Часть 5

Как только обтянутая черной хлопковой рубашкой спина Бакуго скрывается за порогом, Рей нетерпеливо сжимает кулаки до глухого хруста. Она сгибается пополам сломанной веткой — прямо там, на пыльном ковре их узкой прихожей, и из ее души, а затем и из горла вырывается утробное: — Ура! — от переизбытка эмоций тело бьет крупная дрожь. — Ура, черт возьми, ура! Я это сделала! Я! Это! Сделала! Праздные слезы спадают с кончиков ее ресниц и разбиваются о паркетные доски. В голове хозяйничает густой туман. Ноги подкашиваются. Симидзу упирается ладонями в колени, чтобы вернуть позе устойчивость, а себе — чувство реальности. Широкая улыбка обрамляет ее лицо, украшенное благородным загаром — солнышко Рей с детства любило. Но ни его, ни чья бы то еще любовь не сравнится с тем, как сильно, как безумно, как всепоглощающе Рей любит Кацуки сейчас. В этот момент. Всегда. Ей с одной стороны не верится… Не верится, что непокорный, непримиримый, сумасбродный Великий Взрывной Убийственный Бог Динамит пошел у нее на поводу и согласился сдать проклятый тест. С другой — она своими глазами видела, своими ушами слышала, как Кацуки, хлопнув дверью, наступил на горло собственным правилам и принципам во имя ее спокойствия. — Вернется злой, как собака, — с доброй издевкой бросает она в пустоту и медленно выпрямляется. — Нужно придумать, как смягчить урон… Ужин? Симидзу находит эту идею гениальной и возвращается на кухню, пританцовывая. Она подхватывает со стола грязную посуду и ставит в раковину, отправляя недопитый кофе путешествовать по канализационным трубам, по очереди открывает шкафчик за шкафчиком, ящик за ящиком. Распахнув, наконец, все дверцы, задумчиво приставляет к губам указательный палец. — Так, а что у нас есть? — Рей с энтузиазмом лезет вглубь, перебирает сухие продукты и стеклянные баночки со специями, источающие пряный аромат. Но внеплановая ревизия подталкивает Симидзу к неутешительным выводам. — Кто бы сомневался, что ничего, кроме перца, перца и о, как неожиданно, снова перца! За время их совместного проживания Бакуго успел скопить целую коллекцию острого перца во всех его вариациях, сортах и помолах: мелкий, крупный, тайский, ямайский, Хабанеро, Серрано… Его жгучие «красные» и «черные» нагло вытеснили с полок ее безобидные орегано и базилик. Но Симидзу и не думала из-за этого расстраиваться. Тем более сегодня. Она бросает на холодильник кроткий взгляд, полный слепых надежд: — А вдруг…? Рей подкрадывается на цыпочках, хватается за металлическую ручку и тянет дверцу на себя. Вырвавшаяся на свободу волна прохлады приятно обдувает кожу — искусственно созданный морской бриз, доступный каждому фантазеру-обывателю, не иначе. Симидзу щурится от удовольствия, заключая, что им с Кацуки не помешал бы отпуск. Песчаные пляжи, легкие волны, коралловые рифы и ни одного злодея на горизонте — кто бы отказался? Но мечтания Рей разбиваются вдребезги, стоит ей только открыть глаза. Полки холодильной камеры битком набиты разными ингредиентами, многообразием ингредиентов! Одна беда — совершенно несовместимыми между собой. — Да как так?! Зачем мы вообще это купили… — Симидзу разочарованно выдыхает, но быстро возвращается к позитивным вибрациям. — Впрочем, плевать. Закуплюсь заново. Кацуки платит! Умаслив душу решением, пришедшим на скорую руку, она захлопывает дверцу и замирает, когда в нее упираются два алых глаза. Пускай и с фотографии, ловко припрятанной за россыпью магнитов, но все же. Рей аккуратно берет снимок в ладони и, не совладав с эмоциями, прижимает его вплотную к сердцу. — Ками-сама, ты как влюбленная второклассница, Рей Симидзу, — смеется она вполслуха, крепче впиваясь ногтями в изображение, навсегда задокументированное на плотном картоне. — С другой стороны, пока никто не видит — можно. Рей утыкается носом в бумажный кусочек воспоминаний, бурлящим потоком уносящих ее в день, когда этому кадру посчастливилось родиться. Кацуки