...

Открывая заспанные глаза, Мона уже осознавала, что находится не у себя дома. И хотя воспоминания изрядно потускнели под эффектом алкогольного опьянения, что именно произошло, она, к сожалению, помнит. Или же ей всё приснилось и причудилось, и на самом деле это был другой парень? Она медленно приподнимается в положение полусидя. Осматривает комнату, затем одеяло, которым накрыто её тело. Поворачивает голову вправо, замечает уродскую прикроватную тумбочку, похожую на излюбленный стиль мебели её бабки. Поворачивает голову влево, и сталкивается с индиго таких же потрёпанных пьянкой глаз, как у неё самой. Взгляды молча изучают друг друга, изредка моргая. Пока Мона наконец не выдаёт: — А, значит всё-таки ты... Вздыхает и отворачивается в противоположную от Скарамуша сторону. Ей сейчас точно неохота было выслушивать словесный салат из этих уст, которые она с таким остервенением целовала прошедшей ночью. — И тебе доброе утро. Моне в лицо прилетает её собственная одежда. Белая футболка немного помята – видимо, снимали её не самым аккуратным образом. А белый вязанный кардиган, которого время и регулярное ношение наделили противными катышками, был в очень даже приемлимом состоянии. Спасибо и на этом. Пробурчав какую-то околесицу, Мона взяла одежду и положила её себе на лицо, полностью закрывая глаза от яркого света и внешнего мира. Скарамуш усмехнулся, встал с кровати и покинул комнату, оставив дверь открытой. Странно. Он даже не отпустит по поводу этой ситуации ни одной мерзкой шутки? Не назовёт свою давнюю знакомую шлюхой, не сфоткает спящую её и не разошлет своим друзьям с подписью "смотрите кого склеил"? Хотя... не то, чтобы он когда-то опускался до подобного уровня. Но Мона спихивает всё на то, что ему самому некомфортно от этой ситуации, вот и помалкивает. — Ты долго тут лежать собираешься? – из-за косяка на Мону выглядывает столь знакомая физиономия, как ни странно, лишённая привычного насмешливого выражения. — А что, торопишься? – бесцветно интересуется Мона, выглядывая из-под своего тряпичного укрытия. — Ну, у нас же вроде разовая интрижка, не? Девушка закатывает глаза. Ну да, в чём он не прав? Всего лишь так получилось, что пошли выпивать в одной компании. А затем всего лишь напились в стельку, столкнулись друг с другом в углу и решили, что будет хорошей идеей прямо сейчас начать целоваться. И чего Мона не влепила ему тогда хорошую пощёчину? Она старается не думать о том, почему этого не сделала. Потому что она никогда и не хотела его отталкивать. Может быть, он и издевался над ней в школьные годы. Они всегда взаимно друг друга оскорбляли, перебрасывались гневными тирадами, а иногда и учебниками. Были как две дворняжки, срывающие друг на друга голосовые связки. Да, может быть Мона и теплила всё это время надежду, что он перестанет над ней смеяться. Воспримет её всерьёз, распахнёт свои чёртовы прекрасные сиреневые глаза и поймёт, что не безразличен ей уже давно. Но, к сожалению, этого так и не произошло. Ожидаемо. Но всё равно больно. Мона вынимает из общей кучи белый вязанный кардиган. Отодвигая одеяло, замечает, что на ней нет абсолютно никакой одежды. Скарамуш смотрел куда-то мимо неё, так что она спокойно освобождает руки и надевает сверху на обнажённый торс кардиган. — Или ты надеялась на что-то другое? – не унимается парень. Наконец, привычная ухмылка расползается по его слегка припухшим губам. Он пересекает расстояние от входа до кровати, становится на колени и наглым образом нарушает личное пространство Моны, пододвигаясь ближе. — Я вот надеялся. Девушка тупо моргает. Скарамуш сидит на её ногах – очевидно, это было нужно для того, чтобы она не сбегала и не