасительная тишина. Я всхлипнула и склонила голову, прижавшись щекой к его макушке. Если бы у меня только были силы, я бы сказала ему, как сильно хотела увидеть его, как дорожила каждым воспоминанием, в котором неизменно присутствовал он, как желала еще хотя бы раз услышать это дурацкое, но такое родное — «сбрендившая». Я до безумия хотела, чтобы он знал это, чтобы понял меня без слов прямо сейчас, чтобы мне не приходилось давиться словами и собственными чувствами. Возможно, Ардаган и так это знал. Ведь из всех людей в моей жизни только он понимал меня так, как никто другой, без лишних слов, без видений обо мне и лишних вопросов. Но единственное, на что меня хватило, это на судорожное, дрожащее, обрывистое: — Я так… скучала… по тебе… Я выдохнула, потревожив своим дыханием его черные волосы на макушке. Ардаган крепко сжал мои ладони, которые я вдруг разжала из-за слабости, и сквозь всхлипы я неожиданно услышала слабое, искреннее признание. — Я тоже. *** Когда я очнулась, было позднее утро. Ардаган ушел по делам после обеда, и после его ухода меня пришли навестить остальные. Большая шумная компания едва не вызвала у меня панику, но Ариста вовремя выгнала всех и попросила заходить по одному человеку. Неловкость витала в воздухе, как запах бензина, ядовитая и терпкая. Каждый раз, когда их взгляды обращались на меня, я видела в глазах жалость, у кого-то даже страх. Они не хотели смотреть на меня. Подойти ближе ко мне решилась только Беатриса. Она присела на край кровати, непривычно молчаливая и печальная. Подруга взяла мою руку и крепко ее сжала. «Я рядом» — только и смогла выдавить она перед тем, как покинула комнату, едва сдерживая слезы. Иронично. В какой-то степени мне тоже стало жаль их — им приходилось смотреть на такую меня, сравнивать с той девушкой, с которой они познакомились в академии Ордена несколько лет назад. Думаю, я выглядела ужасно, это было несложно понять по их реакциям. Но что больше всего меня изумило — это реакция Синелиса. Парень, который в последние месяцы почти возненавидел меня, был единственным среди пришедших одноклассников, который мгновенно кинулся ко мне и заключил в крепкие объятия. Чувствительный Синелис даже не скрывал своих рыданий, каждые несколько секунд повторял, что сожалел о том, что случилось, и о том, что между нами было на острове. Мне оставалось только слушать его и молчать. Что я могла сказать? Меня не слишком это волновало. Даже если бы он по-настоящему возненавидел меня, пожалуй, это было бы даже проще. До самого вечера со мной сидела Ариста. У меня появились подозрения, что они сговорились и решили не оставлять меня одну ни на секунду. Подруга рассказывала о том, что происходило, пока меня не было. О том, как Ардагану пришлось обратиться к Дарье за помощью, об особняке, где они с Теодором ждали новостей, как Элиза соврала Ордену о том, что я спаслась с континента, но была серьезно ранена и все это время восстанавливалась. В способностях Главы я даже не сомневалась — она из любой ситуации нашла бы выход. Я только кивала, слушая Аристу вполуха, а она то ли намеренно не обращала внимание на мою незаинтересованность, то ли слишком самозабвенно рассказывала и действительно ничего не замечала. Женерия также следила за тем, чтобы я нормально питалась — не слишком мало, но и не так плотно: для моего истощенного организма тяжелая пища была противопоказана. Под ее пристальным надзором мне приходилось и обедать, и ужинать. После вечерней трапезы в комнату наконец явился Артур. Это решение явно далось ему с большим трудом. Стук в дверь показался мне неуверенным, даже робким. Ариста замолчала и вопросительно посмотрела сначала на выход из спальни, потом на меня. Я едва заметно кивнула и вздохнула. — Войдите, — громко сказала девушка. Вошел Артур. Что я сразу же подметила, так это то, что он лишь мельком посмотрел на Женерию, а Ариста и вовсе отвернула голову, вперив взгляд в одеяло, которым было укрыто мое слабое тело. Лейц даже не дошел до кровати, остановился в центре комнаты. Также, как и остальные, он чувствовал себя неловко, смотря на меня. Это уже становилось смешным. Мне даже захотелось взглянуть на себя в зеркало: что же такого они там видели, что чувствовали такое смущение? Впрочем, я тут же потеряла к этому интерес. Какое мне дело? Ни-ка-ко-го. — Здравствуй, Кантарина, — в отличие от остальных, Артур даже попытался выдавить из себя улыбку. Получилось вымученно. Я подняла на него взгляд, заторможенно кивнула. — Рад тебя видеть, — вопреки словам, на лице у Лейца не было даже тени облегчения, что