тогда поймал злодея, за которым безрезультатно гонялись герои со всего света. Подумать только, заморские профи с многолетним стажем оказались бессильны, а без году зеленый новичок-Динамит уделал преступника в два счета, едва прознав, что тот пересек японскую границу. Вот она — наглядная разница между тепличными дарованиями, действующими строго по уставу, и теми, кто прошел через ад. Первые, сломя голову, гнались за количеством — чтобы получить повышение, необходимо упечь за решетку сотню головорезов. Следующая ступень — две сотни. Следующая — уже пять сотен, и так по нарастающей. Вторые никогда ни за чем не гнались. Росли на костях. Друзей. Товарищей. Безвозвратно украденной войной юности. Действовали так, как подсказывал боевой опыт, а не слепое желание выслужиться перед начальством. Опыт, полученный слишком дорогой ценой. Задержание злодея гремело в СМИ громче, чем Каннский Фестиваль. Бакуго, вернувшись домой с шестичасовой пресс-конференции, вышиб входную дверь даже не ногой, как умеет и практикует, а причудой, вопя во всю глотку, что он «нахрен ослеп из-за вспышек этих гребаных камер» и что «язык у него отсох отвечать на тупые вопросы журналистов». Пожелав им напоследок только лучшего: «Чтоб они все сдохли!», — плюхнулся на диван, по-хозяйски раскинул ноги по обе стороны и с недоумением посмотрел на сидящую рядом Рей. Бледную, как смерть. Пытающуюся осмыслить происходящее с чашкой чая в руке и дрожащими от испуга пальцами. — Ты че? — лаконично поинтересовался Кацуки, не допуская ни малейшей мысли о прямой причастности к потрясениям Симидзу. Спали они в ту ночь в компании гуляющего по дому сквозняка и многоголосного шума улицы. Для чутко дремлющего Бакуго это оказалось настоящим испытанием. Он пару раз пробовал набрать Тодороки, требуя «метнуться сюда и соорудить ему временную дверь изо льда», иначе «на кой черт миру вообще сдалась твоя причуда, если не для этого», но глубокая ночь и автоответчик Шото не разделяли его пыла. Кацуки был настойчив и убедителен: — Это твой звездный час! Вежлив и внимателен к чужому распорядку дня: — Не время дрыхнуть, двумордый! Шаолиньские монахи встают в четыре утра и тебе советуют! А встретившись с отказом, сумел принять его с достоинством: — Да и хрен с тобой, ты тоже сдохни! Сколько бы подушек Рей не возложила на свои уши, заглушить буйную тираду ей никак не удавалось. Крики в гостиной чередовались с глухим рычанием, а обзывательства и проклятия, адресованные Тодороки, меняли вектор и летели в ответ на любой шорох, издаваемый ночным Токио. Симидзу сдалась, как только из-за плотно задернутых штор выглянули первые солнечные лучи. Она откинула пуховое одеяло и направилась в зал, где вспыльчивый Динамит вовсю собирался на работу. Потирая слипшиеся веки, Рей мягко облокотилась о стену — отекшая, оглохшая, взъерошенная, смертельно уставшая, но безмерно гордая за своего героя. Как никогда гордая. Едва Кацуки вылетел за порог, Симидзу открыла лэптоп и приросла к нему, пока не перелопатила все опубликованные статьи. Все до единой. Ей понравились три, но распечатала она одну — ту, что с фото, на котором Бакуго не закатывал глаза до мозга, а хотя бы делал вид, что смотрит в объектив. Рей аккуратно обрезала снимок по краям, оставив из текста только кричащий заголовок, и повесила на дверцу холодильника, заранее готовая к тому, что это решение придется отстаивать. — Какого дьявола здесь делает это дерьмо, Симидзу?! — во всю глотку заорал вернувшийся после трудового дня Динамит, завидя злосчастный снимок. Бакуго не из тех, кто привык выставлять подвиги напоказ. Но… — Пока никто не видит, можно! — шикнула Рей и ударила его по запястью, когда тот пытался сорвать и скомкать предмет ее восхищений. — Придут гости — сниму, обещаю! А пока сделай одолжение, заткнись и смирись, Кацуки! — С хера ли я должен с этим мириться?! — не унимался он, до скрипа сжимая челюсти. Бакуго взмахнул рукой с