Глава 3. "Начало новой жизни"

      «В один трактир они оба ходили прилежно…» — пронеслось в голове. Саша, устало развалившись на кухонном диванчике, молча гоняла чаи с Иваном. Третья по счёту кружка уносила куда-то в дальние уголки сознания, расслабляла уставшее после генеральной уборки тело. Такие ценные минутки отдыха девушка очень ценила. Почему-то человек, с которым их иногда можно проводить, раскрывается именно в это время. Даже если и частично, то хотя бы искренне.       За непродолжительное время их чаепития Иванова успела узнать о Брагинском самое основное: что он из Москвы, за плечами у него какое-то странное образование, дающее лишь смутное представление о его навыках; что приехал сюда работать и где-то в Тюмени живёт его друг и коллега; что родителей его давно нет, но есть парочка из младшей и старшей сестричек, живущих где-то на Украине и в Беларуси. Этого вполне было достаточно. Остальные нюансы наверняка раскроются в процессе дальнейших чаепитий.       — Так ты из Тобольска? — спросил Ваня, мило улыбаясь и размешивая вторую ложку сахара в чае. Про себя Саша уже отметила примерное количество сладкого песка на чашку и прикинула, в какую копеечку это может влететь.       — Ага.       — Не страшно уезжать-то было? — звенела ложка о края чашки.       — Не-а.       — Понятно… — слегка стушевался Россия, видя полнейший дипломатический разгром, и опрокинул в себя добрую половину чашки.       — Сейчас чай допьём и по магазинам сходить надо, — задумчиво произнесла Саша. — А то в холодильнике валяется трупик мыши.       — Что? — поперхнулся Иван.       — Есть, говорю, нечего, — забурчала девушка. — Лично я не собираюсь питаться сосисками и пельменями. Надо составить список, обойти ближайшие магазины, сравнить цены, качество. Кстати, начальный капитал у тебя есть?       — Какой начальный капитал? — не понял Россия.       — Такой, который ты будешь в общаг скидывать, — подозрительно посмотрела на него Саша. — Не я же одна за всё платить буду.       — А, — почесал маковку Иван. Агрессивно-деятельный настрой соседки его несколько смутил. Может, нервное? — Да, такой есть. Предлагаю составить список продуктов! — Брагинский достал из кармана небольшой блокнот с ручкой.       — Давай, — Саша подпёрла голову рукой. — Во-первых, нам нужно мясо…       Послушно записывая и внося свои корректировки, Россия невольно сравнивал Сибирь и Сашу. Во многом девушки были похожи: обе ворчали себе под нос, нервничали, язвили и сохраняли преимущественно недовольное выражение лица. Вот только в Саше было одно маленькое «но», проводившее существенное различие с похожим на неё воплощением: в тёмных человеческих глазах то и дело вспыхивали искорки внутреннего огонька, говорящего, что где-то там, внутри, горит, бьёт ключом сама жизнь. Родные же фиалки всегда были скованы льдом. «Она другая», — говорил себе Россия, выводя буквы в блокноте, — «Она не Сибирь».       — Ты всё записал? — вопрос стрелой вонзился в Ивана, заставив того отогнать воспоминания. Саша выжидающе глядела на него, нервно постукивая пальцами по столешнице.       — Да, — тихо сказал Брагинский, просматривая страницы, исписанные вдоль и поперёк.       — Тогда собираемся, — Саша решительно поднялась из-за стола. — Чашки я помою.        Как великодушно с Вашей стороны, мадам, — шутливо поклонился Россия и отправился за кошельком, провожаемый настороженным взглядом. Да, наверное, им будет немного сложно вместе. Но, с другой стороны, с кем он только не общался за свои годы. И с этой сможет сдружиться!       