Часть 10

Разлепив тяжелые веки, Изаму видит знакомую картину. Знакомый потолок с пожелтевшими пятнами. Знакомые шероховатые стены, из-за которых он навсегда возненавидел белый цвет. Знакомое окно с кошмарным видом на нищий район города, где люди каждый день отвоевывают свое место под солнцем. Знакомое небо и воздушные облака, напоминающие клубы ваты. Знакомое все. Одно в новинку — тело, наполненное жизнью. Фукуда зажмуривается и, собравшись с духом, зажимает кожу между пальцев. Щипает себя до боли, чтобы убедиться, что вчерашняя добрая новость, поступившая от Сасаки Азуми, не была сном. Та женщина, Симидзу Рей, и вправду поделилась с ним временем. Он вдыхает полной грудью, открывает глаза, и теперь его наполненное жизнью тело тоже становится частью знакомого. Несдержанно улыбнувшись, Изаму откидывает покрывало и принимается скакать на кровати, вырисовывая опасные акробатические пируэты. Пух и перья разлетаются по сторонам. Хлипкие пружины матраса, скрытые под слоем войлока, противно скрипят, но Фукуда этого не замечает. Как не замечает и вошедшую в его конуру Сасаки, которой не терпелось проведать юного воспитанника. — Очнулся? — она подходит к его койке и ставит на прикроватную тумбу поднос со скудным завтраком. — Ну и бедлам вы тут устроили, молодой человек! — Простите, Сасаки-сан! Я все уберу! — Не сомневаюсь, — женщина с теплотой в душе уставляется на мальчика, перехитрившего судьбу. — Но сначала поешь. Тебе нужно восстановиться. — Но я чувствую себя замечательно! Можно еще немного попрыгать? Сасаки Азуми, закаленная капризами многих детей, прошедших через ее приют, впервые пасует перед одним из них. — Пять минут. А потом — завтрак. И без разговоров. Идет? — Так точно! Она направляется к выходу, чтобы продолжить обход. Замешкавшись у порога, Азуми сообщает Изаму нечто важное: — Там… тебе письмо от кое-кого. Прочти, как наиграешься. — Письмо? Мне? — удивляется Фукуда. — Да. Думаю, оно тебя порадует. Дождавшись, когда силуэт Сасаки-сан скроется в недрах коридора, Фукуда отрывается от привычного занятия и тянется к письму, придавленному потрескавшейся от старости керамической тарелкой. Изаму бережно разрывается конверт и, шурша гладкой бумагой, начинает читать.

***

Здравствуй, Изаму. Это Симидзу Рей. Я заходила к тебе на днях, помнишь? Если с момента моего последнего визита что-то изменилось, и теперь ты купаешься в посетителях, то напоминаю — я та самая тетка, которая выбрала себе в любимчики героя Косатку, потому что ей в тайне нравится океан. Но да ладно. Как ты? Как себя чувствуешь? Уже решил, что будешь делать, когда выйдешь отсюда? А когда вырастешь? А когда постареешь? Не думал? А стоило бы! Ну и что, что ты едва очнулся. Это не оправдание! Герои всегда смотрят далеко вперед. А ты, помнится, мечтал им стать? Что ж, вперед! Знай, что я за тебя болею. Тебя ждёт долгая жизнь, Изаму. Теперь ждёт. Я и подумать не могла, что отдам кому-то все свое время. Все твердила — ни за что, никогда. Берегла каждую отведенную мне минуту для одного-единственного человека, которому, увы, это было ни к чему. У него были на то свои причины. Я чертовски злилась, до стертых зубов злилась. Но сейчас я их всецело поняла и приняла. Потому что у меня были свои причины, чтобы поступить именно так, как поступила я. Для кого-то пробыть на свете восемьдесят шесть лет — это подарок. Можно столько всего успеть. Воплотить в реальность даже самые абсурдные идеи: прыгнуть с парашютом, завести тритона, забросать ненавистного соседа яйцами и улететь на другой конец страны ближайшим рейсом с одним паспортом в кармане. Разве можно спать спокойно, когда вокруг столько всего интересного и неизведанного? Но для меня эта цифра была лишь временным отрезком, который оповещал о том, как долго еще мне предстоит мучиться. Вернее, не была. Стала. С недавних пор. Долгие годы, которые я мечтала прожить в любви, обернулись моим проклятием. Глагол жить переметнулся в убогое «доживать». Я никогда бы не смогла и дальше любоваться солнцем, не смогла бы ценить радость каждого прожитого дня. Я никогда не смогла бы быть счастливой. Потому что я знала, что такое счастье, и не сберегла его. И это счастье уже не вернуть. Но мое время может сделать счастливым кого-то другого. Кого-то, кто распорядится отведенными годами лучше, чем я. Я выбрала тебя, Изаму, потому что верю — у тебя это получится, как ни у кого бы не получилось. Так что дерзай! И пусть твой кумир — Великий Взрывной Убийственный Бог Динамит, на которого ты так безумно похож, гордится тобой. И я буду гордиться. И обещаю, что всегда буду стоять за твоей спиной. Но и ты пообещай мне одну вещь. Не давай плохим людям вершить зло. Защищай слабых, поддерживай тех, кто в этом нуждается, и оставайся добрым человеком с открытым сердцем. Договорились? Смотри не подведи меня, мелкий засранец! А пока, в качестве бонуса, я расскажу о твоем любимом герое то, чего ты наверняка не знаешь. Он чихает, когда выходит на солнце. Он суеверный, но не признается в этом. Он пинается и активирует причуду, когда видит плохой сон. Поэтому консультанты в мебельных магазинах встречают его чаще, чем друзья и родители. Он жуткий чистюля. Отвратительный педант, который может опоздать на работу, потому что на середине пути обнаружит на своей рубашке непроглаженную складку. Он никогда не извиняется словами. Ему проще проглотить язык, чем выдавить из себя сухое «я идиот и я был не прав». Вместо этого он готовит на ужин твое любимое блюдо и не переключает канал, если по телевизору показывают романтический фильм. Если ты сделал что-то дурное, дома он отчитывает тебя на чем свет стоит. Но на людях он всегда будет за тебя. Он до мозга костей принципиальный. Он до мозга костей бесстрашный. Он до мозга костей верный и преданный: себе, своим идеалам и людям, которых он впустил в свою жизнь. И для меня было огромным счастьем быть ее частью. Это время я бы не отдала никому. Даже ему. Мне пора идти, Изаму. Сасаки уже подготовила документы, так что… Оставляю все шестьдесят с лишним лет на тебя. Найди правильный путь и живи достойно. Сейчас время было не на нашей стороне, но я обещаю. Мы еще встретимся. С любовью, Симидзу Рей.