такой силой, что у Рей от дуновения ветра чуть волосы с головы не слетели вместе со скальпом. — Твой перфоманс больше напоминает алтарь! Будто я подавился слюной во сне и помер! А чтобы сделать меня еще более жалким, ты взяла и распечатала ЭТО! Утомленная спорами, Рей принялась изводить Динамита непробиваемым спокойствием: — Не драматизируй, Бакуго. — Убирай! — яростные крики сопровождались нервными тычками в сторону газетной вырезки. — Немедленно! — И не подумаю, — отчеканила Симидзу ледяным тоном. — Либо это фото останется здесь, потому что я прошу тебя об этом, либо… — «Либо»?! — от заведенного донельзя Кацуки отлетали горящие гневом искры. — Что еще за, мать твою, «либо»?! — Либо об этом тебя попросит твоя мама. Кажется, она давно не приезжала к нам в гости… — Симидзу издевательски растягивала гласные и наблюдала, как кружились в танце желваки Бакуго. Желая закрепить результат, Рей отвернулась и демонстративно принялась расставлять магниты в одном ей известном порядке. — Надо бы позвонить ей на днях. Когда у тебя намечается свободный от геройской работы вечер, Кацуки? Оглушительный треск, раздавшийся из-за столкновения межкомнатной двери со стеной, говорил красноречивее всяких слов. Рей свое отстояла. Да, не совсем честно. Да, не без помощи рычага давления в лице такой же экстравагантной сюутомэ, как и тот, с кем Симидзу посчастливилось связать свою жизнь, но отстояла. Это была ее маленькая победа — одна из немногих, совсем немногих побед над необузданным, диким нравом Кацуки Бакуго. И доказательство былого триумфа сейчас едва заметно похрустывает в ее руках. Мягкой улыбкой Рей прощается с теплыми воспоминаниями и вешает снимок на место, стыдя себя за допуск мысли о том, что ей хочется большего. Хочется, как у семьи Тодороки — фотогалерею на стенах, целую галерею! И мимолетных поцелуев в затылок. И порывов чувств, которые не спугнуть публикой. И на закате жизни, переплетя пальцы, наблюдать, как яркое солнце гаснет для вас в один день. Еще несколько месяцев назад Симидзу об этом и мечтать не могла. А сегодня ей останется лишь дождаться возвращения Кацуки из правительственного центра и высидеть пару недель сверху до момента, когда на его электронную почту упадет письмо с результатами. — Думать о закате еще рановато, — одергивает себя Рей и вновь встречается с испытывающим взглядом алых глаз, от которого у фотографа, должно быть, до сих пор кровь стынет в жилах. — А из прочих бытовых распорядков семьи Тодороки мне светит разве что фотогалерея… и то с натяжкой. Она осторожно выглядывает в коридор, оценивающе проходится по пустым, безжизненным, монохромным стенам. Тут тебе ни картин, ни сувениров, ни памятных фото. Ничего. Никаких вещественных доказательств, говорящих: «В этом доме живут Кацуки и Рей. Оставь надежду всяк сюда входящий». — Пора это исправить, — вслух произносит Симидзу и уверенными шагами направляется ко входной двери. Запрыгивая в кипенно-белые кеды на высокой подошве, добавляет: — Попробую затмить одно потрясение Кацуки другим. Возможно, его закоротит от обилия поводов для негодования, но тогда мне хотя бы ни за что не придется оправдываться. Прихватив с тумбы связку ключей, Рей выходит на улицу и тут же об этом жалеет. Невыносимое пекло за эти дни высосало из воздуха весь кислород. Дышать становится больно, палящий зной будто выжигает клеймо на ее легких. — Кошмар, — она смахивает выступившие капли пота со лба и ускоряет шаг, подбадривая себя на ходу: — Куплю фоторамки, продукты и обратно под кондиционер. Куплю фоторамки, продукты и обратно под кондиционер! Симидзу перебирает ногами так быстро, как только может. За несколько минут, проведенных под открытым небом, она приобрела до печального потрепанный вид. Радует одно — другие прохожие выглядят не лучше. Не в меру упитанный мужчина, конкурирующий с ней за право первым войти в раздвижные двери универмага, отравляет слух Рей одышкой заядлого