отворачивалась. — Засунь себе свои надежды куда подальше. – неохотно язвит Мона, не желая пускать Скарамуша за каменную стену, которую она выстраивала долгие годы. – И слезь. — Почему? – Скарамуш послушно освобождает её ноги от собственной тяжести. Мона предпринимает попытку встать с кровати, но её незамедлительно усаживают обратно. – Останься. — Сам только что прогонял, а теперь просишь остаться? — Я просто хотел проверить твою реакцию. Мона лишь цыкнула и откинулась на подушку, спрятав лицо где-то в больших рукавах своего кардигана, надетого на нагое тело. К слову, воротом он был обделён, так что её сплошь запятнанную шею мог разглядеть каждый желающий. — И какой тоналкой мне теперь это замазывать? – презрительно спрашивает она у Скарамуша. — Зачем замазывать? Боишься, что люди узнают, что ты хорошо проводишь время? — Ага. С парнем, который раздражает меня больше всего на свете. Пока Скарамуш задумчиво отстранился, Мона решила воспользоваться моментом и взяла трусы, дабы её ноги не светили наготой. Следом она натянула лёгкие штаны, которые почему-то взяла на прогулку. Ну и правильно, лето же. А роскошно одеваться ей было чудовищно лень. И тем более ради кого? Ради человека, который однажды держал ей волосы, пока она опустошала желудок от чьей-то глупой шутки? Удивительно, но в критических ситуациях даже Скарамуш умеет НЕ быть мудаком. — Почему раздражает-то? – наконец интересуется он, пока Мона сидит, обхватив ноги коленями, и пялится на стену. — Потому что мне обидны твои проверки и бездумные игры с моими чувствами. – абсолютно откровенно выдаёт Мона, не страшась того, что будет дальше. В конце концов, она уже не школьница, и может за себя постоять. — Меня может быть тоже ранит, что девушка, которую я люблю, считает меня раздражающим, – парирует Скарамуш задумчиво смотря туда же, куда Мона. — А меня, ты думаешь, не ранит, когда ты смеёшься надо мной или несёшь какую-то хрень? – она до сих пор не смотрела в его глаза, только плотнее завернулась в вязанный кардиган. — Да ладно, я ведь ничего существенного не говорил. — Ты говорил, что у меня дебильные хвосты и волосы как у старушки. А ещё что мои серёжки мне абсолютно не идут. — Ой, да ладно, мне просто нравилось смотреть как ты мило хмуришься... Как сейчас, ха-ха! – он искренне забавляется, но почему-то Моне совсем не смешно. – А по поводу последнего... Ты же знаешь, что подсознание не воспринимает частицу "не"? — Ты правда думаешь, что у тебя всё прокатит так просто? Сначала несколько лет меня оскорблять, потом привести к себе домой, трахнуть по пьяни и ждать, что я буду бросаться к тебе на шею? – гнев и непонимание смешались внутри Моны в чудовищный коктейль. Она уже была не в силах остановить поток слов. – Ты просто не имеешь никакого права так по-свински обращаться с моими ч-чувствами... Слишком поздно Мона заметила, что её речь начинает сбиваться, а лицо Скарамуччи перед собой расплывается в неразборчивые тускло-сиреневые пятна. Она поспешно растирает слезу, смывая ей остатки туши. Но уже слишком поздно, и поток солёных ручейков не планирует останавливаться. Внезапно она чувствует чужую руку на своей щеке. Скарамуш стряхивает слезу со второго глаза и приближает Мону к себе. Её нос утыкается во что-то мягкое и приятное. Скара смыкает свои руки в кольцо за её спиной, вжимая девушку крепче в свои объятия. — Прости. Я правда не знал, что тебя это так обижает. Ты никогда не подавала виду, – искренне извинялся Скарамучча, вырисовывая на её спине круги ладонями. — Ты идиот... – хлюпает Мона. — Я идиот. – подтверждает Скара. Парень втягивает воздух через зубы из-за неплохого удара, нанесённого кулаком Моны по его плечу. Не успевает