При своих ста семидесяти сантиметрах роста Саша самой себе казалась маленькой рядом с прямо-таки огромным Иваном. Хорошо это или плохо пока было неизвестно. Однако сей факт весьма забавлял.       Колоритная парочка чудно отражалась в кривых витринах магазинов, откуда выглядывали самые разные привлекательные вещи, явно знающие себе цену. Кривлялась и дорога к ближайшему супермаркету. Мир будто отражался в каком-то неправильном зеркале. Или это солнце по наклонной светит? Хотя, если оно склоняется к горизонту, то, наверное, по наклонной. Раньше Саша как-то не задумывалась о кривизне лучей большой звезды. Теперь, наверное, придется.       — А ты путешествовала куда-нибудь? — спросил Иван, который совершенно не смотрел себе под ноги и разглядывал мир вокруг с поразительным удивлением, будто видел его впервые. И хоть тот и правда был прекрасен своей летней свежестью, закатными лучами и пронзительно глубоким небом, все равно немного слишком восхищенно.       — Я была… В Москве, — припомнила Саша, останавливаясь у светофора. — Давно была, после первого класса. И в Казани. После экзаменов в девятом. Я бы ещё съездила бы куда-нибудь, но путешествие — дело затратное, хоть и интересное. А ты был где-нибудь?       — Да, много где, — переступая через белые полосы плоской зебру, ответил Иван. — Всю Россию исколесил. Почти всю, — усмехнулся он.       — Везёт, — вздохнула Саша, впадая в реку толпы и заливаясь в огромный бассейн супермаркета. Здание встретило приятной прохладой и нежным запахом всего подряд. — А я вот моря ни разу в жизни не видела.       — Жалко, конечно. Это то ещё зрелище, — улыбнулся Брагинский, хватая корзинку. — А ты плавать умеешь?       — А то! — хмыкнула Иванова, сверяясь с блокнотиком и заруливая к ближайшему прилавку с овощами. — Мы каждое лето на речку ездим. Ну, родители и я. И там раздолье… А зимой я на коньках катаюсь…       Журчала речь, лились потоки говоров, прерываясь всплесками отмеченных продуктов. Людское течение спустя несколько часов вынесло двоих соседей на раскалённую дорогу и тихо схлынуло, растворяясь в океане жизни.       Солнце билось в закатной агонии, хлеща кровью на уставшее небо. Ботинки, балетки, кроссовки равнодушно отстукивали печальную мелодию. Тихо пиликнул ключ домофона, зажужжал про себя лифт и загудел, развозя одних и тех же людей по этажам, чиркнул ключ в замочной скважине, клацнул выключатель, зажигая искусственный огонь в доме.       — Пришли, — довольно опустилась на чёрно-зелёный диванчик Саша и поставила полный пакет на пол. Рядом опустил свои два Иван и выдохнул.       — Неплохо прошлись.       — Да… — потёрла лоб девушка и глянула на часы. Короткая стрелка медленно, но верно ползла к семи.       — Отдыхай, я чего-нибудь приготовлю, — Ваня скинул ботинки и, ловко подхватив все пакеты, прошагал на кухню. Саша недоумённо посмотрела ему вслед. Хоть её отец был в общем-то и неплохим человеком, заботливым и работящим, но редко когда он проявлял какую-то инициативу по хозяйству. Впрочем, домой он приходил довольно поздно, какая уж тут инициатива…       — Я с тобой хочу, я полна сил! — вскочила с места Саша и, поскользнувшись на плитке, полетела вперёд. — Ух! — удачно ухватившись за шкаф, Иванова поморгала. Шкаф, подставивший в момент опасности свое надежное плечо, как-то уже не очень надежно скрипнул.       — Не расплескай силы по полу, мы только убрались, — хмыкнул Иван, ставя пакеты на стол и позволяя им медузообразно растечься по поверхности. — Но можешь, например, порезать лук для картошки. А потом картошку для картошки. А потом чеснок… А потом я все это соединю на специальной магии газа и сковородки!       — Вы дурак, Иван, — авторитетно заметила Саша так, будто всю жизнь только в дураках и разбиралась, и стала искать среди принесенных пакетов то, что на кухне храниться должно, и то, что не следует иметь около открытого огня. А заодно найти лук, картошку чеснок и кинуть ими в великого мага бытовых приборов. Чтобы не хихикал там у плиты, пытаясь найти в шкафах что-то вроде монстра сковородок. Потому что наверняка такая двухметровая махина ест как не в себя.       «Хорошо, что готовит он», — похвалила себя за предусмотрительность Саша, находя, наконец, ингредиенты для жареной картошки на ужин. Простенький такой ужин для достаточно ленивой семьи.       Сковородка плевалась маслом в Ивана, пока тот ловко подкидывал туда то картошку, то лук. Саша предусмотрительно стояла в стороне от скачущего от стола к плите Брагинского и молча наблюдала за этой катавасией. Наконец, крышка плавно спланировала на сковородку, заглушив недовольное шкворчанье и оставив картошку с луком поджариваться до золотистой корочки.       — Фух, вроде всё… — облегчённо плюхнулся на стул Россия и натянул шарф на самый нос, готовясь уйти в небытие.       — Нет, не всё, — Иванова с садистской улыбкой преподнесла ему лопатку. — Картошку помешивать надо, уважаемый.       Васильковые глаза страдальчески глянули на мучителя.       — Давай, вперёд и с песней! — Саша сунула лопатку Ивану и ушла за фильтром. — Я пока чайку поставлю.       Электрический чайник уютно забурлил свою чайниковскую песенку, в заварник степенно опустилась ложка, наполненная вкусным чёрным чаем с листьями смородины.       — Кстати, Вань, а ты почему в шарфе ходишь? — как бы невзначай спросила Саша. На самом деле этот вопрос волновал её с самого первого появления Ивана в её жизни. И именно шарф всё ещё заставлял сомневаться в адекватности его носящего.       — А, ну… — явно замешкался Брагинский, орудуя лопаточкой. «А вот и звоночек… " — насторожилась девушка. — Я мерзляк, — выдало белобрысое чудо, виновато улыбаясь.       — Сказал человек в футболке, — скептически глянула на него девушка.       — Ну, не такой мерзляк, как принято считать, — крышка открылась, конденсат покапал на раскаленное масло, все весело зашипело и закричало, пока мужчина добавлял к уже подрумянившейся картошке ароматный чеснок. Вакханалия стала еще громче, но тут уже опустилась на место крышка, скрывая шум и шипение.       — А какой? — не желала упускать эту тему Иванова, поскольку это было и интересно тоже. Она ведь все-таки уже почти что будущий врач. Врачи должны быть любопытны.       — Я как-то заболел… Тоже вот в институте. Оттягивал лечение, оттягивал, думал, само пройдет… Потом каникулы наступили, ну, сходил к врачу. Оказалось, что хронический бронхит. Это не заразно, не бойся, но иногда могу кашлять, громко кашлять. Ну и вот шарф, чтобы не простывать. В Москве-то нормально, можно было просто с воротником ходить, а тут все-таки холоднее. Почти Сибирь, — он как-то грустно усмехнулся и прислонился к стене, наблюдая за тем, как лениво стекают по крышке изнутри капли накапливающейся воды.       — Так мы и есть Сибирь, — фыркнула Саша. Иван скептически глянул на неё. — Всё Зауралье Сибирью считается.       Брагинский лишь загадочно покачал головой и продолжил молчаливое наблюдение за картошкой.       — Ладно… — протянула Иванова. — Ну, дома-то можно снять, чего ты паришься?       — Не, я к нему очень привык уже, — Ваня натянул шарф на нос и умильно глянул на девушку.       — Ну, как хочешь, — пожала плечами Саша, заливая заварку кипятком.       