марафонца. Симидзу неодобрительно косится, когда неудавшийся спортсмен грубо пихает ее локтем в бок, чтобы поскорее окунуться в прохладу помещения. — Осторожнее! — сквозь зубы цедит она, потирая ушибленное место. — Нечего ворон считать! — хрипящий жирдяй даже не оборачивается и бежит к стойке с алкогольной продукцией. — Мне жить осталось пару дней, каждая минута на счету, а ты проход загораживаешь! Дура! Рей смотрит ему вслед, отчетливо понимая — прознай об этом Кацуки, срок, оставленный грубияну судьбой, сократился бы вдвое. Но это не экстренный случай. На экстренный случай у Симидзу имеются свои инструкции: — Докапывается причудный — звонишь мне. Докапывается беспричудный — бей в пах или в живот и жди, когда он загнется. Затем вмажь ему основанием ладони по кончику носа. Снизу вверх. Вот так, — стоя в центре гостиной, принявший на грудь Динамит показывал откровенно скучающей Рей, как нужно правильно избивать людей. Когда урок самообороны, о котором Симидзу его не просила, подошел к концу, Кацуки уточнил главное: — А потом звонишь мне. Усекла? — Усекла, но хотела бы кое-что прояснить. — Валяй. — Как мне сходу понять, есть у него причуда или нет? — спросила Рей, с недоверием поглядывая на закипающего Бакуго, в гениальном плане которого внезапно образовалась брешь. — Ты один щеголяешь со взрывами наперевес. У остального цивилизованного общества принято скрывать способности на публике. — Выбеси его своими вопросами! Если подорвет тебя — значит причудный! — злобно буркнул герой. — Если нет — пах, живот, кончик носа! И звонишь мне! Повтори? — Пах, живот, кончик носа, — отчеканила Рей, прыснув в кулак. Вдоволь нахохотавшись, разумеется, внутри себя, Симидзу подняла на Динамита взгляд, полный немой благодарности. — И звоню тебе. Чувство защищенности, которое дарит ей Кацуки, тенью следует за Рей по пятам, даже если Бакуго нет рядом. Она знает — что бы ни случилось, он придет на помощь. Заступится. Не даст в обиду. Поэтому Симидзу так легко отпускает конфуз, спровоцированный хамоватым обреченным. Он того не стоит. Рей берет плетеную корзину для продуктов и лавирует между прилавков, на ходу соображая, что нужно купить, чтобы получить полноценное блюдо. Она не то, чтобы профи в готовке или хотя бы полу профи. Она даже не полу профи от полу профи. Но Симидзу старается. В завтраках она уже преуспела. А пока Рей учится, за обед и ужин отвечает Динамит. Однако при всех ее кулинарных заслугах, в магазине Рей по-прежнему приходится туго. — Взять или не взять? — задумывается она, держа в руках банку с маринованным халапеньо. Симидзу пристально вглядывается в нее, как в гадальный шар. Словно ответы на все ее житейские вопросы кроются здесь — на дне стеклянной емкости с острым перцем. — Ладно, уговорили. Может, это и не пригодится в готовке, но консервы — неплохой стратегический запас. Когда Рей доходит до хозяйственного отдела, все ингредиенты, которые она набрала под эгидой «стратегический запас» практически вываливаются из корзины. Тяжелая ноша портит всю радость от покупок. И осанку тоже. Симидзу со вздохом выбирает фоторамки подходящего размера, кладет их подмышкой и направляется к кассе, обливаясь холодным потом от осознания того, что ей нужно как-то дотащить награбленное до дома и не сойти с ума от разгулявшейся ярости солнечных лучей. — Разделите это, пожалуйста, по двум пакетам, — обращается она к кассиру с миловидным лицом и застенчивым румянцем на щеках. Рей, убежденная в том, что причина этого румянца — ее неотразимость, смущенно заправляет за ухо прядь волос. — Я вас узнал, — робко начинает парень, едва собирая буквы в слова. — Вы… вы… в прошлый раз вы были здесь с героем Динамитом… М-могу я спросить, в-вы его… секретарь? П-помощница? Самооценка Симидзу на этой ноте лопается, как мыльный пузырь. — Нет, мы знакомы, но уже долгое время не общаемся. Столкнулись возле входа в ваш магазин совершенно случайно, — и на