он сообразить, как следом получает чувственный поцелуй в губы от того же отправителя. Скарамуш усмехается прямо ей в поцелуй, утягивая за собой. Теперь позицию сверху занимает Мона, лежащая на его груди в тёплом коконе из рук. Интересно, почему это не могло произойти парой лет ранее? Почему им надо было ждать аж до второго курса, чтобы вот так свободно разговаривать о любви и греться друг у друга в объятиях? Скарамуш думает об этом, поглаживая тёмно-сиреневые волосы своей подружки. Ему всегда, начиная со школы, хотелось прикоснуться к её хвостам. Иногда не в самом приличном смысле, но что взять с подростка, который только познавал прелести полового созревания? Жаль, тогда он был трусливым идиотом, который не смог рассказать Моне о своих чувствах. Ей было плохо, весь переходный возраст она страдала, и он это знал. Он мог бы попытаться спасти её, мог бы показать ей, что не всем в этом мире на неё наплевать. Что на самом деле она заслуживает быть любимой, что он её вовсе не ненавидит. Что она выглядит прекрасно вне зависимости от происхождения и материального положения. Что многие парни считают её невероятной красавицей, в том числе и он сам. — А теперь тут реву на тебе как дура... – бормочет Мона, не меняя положения. — Так, не обесценивай свои эмоции. – приговаривает парень, хлопая Мону по макушке. – В слезах нет ничего страшного. — Тебе откуда знать? — Очень даже оттуда, я и сам слишком часто плачу. — Ты?!... – Мона оторвалась от торса Скарамуша, вопросительно глядя ему в лицо. – В жизни не поверю. — Фи, какое у тебя стереотипное мышление, красавица, – приговаривает он, переплетая их пальцы. Мона опустила взгляд на свои пальцы, меж которых хорошо вписывался бирюзовый маникюр Скарамуша, и задумалась. Интересно, как много они ещё друг о друге не знают? Сколько им ещё предстоит узнать? — Ну... Зато теперь ты сможешь плакать, пока я тебя обнимаю. Мона действительно ляпнула первое, что пришло ей на ум. Затем, опасаясь реакции, тут же влетела обратно в Скарамуша. Он вновь усмехнулся без привычной озлобленной насмешливости. Моне стало интересно, услышит ли она теперь от него насмешек вообще? — Очень рад это слышать. Грубо говоря, она только что дала своё согласие на то, чтобы встречаться с ним. И он, чёрт его дери, рад. Моне хотелось влепить хорошую пощёчину ему, а затем и себе. Но... Теперь нет. Теперь у них появились абсолютно новые виды и способы взаимодействий. От нежных потираний о шерстяные свитеры друг друга до страстных поцелуев и громких стонов по ночам. Может быть, они даже будут обсуждать сплетни о звёздах и счёт футбольного матча. Или учиться вязать спицами, как две старушки, из-за чего обколят себе все пальцы. А потом смеяться с криворукости друг друга. Скарамуш встаёт с кровати, жестом подзывая медлительную Мону за собой. — Ну что, красавица, бахнем кофейку? – ухмыляется он как-то по-мальчишески. В частности с того, как мило краснеют щёки Моны с нового прозвища. — Ща иду, – отзывается девушка, откидывая пуховое одеяло прочь. Ноги накрыл утренний колкий холод. Кофемашина старательно тарахтит, выдавливая из себя напиток, который неспешно наполняет фарфоровую чашку. Мона оглядывает спину Скарамуша, задумываясь о чём-то своём. Невзначай замечает ближе к шее царапины ногтей, совсем свежие. Похоже, их оставила именно она. Этот факт заставил девушку гордо приулыбнуться. Через несколько минут оба уже довольно попивали ароматный латте, находясь в безмятежном молчании. Ни для кого оно не было неприятным или неловким, давящим или звенящим. Каждый чувствовал себя в своей тарелке, на своём законном месте. Мона подняла руку с чашкой чуть выше, и рукав соответственно начал сползать