***

Симидзу подскакивает на кровати, очнувшись от тяжелого сна, и, распахнув веки, в панике оглядывается вокруг. От родных стен спальни отскакивает бешеный стук ее сердца. Пот струится по спине, просачиваясь через одежду. Насквозь промокшая трикотажная футболка неприятно липнет к телу. Рей требуется время, чтобы перевести дыхание и унять беспокойства, которые вихрятся в ее груди. Устало свесив ноги с постели, Симидзу вжимается руками в матрас. Отголоски кошмара продолжают преследовать ее мелкой дрожью. Да только… как понять, в какой момент закончилась реальность и начался кошмар? Усилием воли она вынуждает себя прокрутить в голове этот жуткий сон. Ее поездка на монорельсе, рекламное сообщение о мальчике по имени Изаму Фукуда, возвращение Кацуки, провальный ужин в доме семьи Тодороки, поход с Момо по магазинам, а затем… Похороны. Горе. Скорбь. И ее решение оставить борьбу. Тревога подчиняет рефлексы. Симидзу медленнее, чем обычно, оборачивается через плечо, цепляясь взглядом за вторую половину постели. Пустую и холодную. Осознание безжалостно хлещет ее по щекам. Рей сгибается пополам, приобнимая себя за трясущиеся плечи. Закусив губу, она сухо напоминает себе о том, что болезненное одиночество — это теперь ее навсегда. Чем быстрее она привыкнет, тем незаметнее пролетит жизнь, и она увидит его снова. Тишину дома, ставшего для нее совсем чужим, разрывает звон битого стекла, доносящийся с первого этажа. Симидзу ощетинивается. Преступники? Грабители? У нее нет никакого желания проверять, но есть необходимость. Прихватив с тумбочки стеклянную вазу, Рей на цыпочках пробирается к двери, за которой слышится шум голосов. Сразу нескольких — женских и мужских. Одна беда — совершенно ей не знакомых. Рей спускается по лестнице, стараясь не шуметь. Прокравшись ко входу на кухню, Симидзу крепче сжимает свое импровизированное оружие и, сосчитав до трех, выпрыгивает из-за угла, надеясь смутить незваных гостей элементом неожиданности. От зрелища, которое предстает перед ее глазами, ваза выскальзывает из ослабевших, взмокших от пота ладоней и валится на пол. — Упс… Еще одна потеря, — заговорщически произносит девочка с розовыми волосами. Глядя под ноги, она упирается кулаками в бока и кричит: — Киришима, ты нашел веник? — Да ищу я, Мина! — отзывается полуголый юноша с крепким телосложением, беспардонно шарящий по кухонным ящикам. — Айзава-сенсей, ну помогите нам! — С чего бы вдруг? — длинноволосый мужчина безучастно зевает, развалившись на стуле. — Вы уронили тарелку, вам и подметать. — Вас просят не подметать, а поискать что-то, чем можно собрать осколки, — угрюмо бурчит юноша с лицом ворона. — Не встревай, Токоями. Сами справитесь. Симидзу, растрепанная и потрясенная, мечет глазами из угла в угол, не зная, кто все эти люди и как они, черт возьми, попали в ее дом? — Мы тебя разбудили, да? — розоволосая девушка в ярком пятнистом костюме бережно хватает Рей за руку и ведет к столу. — Прости. Но ты проспала до самого вечера! Кстати, мы почти закончили с ужином. Осталось немного! А ты иди пока присядь вот рядом с… с ним. Она раскручивает Рей в энергичном танце. Добравшись до противоположного угла стола, минуя гостя за гостем, Мина резко отпускает Симидзу, и та валится на свободный стул, потирая ушибленный копчик. — Чудненько, — подмигнув на прощание, девушка уходит по своим делам. Рей, пребывающая в полной прострации, предполагает очевидное — она