такой случай у Симидзу имеются свои инструкции. — А в чем, собственно, дело? — Н-не подумайте дурного! — отмахивается мальчишка и сгибается в виноватом поклоне. — Просто я… я… я его самый преданный фанат! Надеялся, что вы сможете познакомить м-меня с ним… Или хотя бы п-попросить для меня автограф… — Что вам помешало тогда попросить у него автограф напрямую? — Я з-запаниковал! По мне, наверное, видно, что я не самый уверенный в себе человек… — парень нервно пересчитывает пальцы и принимается вновь целовать лбом землю. — Еще раз п-простите… С вас восемь тысяч триста тридцать иен! За что ему и вправду стоило бы извиниться, так это за озвученную сумму покупок. Рей мысленно гнобит капиталистическое общество с его неадекватными ценами, неохотно расплачивается и, подхватив пакеты под каждый локоть, выходит наружу — туда, где властвуют жара, зловоние и спертый воздух. Удивительно, но Симидзу их почти не замечает. Ее внимание и тревоги сфокусированы на другой проблеме. — У меня сейчас руки отвалятся, — жалобно скулит она, крепче прижимая к себе пакеты. — Кацуки бы их на одном мизинце до дома донес и даже не заметил, черт! Это он слишком сильный или я слишком слабая? Погруженная в глубоко философские рассуждения, Симидзу не сразу понимает, что уже топчется на пороге их дома. Она бросает пакеты и спиной опирается на входную дверь, с трудом переводя дыхание. Рей бы что угодно отдала за возможность принять душ и испить ледяного мохито, но времени прохлаждаться, увы, у нее нет — Динамит вернется домой всего через несколько часов. Симидзу небрежно скидывает обувь в проходе, хватает купленные рамки и пулей несется в спальню, напрочь позабыв об усталости. Она с головой ныряет в глубины их просторного шкафа, попутно вышвыривая куртки, брюки и футболки, имеющие смелость встать у нее на пути, пока не добирается до маленькой коробки — картонной хранительницы их семейного фотоархива. Рей так бережно, так трепетно, так аккуратно вытаскивает по одному снимку, словно воспоминания, запечатленные на них — хрустальные. События давно минувших дней воспроизводятся в ее голове с ювелирной точностью, прокручиваются яркой, цветной кинопленкой, находящей отражение в несдержанной улыбке на взмокшем от пота лице. Здесь они с Кацуки едят щедро сдобренные соевым соусом томорокоси в ближайшем парке. Бакуго, как обычно, недовольно кривится, едва завидя объектив. Зато Рей, жмущаяся к его щеке, выглядит до собирающихся в уголках ресниц слез довольной. На следующем кадре они прогуливаются по Аллее Героев в западной части Токио — прекрасное место под открытым небом, где каждому знаменитому борцу за праведный мир посвящен отдельный стенд. Их биографии, их почести и заслуги выгравированы на мощеных плитах, но Рей ни строчки не пришлось вычитывать. Бакуго, вообразивший себя экскурсионным гидом, вслух рассказывал их истории, заученные назубок. Обычно немногословный Кацуки не скупился на детали и перечислял все до мельчайших подробностей: какими причудами славились герои, с кем и когда им доводилось биться, кому он лично жал руку и предлагал помериться силой. Симидзу вскользь поинтересовалась, откуда у Динамита такие точные познания? Он помрачнел в мгновение и опустил затуманенный взгляд на свои ладони, будто держал в них что-то. Перелистывал тетрадные, невидимые никому, кроме себя, страницы, а затем тихо шепнул: «Деку». Больше Рей не задавала вопросов. После были прогулка по набережной в Венеции, когда Симидзу балластом увязалась за Кацуки на миссию. Поездка на выходные к родителям Бакуго, день рождения Рей, свадьба Момо и Шото… Счастливые моменты, вшитые в память оборванным лоскутом, сменяют друг друга ураганным вихрем. Рей, прибитая к полу какими-то добрыми гирями, висящими на ее сердце, заново проживает их все. Симидзу делит разобранные фотографии на две небольшие стопки: слева — ту, что останется лежать на дне картонной емкости, справа — ту, которой