Глава 32. "Власть Советов. Начало"

      Прохладный ветер лениво теребил яркие наряды деревьев, изредка отрывая по кусочку от каждого. Чёрная, уже замерзающая земля спешно натягивала на себя одеяло, явно уступающее по пышности убранству кленов, рябин и ясеней. Небо устало хмурилось, грозясь разрыдаться в любой момент. Будто предчувствуя ненастье, хлопотунья-белка спешно перепрыгивала с ветки на ветку, надеясь добраться до дома прежде, чем её великолепную шубу намочит дождь. Впрочем, неизвестно откуда взявшаяся снежинка озадачила грызунью куда больше, чем слишком большое расстояние между деревьями. Фыркнув, рыжая красавица глянула вверх. Обрыв высился над лесом, хвастаясь новыми белыми обновками. Чьи-то ноги, обутые в хиленькие ботинки, прекрасно дополняли картину.       »… Производство вообще — это абстракция, но абстракция разумная, поскольку она действительно выделяет общее, фиксирует его и потому избавляет нас от повторений. Однако это всеобщее или выделенное путем сравнения общее само есть нечто многообразно расчлененное, выражающееся в различных определениях…» — строчки отражались в фиалковых глазах, будто подёрнутых инеем.       — Какой бред… — устало выдохнула девушка, закрывая книгу, но однако ж делая загиб на странице. Потом ведь все равно вернётся.       Сибирь устало потерла лоб, взлохмачивая сильно отросшую челку. В последнее время она за собой даже не следила: волосы, бывшие когда-то густыми и шелковыми, превратились в настоящее гнездо на голове; руки нашли убежище в перчатках — с каких-то пор все, к чему бы они не прикоснулись, покрывалось льдом и снегом; под глазами расцвели синяки — знак регулярного ночного чтения и вечного недосыпа, — а тело приобрело жалкую нескладную форму. Знатно их всех потрепала и война, и революция. Впрочем, когда-нибудь это должно было произойти.       По белому полотну растеклась некрасивая черная клякса. «Ой, нефть потекла…» — недовольно цокнула языком Сибирь, глядя на испачканные руки и снег, ни на секунду не оставляющий её. «Чёрное золото — так ты её назвал?» — усмехнулась Брагинская, вспоминая восторженное лицо Ивана, услышавшего вести о найденных залежах нефти.       — Все-таки, чего-то я стою… — из горла вырвался истерический смешок. Не будь у неё всего этого, что бы она тогда значила для него?..       В тот поздний мартовский день, как всегда, холодный и безрадостный, все было как обычно. Если можно назвать обычным мужчину, который несколько месяцев бурил мерзлую землю, воздвигая какую-то вышку. От него постоянно исходил один шум, действующий на нервы, но России как-то удавалось это терпеть. Терпел вместе с ним и местное воплощение — Югра. Впрочем, его лицо редко когда отображало эмоции, поэтому может и ему не нравилось то, как разрывают его земли?.. Сибирь не знала. Она давно ни с кем не общалась.       Земля вдруг зарокотала, зашумела, почва дрогнула под ногами. Фонтан черной маслянистой и вязкой жидкости ударил в небо, вырвавшись из сопла скважины. Капли начали бить по пыльной земле, люди радостно закричали. Саша, следившая издалека, поморщилась. Людская возня в черной жиже выглядела для нее чуждо и глупо, а уж счастье России, который обнимался с каким-то азербайджанцем, то и дело кричавшем «Мы победили!», казалось и вовсе сумасшедшим. Тогда она, хмыкнув, уже готова была развернуться и уйти, снова открыв книгу. Но черная капля упала на белые страницы, оставляя противный грязный след. Тогда впервые с ее рук, вместо льда и снега, потекла эта противная, но дорогая человечеству нефть…       А теперь от «земляных чернил» спасения не было. Она стекала отовсюду постоянно — за едой, за работой, за чтением. Отмыть ее было крайне сложно, что ещё больше раскачивало и без того полную чашу терпения Сибири.       — Шайтан! — прошипела она, брезгливо встряхивая руками. Благо, книгу удалось спасти — скрытая ледяной коробкой, она была надежно защищена от посторонних вмешательств.       — Что, сестрёнка, и ты тоже? — раздался вдруг тихий надломленный голос за спиной. «Гостей мне для полного счастья не хватало!» — раздраженно подумала девушка, оборачиваясь. Дальний Восток, напоминающий больше огородное пугало, печально смотрел на мучения сибирячки. На лице и тёплой куртке красовались блестящие черные следы — видимо, брат пытался хоть как-то избавиться от внезапно настигшей и его напасти.       — Дожили… — выдохнула Сибирь, устало присаживаясь в один из сугробов, коих тут намело достаточно. Олег расположился напротив, с плохо скрытым раздражением наблюдая, как снег меняет окраску.       — А знаешь, что самое противное? — вдруг спросил парень, рисуя черные узоры на белом полотне. — Единственный выход закрыт. Я пробовал и утопиться, и пове…       — Смерть — удел слабых, — оборвала его сестра, буравя его взглядом.       — Наверно, ты права… — вздохнул Дальний. Брагинская еле удержалась, чтоб не залепить ему пощёчину. Если он пришел сюда ныть и жаловаться на судьбу, то скатертью дорога. Своих проблем и без него хватает. — Он хоть раз к тебе зашел?       Вопрос застиг Сашу в расплох.       — Э, Россия? Ну…       — Нет, — удовлетворительно отметил Восток.       — К чему ты клонишь? — нетерпеливо спросила девушка.       — Ему все равно на тебя. Ему важно то, что ты имеешь, — вкрадчиво говорил Олег. — Но не ты сама.       Бледное лицо впервые за сорок лет исказилось. Какой-то частью Сибирь понимала, что брат прав, иначе дела бы шли совсем по-другому. Но, с другой стороны, ей это все надоело. Ей надоело ходить неприметной тенью, ей надоело общее равнодушие и слепое поклонение людей их живому идолу. Ей хотелось сворачивать горы, душа рвалась действовать и доказывать. И только разум говорил, что никому уже ничего не докажешь. А излишний энтузиазм — помеха.       Дальний Восток с нескрываемым удовольствием наблюдал за результатом. Что ж, у него был весомый повод гордиться — не каждому удавалось вывести из себя «снежную мертвячку». Теперь сестрёнка станет прежней, теперь все будет, как надо. Все будет, как раньше…       — Слушай, ты! — холод вдруг обжёг горло, перекрывая пути воздуха. Сиреневые глаза Олега резко расширились, узрев перед собой жуткий оскал.       Разгневанная Сибирь была страшна — спутанные волосы, черные масляные следы на одежде, застывшие в ледяной ярости фиалковые глаза, готовые убить на месте. Верный слуга ветер явился по первому зову своей хозяйки, принеся с собой полки снежных воинов. Восток внезапно почувствовал, как ноги оторвались от спасительной земли. Парень с опаской глянул вниз, продолжая ловить воздух ртом. Где-то там, на дне оврага, красно-рыжей рекой плескался густой лес.       — С-с-с-си-и-и-и… — прохрипел он, моляще глядя на сестру.       — Зачем ты пришел?! Что, некому стало на мозги капать?! — рычала Брагинская, перебрасывая тело брата с одной руки на другую. — Ты, эгоистичная тварь, хоть раз подумал о других?! — девушка резко притянула брата к себе, заглядывая в самую глубину его глаз, панически мечущихся из стороны в сторону. — Я тебя насквозь вижу, дрянь! Я знаю все, что ты хочешь. Ты никогда не умел притворяться и лгать! Ты выдавал себя каждым своим словом… Убирайся, глаза б мои тебя не видели!       Олег зажмурился, почувствовав, как рука Сибири разжалась. Однако полетел он не вниз, а в сторону. «Помиловала…» — ядовито подумал парень, поднимаясь на дрожащих ногах. Сестра обо всём догадалась, а ему следовало это заметить. Тогда бы он делал по-другому… А сейчас надо лишь достойно удалиться.       — А ты, как я погляжу, мастерица, — выдыхая чуть ли не после каждого слова, пробормотал Дальний. — Ладно, сестрёнка. Всё для тебя, родная. Меня ты больше не увидишь, но смотри, сама ко мне придешь — на тёплый приём не рассчитывай…       Брат давно ушёл, а его слова продолжали звучать. «Что же это?.. Опять я… На те же грабли…» — отчаянно разбрасываясь черным снегом, думала Сибирь. «Как же теперь?.. Но он сам виноват… Если б не он, я бы…»       Ничего бы не поменялось. Саша продолжала бы бездумно угрожать и вести себя, как капризный ребёнок. В какой-то степени, Брагинская была благодарна Олегу за то, что из неё получилось, но все-таки она его ненавидела. Он вернул её к тому, с чего всё начиналось за считанные секунды. Все её труды обратились в пыль, и даже холод не смог спасти её от нахлынувших эмоций. «Где же слезы?.. Где они?!» — хныкала девушка, катаясь, словно в горячке, по снегу. Камень на душе не желал скатываться, как и так нужные сейчас слезы не желали появляться. В уголках глаз щипало, будто туда насыпали песка или соли, но капли не текли по щекам. Кожи коснулось что-то холодное, тая от прикосновения. Льдинки, стуча, падали на снег и одежду вместо слез. Но это не приносило облегчения, лишь какую-то тупую боль и нудное ощущение ожидания чего-то большего.       Последняя льдинка, упав, смешалась с черным снегом. На душе не стало легче, но всплеск эмоций все же ушел, оставив неприятное тянущее чувство печали, горечи и… Апатии. Сибирь свернулась в комочек, тихо всхлипывая и глядя на грязный, взрытый ее истерикой снег. Такой же и тусклый, местами подтаявший и неприятный, как в городах по ту сторону Урала. В больших и людных местах, откуда теперь не высовывался Россия. Не то чтобы его здесь ждали, но пару раз Саша писала ему прохладные письма с просьбой приехать и помочь в нефтедобыче. Дело было новое для них, поэтому руководство не помешало бы. Но на каждый призыв у Ивана были свои отмазки, в общем и целом сводящиеся к «Мне и здесь дел хватает, с европейскими людьми, а вы там сами как-нибудь».       «Проблемная Европа… Неужели и правда дел там больше, чем здесь?..» — тихо вздохнула Саша. В голову ворвались давнишние воспоминаний о тех немногочисленных разах, когда она выходила за пределы своих земель. Русичи и те, кто жил вокруг них, не казались людьми, приносящими проблемы. Храбрые, смелые, возможно, сумасбродные и излишне героические — разве они могли сейчас, спустя несколько веков, приносить так много проблем? Или же Иван просто врет, прикрываясь чужими спинами?..       «Эх, если бы я могла…» — уныло протянул внутренний голос, но тут же оборвал сам себя. Саша резко села, заставив намокшие волосы вяло встрепенуться, а снег отлететь комками в сторону. — «Что за жалкий тон?! Я… Я могу что угодно! Разве не для того строили эту чертову железную дорогу?!»       Сибирь вскочила на ноги, а ветер, будто под стать настроению, мазнул по лицу, смахивая капли талого снега и мелкие пряди волос назад. Девушка решительно сжала кулаки, нахмуривая брови. «Посмотрим, так ли проблемны эти твои европейские дружки!» — она схватила книгу, сиротливо лежащую на снегу, и широкими шагами отправилась в сторону ближайшей деревеньки. «А с делами разберется Тюмень… В конце концов, Россия сам назначил его командиром на эту нефтяную жилу…» — размышляла Брагинская, мысленно рассчитывая, сколько вещей придётся взять. Далёкая земля за горами уже будоражила душу сибирячки, богатая фантазия услужливо преподносила колоритные картинки будущего. Совсем скоро ступит Сибирь на «неведомые дороги», и ох не поздоровится тому, кто на пути ее встанет!