немного вниз. Девушка судорожно задёрнула его обратно и тут же опустила руку, но Скарамуш перехватил её за предплечья. Он рассматривал полосованные шрамы на запястьях, пока его аметистовые радужки сочились грустью и сочувствием. Мона поморщилась и отвернулась, тем не менее, не противясь его касаниям. — Ну теперь ещё ты мне лекции читать будешь? – тихо спрашивает она, всё ещё не смотря ему в глаза. — Нет, – спокойно ответил Скарамуш, прижимая её руки к своим щекам. — Я бросила уже как... гм. Месяц? Может меньше... – Мона сильно замялась с ответом. Очевидно, она боялась осуждения. Боялась непрошеных комментариев за выбор, о котором она сама неоднократно пожалела. Но Скарамуш реагировал абсолютно спокойно, без единой крупицы недовольства или осуждения. Всего лишь сказал: — Если вдруг тебе станет очень плохо, приходи обниматься. И Мона медленно сползла со стула, в который раз накрыв его тело своим. "В таком случае, тебе придётся обниматься со мной 24/7" – подумала она, вдыхая аромат стирального порошка, исходящего от его кофты. Скарамуш беззлобно усмехнулся, вновь утыкаясь лицом в её волосы. Кажется, в скором времени это станет его приятной рутиной. Наконец-то. — Я ещё не истратила лимит объятий? – интересуется Мона, исподлобья глядя в его глаза. — Для тебя они безлимитные. Мона немного отстранилась и шутливо-подозревающе нахмурилась. — А для кого лимитные? Скарамуш лишь приподнял брови, а затем начал смеяться. Мона не выдержала и тоже захихикала. — Ни для кого. Будет твоей персональной услугой. Согласившись с таким исходом, Мона довольно кивнула и вновь прильнула к Скарамушу. Кажется, по совместительству к своему новому парню. — Отлично. – кивает Скарамуш. – Повстречаемся немного, потом ты ко мне переедешь и мы поженимся. — Фига ты расписал... – позабавилась Мона. Этот чёрт всегда был расчётливым по жизни. И в большинстве случаев всегда выполнял свои планы. — А потом познакомишься с моими родителями. — Ты же говорил, у тебя только мама? — Ну да, она за двоих работает. Может любезно с тобой пообщаться, а потом увести в тихий уголок и съесть тебя. — Прям так? — Ага. Она просто не умеет готовить, поэтому иногда практикует поедание людей. — Как забавно. Моя бабка готовит неплохо, но тоже частенько этим занимается. — Ну вот, у нас даже семьи у обоих с ебанцой. Ещё один повод быть вместе. Мона комфортно расположилась на коленях парня, который, кажется, вовсе не собирался её отпускать. Как ни странно, образ романтика Скарамуша вызывает в ней не желание блевать, а улыбку и даже долю умиления. По крайней мере, это намного лучше, чем вечное дёрганье за косички и грубые насмешки. И, удивительно, но на её памяти он единственный из парней, кто не болтал ничего лишнего. Ни "прости, я нашёл себе другую, она моет волосы в срок и не кромсает свои руки пока никто не видит", ни "ты так громко стонешь, это звучит убого". Был даже такой, который сказал Моне, что с её характером не сможет ужиться ни один адекватный человек. А она просто попросила его не разбрасывать свои носки в её собственной квартире... Поморщившись от неприятных воспоминания, Мона крепче вжалась в Скарамуша. Теперь все эти мерзкие бывшие, школа, все её старые загоны и остальные выматывающие вещи – в прошлом. Ныне у неё есть парень, принимающий и любящий её такой, какая она есть. И, признаться честно, это единственное, чего ей не хватало. Может быть, она действительно давно мечтала о таких отношениях. Но уж точно не предполагала, что на роль её потенциального и реального партнёра так идеально подойдёт Скарамуш. Впрочем, старые предрассудки уже не важны. Теперь они оба просто будут счастливы. Не по отдельности, а друг с другом.