суждено вдохнуть жизни в безликий интерьер их с Кацуки дома. Рей продолжает сортировать и раскладывать, сортировать и раскладывать, пока не добирается до главного кадра, ради которого, признаться, она и проделала такую объемную работу. — А вот и ты… — радостно произносит Симидзу, на прямых руках выставляя перед собой снимок. Этот кадр для нее — все. Он единственный заламинирован. То был обычный январский день, когда и началась их с Кацуки маленькая история. Пускай их знакомство не сквозило романтикой, и диалог завязался не в ресторане, поезде или зале кинотеатра, а в обшарпанных, видавших виды стенах полицейского участка, Рей берегла каждую секунду, прожитую ими в тот ветреный вторник. Симидзу в то время работала в крупной юридической фирме. Ничего примечательного — обычный штатный сотрудник, вчерашняя студентка, но пахала она за троих. Ее трудолюбие не ускользнуло от зорких глаз начальства и поначалу вознаграждалось квартальными премиями, почетными грамотами и одобрительными хлопками по плечу. Но позже отношения Рей и ее босса перетекли глубоко за рамки рабочих встреч. Он был молод, смышлен, красив и харизматичен — кто бы устоял на ее месте? Первые полгода Симидзу горя не знала. Витала в облаках, окрыленная яркими чувствами, невыводимым пятном въевшимися в ее душу. Сама не поняла, как без памяти влюбилась. Но когда похвала сменилась хамством и издевками, хлопки вышли за пределы плеч и больше напоминали удары, а сказка превратилась в ночной кошмар — менять что-то было уже поздно. Иногда крупицы разума поднимали бунт, и Рей пыталась уйти, но всякий раз возвращалась. Потому что он умолял. Потому что он заставлял. Потому что он просил. Потому что он угрожал. Потому что она сама так хотела. После череды неудачных попыток освобождения Симидзу попросту сдалась. Обессиленная, измотанная, прокрученная через мясорубку его хитрых манипуляций Рей смирилась, что скрытые под одеждой синяки, загнанный вид и вымученные улыбки, которыми она отбивалась от насущных вопросов коллег о том, все ли в порядке — ее новая реальность. Все изменилось одним днем, в тот самый вторник, когда их фирме понадобилась помощь геройского агентства. Бесследно пропадали личные дела громких фигурантов юридических разбирательств. Преимущественно тех, кто был замешан в вымогательстве времени и контрабанде человеческими жизнями. Данные преступников были удалены из системы, защиту которой простому человеку никак не обойти. Высшее руководство забило тревогу, придя к неутешительному выводу о том, что здесь замешаны причуды, и обратилось к профессионалам. Кацуки Бакуго появился на пороге их офиса ранним утром, скрипя тяжелыми ботинками. Из-за его широкой спины неуверенно выглядывал ассистент, на присутствии которого настояло агентство. Щуплый парень с блокнотом в руках по очереди подходил и опрашивал сотрудников, пока Динамит был занят тем, что испытывал свой вестибулярный аппарат на прочность, качаясь на стуле. Симидзу казалось, что он и не слушает даже. Просто надеется отработать обещанный гонорар исключительно своим присутствием. Он ей до отвращения не понравился. После обеда честь быть допрошенной выпала на долю Рей. Ассистент задавал стандартные вопросы по протоколу, обливаясь седьмым потом от усталости, но безучастный герой и не думал ему помогать, предпочитая хмуро разглядывать потолок. За него делали всю работу, а он и этим был недоволен. Зато собирать лавры и почести Динамит наверняка побежит одним из первых. Симидзу зацепила несправедливость, которую она сама себе надумала. Последней каплей стало, когда на глазах педантичной и честолюбивой Рей откровенно скучающий Бакуго закинул ноги на стол, и налипшая на подошвы его ботинок грязь посыпалась на белоснежную поверхность. — Что вы делаете?! — язвительно процедила она. — Че не так? Рей предупредительно откашлялась. — Пожалуйста, — ее голос скрипел от злости, но обязанность быть вежливой на рабочем месте