спятила. Окончательно и бесповоротно. Забавно то, что ей даже не горестно. Наоборот, то был вариант, лежащий на поверхности. Разве только Симидзу не ведала, что разум покинет ее так скоро. В нос вдруг ударяет знакомый запах, не имеющий ничего общего с готовящейся на плите едой. Его запах. Сердце Рей заходится в рваном ритме. Дыхание перехватывает. Как заторможенная, она аккуратно поворачивает голову, и встречается с испепеляющим взглядом рубиновых глаз. — Кацу…ки…? Она едва удерживается от желания броситься ему на шею и пожаловаться на свой чудовищный сон. Но Динамит, кажется, не настроен устраивать ей радушный прием. Скрестив руки на груди, он кривится в лице и нервно трясет ногой. — Какого дьявола ты тут делаешь, Симидзу?! — цедит Бакуго сквозь зубы. Рей по старой привычке возмущается до глубины души. — Какого черта я тут делаю? Я у себя дома! А вот что они здесь делают… — Рей небрежно тычет пальцем во всех присутствующих. — Это другой вопрос! — Ты еще не поняла, да? — строго уточняет Бакуго. — Не поняла… что? — Добрый вечер! Извините, что опоздал. Никак не мог подобрать подходящую обувь к своим новым джинсам, — голос Бест Джинса, ворвавшегося на кухню, отвлекает Симидзу от загадочных заявлений Кацуки. Она уставляется на героя с открытым рот. Ощутив на себе напряженный взгляд, он салютует Рей и мягко спрашивает: — Значит, уже нашла дорогу? Быстро ты! — Дорогу…? — непонимающе передразнивает она. — Ох, быть не может… В памяти Рей отчетливо всплывают фрагменты разговора с наставником Кацуки. Слова, сказанные им на Аллее Героев, пляшут хоровод в ее воспаленных, сумбурных мыслях. Прокрутив пленку от начала до конца, Рей, наконец, расставляет все фигуры по своим местам. — Так тот грузовик… — она прикрывает рот ладонью. — Вот почему вы не успели… — Живые часто ошибаются, — он пожимает плечами и переключается на других гостей. — Нужна помощь? Переварив информацию, Симидзу виновато спрашивает у Кацуки: — Ты злишься на меня? Из-за того, что я подарила свое время тому мальчику… — Убил бы, если бы мог. Рей в ответ на его рычание и ситуативные аллегории несдержанно хохочет. Так заразительно и звонко, что невольно приковывает внимание остальных ребят к их с Кацуки первым разборкам после долгой разлуки. — Над чем ты ржешь?! — закипает Динамит, не ясно отчего краснея. — Я просто… Я… Мне так тебя, черт возьми, не хватало, Кацуки, — Симидзу, залившись слезами, улыбается своему герою во все тридцать два. Перехватив под столом его руку, она переплетает их пальцы и уверенно заключает, не скрывая счастья в голосе: — Теперь я на своем месте. Динамит неловко взъерошивает волосы на затылке. — Познакомь меня со своими школьными друзьями, Бакуго. — Обойдешься! Симидзу бы и рада продолжить спор, но Мина, раскладывающая тарелки, отвлекается на пейзаж за окном позади Кацуки и Рей. — Ого! — восхищается она. — Вы только поглядите на этот закат! Рей оборачивается и как завороженная наблюдает за солнцем, уходящим за горизонт. Облака, окрашенные в сочный, оранжевый цвет свободно плывут по бескрайнему небу. Очерченные крыши домов тонкой линией простираются вдоль земли. День готовится уступить место ночи, жаждущей укутать мир в пуховое одеяло и провести его в царство снов. И кто сказал, что время здесь не течет? Симидзу поднимает на Бакуго взгляд, полный любви. Сдавшись под ее напором, герой легко улыбается и, прикрыв веки, крепче сжимает ее руку в своей ладони.