Вскоре картошка, уложенная горкой на большом блюде, вовсю источала манящие ароматы. Голодающие в Тюмени, не дожидаясь, пока еда остынет, набросились на несчастную, вооружившись вилками. В считанные секунды от картошки с луком и чесноком остались лишь воспоминания да масло. Но и это кануло в раковину, заменившись парой огромных чашек с горячим чаем и вазочками с пряниками.       — Лепота, — довольно протянул Ваня, откидываясь на спинку стула. Сытый желудок только выразил согласие особым видом бурчания. Чай постепенно заливался внутрь, даруя ощущение тепла и уюта, расслабляя. Хотелось прикрыть глаза и погрузиться в дрёму.       — У тебя на завтра планы какие? — вопрос мгновенно вывел из состояния нирваны.       — А, ну… — почесал нос Иван, — С документами буду разбираться. По работе. А у тебя?       — Работу постараюсь найти, — допивая чай, ответила Саша. Куча объявлений уже находилась в закладках, телефоны и адреса были выписаны. Дело было за малым: дождаться завтра. Ожидание заведомо мучило, ибо хотелось сделать всё здесь и сейчас, избавиться от задачи, тяжёлым грузом лежащей на душе и слегка придавливающей своей ответственностью.       — Так мы завтра дома! — вдруг обрадовался Иван. Сердце на всякий случай ёкнуло и поползло на цокольный этаж.       — Это повод для радости? — скептически изогнула бровь Саша.       — Конечно, — с энтузиазмом кивнул Ваня. — Можно же испечь что-нибудь, в карты поиграть! Ты… ты умеешь?       — Да, умею… — недоумённо протянула Иванова, ибо последний раз при ней в карты играли дети во дворе или родители при отключенном электричестве. Или в поезде. В общем, дома обычно было достаточно дел, чтобы позабыть о том, как класть шестерки на погоны.       — Вот здорово! — широко улыбнулся Брагинский. — Можешь идти спать, посуду я помою!       Саша натянула одеяло на голову. Из-за закрытой на замок двери смазано доносился шум воды. В целом, день прошёл относительно спокойно. И дальше жить вполне себе можно. Особенно, когда добрую половину работы за тебя выполняет сосед.       Отправив успокаивающую смску родителям, Иванова уставилась в чёрное окно. Где-то за тучами одиноко белела луна, пусто отражая солнечный свет, превращая его в ненастоящий, поддельный. Всего лишь отражение. Саша перевернулась на левый бок и сунула ладонь под щёку. Завтра предстоит сделать немало, но и сегодня был достаточно продуктивный день. Все живы, здоровы, план выполнен. Это главное.       Иван вытер последнюю тарелку и поставив её на место, тихо вздохнул. Пора бы перестать сравнивать Сашу и Сибирь. «Они разные» — твердил про себя Россия, запираясь у себя. «Но так похожи…»       И хотя ворчать горазды были обе, вряд ли бы Брагинский так просто попил бы чайку с Сибирью. Что-то бы обязательно превратилось в лёд. Если не чашка, то глаза уж точно. Зеркало души?.. Если б кто ещё знал, каково смотреть в душу и видеть там ледяную стену, которая растаяла лишь на краткий миг, чтобы потом застыть навсегда. В тот миг едва уловимая волна раскаяния пробежала по бедному лицу и исчезла, уступив место холодной маске смерти.       Кутаясь в одеяло, Иван немного содрогнулся. Покойная Сибирь от живой отличалась лишь положением относительно уровня моря. Он часто ловил себя на подобной мысли и каждый раз отгонял её. Неужели она жила, умирая? Неужто ей было не в радость всё то малое, что делал для неё Россия?..       Впрочем, каторжники и ссыльные имели на неё неплохое влияние. И даже сумели разжечь подобие жизни, какую-то внутреннюю энергию. Правда, ненадолго. Можно было корить себя за невнимательность. За равнодушие. Халатность. Но теперь уже никто не узнает, что происходило все эти годы. Или, всё же, есть надежда?..