сдавливала горло колючей проволокой. — Уберите… ноги… с моего стола. — А ты тогда сними водолазку, — конфронтационно выпалил Кацуки. — Что, простите? — Сними водолазку, — повторил он, довольный реакцией Симидзу на его нескромную просьбу. — Неудобно, наверное, работать, когда тебе пот брови заливает. Поняв, к чему он клонит, Рей нервно поправила высокий ворот кофты и натянула рукава. — Мне холодно. — Ты сидишь у батареи. — Температурю, — буркнула она и поспешила скрыться от выворачивающих душу алых глаз за крышкой лэптопа. — Допрос окончен? До конца рабочего дня Симидзу оставалась у него на мушке. Динамит то и дело косился в ее сторону, всем своим видом демонстрируя, что он кое-что знает. Как позже признался Кацуки, тогда он решил, что Рей обладает ключевой информацией обо всех махинациях, которые проворачивает их фирма, и кто-то настойчиво, убедительно, на кулаках требует от нее это скрывать. Ему требовалось лишь выяснить кто. Но все оказалось куда проще. Солнце давно зашло за горизонт. Столы опустели, сотрудники разошлись по домам. Динамита и его ассистента тоже нигде не было видно. Остались только Симидзу и ее до одури взбешенный вмешательством героев босс. Поэтому когда через весь совершенно голый опенспейс пронеслось угрюмое: — Симидзу! Рей уже знала, что ее ожидает. — В кабинет! И направилась туда, где нет камер. Где он сможет безнаказанно выпустить пар. Она обреченно села на стул и приготовилась к худшему. Слышала, как он ослабляет галстук, но боялась поднять глаза. Он орал, вопил, швырялся бумагами и папками, одна из который пролетела в опасной близости от лица Симидзу. Из его рта то и дело вылетали сгустки пузырящейся слюны — предвестники того, что он на пределе. Поэтому когда Рей почувствовала замах, она лишь молча прикрыла веки — чем меньше она сопротивляется, тем быстрее все закончится. Но удара не последовало. Вместо этого она услышала раздраженное: — Что-то забыли, герой Динамит? Симидзу выглянула в небольшую щель и увидела Бакуго, вальяжно оперевшегося о стену. — Ага. Давай собирайся, ублюдок, — он медленно приближался к ним. — Ты поедешь со мной. — Я знаю закон. Герои не имеют права вмешиваться в дела беспричудных. Для этого существует полиция. Ни у нее, ни у меня причуды нет. И то, что происходит между нами, вас не касается. Поэтому прошу - немедленно покиньте помещение или я вызову охрану. Кацуки притормозил, и Симидзу было подумала, что он победил. Как вдруг Динамит расплылся в чудовищном оскале, от которого у Рей к горлу подступила желчь, сорвал дверь с петель отточенным годами ударом правой ноги и пустился в буйство. — Тогда ты должен знать и следующее… Если гражданский находится в опасности, герой обязан его спасти. Ты! В водолазке, — обратился он к шокированной Рей. — Как зовут? — С-Симидзу, — неуверенно промямлила она в ответ. — Рей. Симидзу. — Симидзу, отлупи его. — Ч-что? — Отлупи его, говорю, — настаивал Кацуки, хищно облизываясь. Он поднял с пола тяжелую папку с документами и передал ее Рей. — Возьми вот это, замахнись, как следует, и всеки по его нахальной роже. — З-зачем? — Чтобы у меня появился повод спасти гражданского! — Динамит крепко сжимал кулаки, откровенно насмехаясь над загнанным в угол боссом Симидзу. — Этот ссыкун при мне тебя не ударит, кишка тонка. А мне нужно его задержать. Поэтому, сделай одолжение, врежь ему первая! — С меня хватит, — взревел раскрасневшийся от гнева начальник и направился к выходу. — Я зову охрану. А Симидзу вдруг почувствовала, как лопнули на ее щиколотках кандалы, которыми она добровольно себя сковала. Рей припомнила все обиды, все грубые слова, брошенные в ее адрес ядовитыми копьями. Все болезненно ноющие синяки и ссадины. И те, что снаружи. И те, что зарубцевались глубоко внутри. Глухой удар пришелся точно по его затылку. Тяжелая папка жгла ладонь. Симидзу не поняла, как это случилось. Тело двигалось само. А когда ее босс упал, потеряв