уж говорить о радости или чем-то подобном. — Надеюсь, ты идешь на поправку. Я тут же вспомнила подслушанный разговор лекарей, которые снова приходили ко мне уже после обеда. Настороженные мужчины немного успокоились, когда увидели, что я не настроена на драку, но делали все с опаской. После осмотра они вышли, прихватив с собой Ардагана, который тогда был со мной. Мне даже не пришлось слишком сильно напрягать слух — они стояли прямо за дверью, и я прекрасно слышала, что они сказали. «Могут уйти месяцы, если не годы, прежде чем ее тело полностью восстановится. При должном лечении, разумеется. Мы постараемся поставить ее на ноги в кратчайшие сроки, но при условии, что у нее не будет тяжелых нагрузок. Но… даже если тело можно восстановить, боюсь, ее душу вылечить мы не сможем. Остается только надеяться, что она сможет пережить это и двигаться дальше, а для этого тоже нужен хороший специалист. И, возможно, даже не один». — Чего ты хочешь? — тихо спросила я, устало вздыхая. — Я… просто пришел увидеть тебя. Это все. Я рассчитывала, что он начнет задавать вопросы, но ничего такого не произошло. А говорить самой совершенно не хотелось, поэтому я молчала. Артур сразу же заметил мое нежелание вести разговор. Возможно, именно поэтому он так и не решился начать допрос. Лейц неловко попрощался и направился на выход. Ариста вздохнула, шепнула, что вернется через секунду, и вышла вслед за Артуром, но не закрыла дверь до конца. В полной тишине комнаты я отлично слышала их такой же неловкий разговор — словно чужих друг другу людей. — Это моя вина. Я принял это решение — бросить ее, покинуть остров. Если бы не я, она бы не была в таком состоянии. Я даже закатила глаза. Раз за разом они все повторяли одно и то же. Как будто бы они были властны над этим. В какой-то степени все мы отделались малой кровью — мной. Пойди они за мной в тот же момент, всех бы убили. Им не стоило винить себя за то, что я оказалась в таком состоянии — на то была воля судьбы. И воля Себастьяна. — Хватит винить себя, нужно взять ответственность за свои действия, — грубо высказалась Ариста. — Поверь, сейчас все мы чувствуем то же, что и ты. Я тоже. Каждый раз, когда смотрю на ее лицо. Но чем дальше, тем яснее я понимаю — это не зависело от нас. Мы не могли противостоять Себастьяну, только не тогда, когда были застигнуты врасплох. Нам остается только помочь ей выбраться из этого состояния. — Но я — не вы, — парировал Артур. — Я должен был охранять ее. Это моя работа. И от нее зависело мое положение. Я потерял свое звание, потерял уважение со стороны подчиненных и моей госпожи. Из-за моей ошибки все мы лишились слишком многого. Не сравнивай нас. — Ты прав. Ты не такой как мы, — ее голос стал в разы холоднее. — Похоже, мне вообще не стоило заговаривать с тобой. Ты же птица не моего полета. Тишина длилась несколько секунд, в течении которых мне действительно казалось, будто бы я слышала бешено быстрое биение их сердец. — Ариста. — Что? Лейц молчал. — Ничего. Я пойду. Уже заходя в комнату, она прошипела себе под нос: — Вот и вали, придурок. Ариста присела на стул, сложила руки на груди и нахмурилась. Я молча смотрела на нее несколько секунд, а когда она заметила, то со вздохом призналась: — Мы расстались. Месяц назад. И тут ее как будто прорвало. Похоже, бедная Женерия не знала, с кем поделиться своими переживаниями. Ариста говорила и говорила. Это было несвойственно ей, но я не возражала. Хотя, правильнее сказать — мне все равно. Девушка рассказывала о том, как сильно обижена на Артура, который променял ее на Элизу. — Я сказала ему выбирать, но он даже думать не стал. Похоже, я и правда ничего не значила для него, — она подтянула колено к груди, одну ногу свесила с кровати, медленно повернула голову и выжидающе посмотрела на меня. — А ты как думаешь? Я пожала плечами, незаинтересованно разглядывая стену напротив. Краем глаза мне удалось увидеть, как брови подруги дернулись, уголки ее губ опустились еще ниже. Но она ничего мне не сказала, не упрекнула и не разозлилась. Скорее, ей было грустно, что теперь я не способна вести с ней беседы, разделять переживания и просто болтать о всякой ерунде. Думаю, она сожалела, что так получилось. Иногда я тоже, но это чувство так быстро исчезало, что казалось совершенно неважным и ненужным. Ничего удивительного в том, что они расстались, не было. В конце концов, Артур — всего лишь верный пес моей матери. Ни для чего другого он не создан. Ей изначально не стоило ни на что рассчитывать, если не хотела потом разочароваться. Мне оставалось только слушать.