сознание, Рей ровным как поверхность воды тоном спросила: — Я не переборщила? Она подняла глаза на Бакуго, ожидая поддержки, а то и откровенной похвалы, но Динамит смотрел на нее с осуждением. — Ты... что... натворила?! — уголки его губ дергались от злости. — Не поняла… Что не так?! — возмущалась Рей. — Вы же сами просили! — Тц! Я надеялся просто раздраконить этого слащавого хлюпика, чтобы он на меня кинулся и я мог утащить его на официальный допрос! Нахрена ты его вырубила?! Симидзу и слова из себя выдавить не успела, когда в кабинет ворвалась охрана и под руки вывела их с Бакуго из здания. А дальше — полицейский участок, допрос, куча объяснительных записок и еле вызволивший их «под свою ответственность» начальник геройского агентства, на которое работал Динамит. — Ты хоть представляешь, в какую непроглядную задницу упала наша репутация после твоей выходки, Бакуго, — почти плача, произнес босс Кацуки и крепче сжал руль автомобиля. — Нам конец! Рей и Кацуки молча устроились на заднем сидении. Бакуго нервно пинал переднее кресло. На счастье своего прямого руководителя — пассажирское, а не водительское. — Чувствуется мне, этот говнюк не так прост, как кажется… И чутье Кацуки не подвело. Следствие выяснило, что именно босс Рей, и по совместительству — ее некогда любимый человек, был замешан в злодейской цепочке по уничтожению дел подозреваемых. Обвинения с Бакуго и Симидзу сняли в тот же день, но пока шло расследование, видеться им приходилось часто. И чем больше времени Рей проводила рядом с ним, чем ближе узнавала Динамита и знакомилась с его нерушимыми принципами, тем быстрее первичная неприязнь перерастала в уважение. А дальше все как-то само собой закрутилось. Уже спустя год Рей заявилась в полицию и попросила отдать ей копии фото, сделанных по прибытии в участок. — Сохраню на память, — простодушно сказала она удивленному ее просьбой сотруднику и забрала снимок. Тот самый снимок, который сейчас плавится в ее ладонях. День, когда она освободилась. День, когда она сбросила оковы. День, когда она встретила человека, с которым не приходится мириться с реальностью, а хочется смотреть в будущее. И будущее их ждет замечательное. Это точно. Поворот ключей в замочной скважине вырывает Симидзу из раздумий. Она молниеносно поднимается на ноги и бежит в коридор, где Бакуго захлебывается ругательствами, запнувшись о мешки с продуктами, которые Симидзу так и не успела разложить. А уж тем более преобразовать в ужин. Кацуки стоит спиной и разглядывает вывалившиеся из пакетов покупки, уперев кулаки в бок. Рей цепенеет и натянуто сглатывает, не представляя, в каком настроении пребывает Бакуго и как ей теперь, безоружной и неподготовленной, сглаживать углы. Тихими шагами она приближается к герою и нежно кладет руку на его плечо. — Привет, — пальцы вырисовывают незамысловатые узоры на его иссиня-черной рубашке. — Как… все прошло? — Нормально, — отчеканивает Динамит вполслуха и переводит тему. — Лучше скажи мне, что это? — Это… мог бы быть наш ужин, но я не знаю, как соединить это в одно блюдо и остаться потом в живых. Симидзу ждет, что Кацуки начнет ворчать и приговаривать что-то в духе: «Природа тебя не только причудой, но и кулинарными способностями обделила!» Однако Динамит, который никогда не позволял Рей готовить вместе с ним, поднимает с пола пакеты и как-то виновато произносит: — Пойдем. Что-нибудь придумаем. Широкая улыбка озаряет лицо Симидзу. Сегодня явно ее день. Осталось только придумать, как сообщить Бакуго о том, что их безжизненные стены ждут некоторые изменения. — Что это у тебя в руках? — спрашивает он и косится на фото в рамке, с которым Рей опрометчиво выбежала к нему навстречу. — Понимаешь… — она неловко почесывает подбородок и с осторожностью добавляет: — Я тут кое-что придумала… Но проницательному Бакуго даже не требуется выслушивать до конца ее рассказ, чтобы во всю глотку, твердо заявить: — Нахрен ни за что!