Глава 1: Ловушка

Им овладело беспричинное спокойствие, которое он истолковал как предзнаменование того, что ничего нового не произойдет, что все, что он делал в своей жизни, было напрасно, что он не в состоянии двигаться дальше: это был конец.

Габриэль Гарсиа Маркес, Любовь во время холеры

Банк Испании Мадрид Наши дни Это конец. Серхио осознает это, наблюдая через монитор, как спецназ штурмует главный вход банка. Все выходы перекрыты, он загнан в угол, и единственный путь — наверх. Но и это иллюзия — он слышит, как над головой кружат вертолеты, и знает, что если рискнет выйти на крышу — его тут же пристрелят. Тем не менее последний акт неповиновения состоится, и ноги сами несут его к лестнице. Пока он поднимается, в голове проносится множество мыслей: «По крайней мере, все остальные выбрались. За исключением Найроби, конечно. О, Господи, прости меня, Агата». И потом: «Ты всегда знал, что выхода не будет, что кем-то придется пожертвовать. С тем же успехом это мог быть и ты — тот, кому нечего терять, кроме собственной свободы, собственной жизни. Не по этой ли причине ты вошел в банк?» Эти размышления, конечно, подводят его к самому горькому сожалению в жизни, к единственному человеку, который никогда не выходит у него из головы: «Интересно, где она, смотрит ли она новости, испытывает ли она хоть что-нибудь по поводу моего неминуемого задержания». Он добирается до последнего этажа, заходит в роскошный кабинет управляющего и захлопывает за собой тяжелую дверь. Он запирает ее, прекрасно понимая, что она не окажет особого сопротивления тарану спецназа. Теперь на счету каждая секунда, ведь ему осталось разыграть последнюю карту. Он выуживает из кармана последний старый мобильник и набирает Марселя.

-0-

Полицейская палатка Полковник Тамайо с нетерпеливым предвкушением наблюдает за штурмом через мониторы, уже буквально чувствуя вкус победы. Большая часть банды, вероятно, ускользнула от них, но им удалось загнать в угол всем известного Профессора, и совсем скоро он будет у них в руках. Если бы кто-то предложил ему такой расклад в самом начале второго ограбления, он бы с радостью согласился, потому что на всех остальных ему откровенно плевать. Серхио Маркина, вдохновитель двух унизительнейших эпизодов для службы безопасности, единственный, кто его интересует, единственный, кого он так отчаянно пытается нейтрализовать. Избавься он от одного единственного человека — и остальные станут бесполезны. Остальные неудачники даже побег из полицейской машины не смогут спланировать без Профессора. Он смотрит на инспектора Сьерру, стоящую подле его левого плеча, и она улыбается ему, почти в эйфории. Профессор заставил их сильно понервничать и выдать Анибаля Кортеса, но сейчас это не имеет никакого значения, ведь они вот-вот получат главный приз. Войдя в банк, преступник совершил фатальную ошибку, и то, что сначала выглядело как очередная досадная неудача службы безопасности (когда он заставил их думать, что он один из них, спустившись в банк с вертолета) теперь может обернуть всю игру в их пользу. В противном случае он бы не стоял здесь, без пяти минут герой, взявший самого Профессора. Где-то совсем рядом звонит телефон, но он не обращает на него внимания: нет ничего важнее, чем то, что происходит прямо сейчас. Сигнал замолкает, кто-то отвечает на звонок, а через несколько мгновений у другого его плеча появляется моложавый полицейский и нервно протягивает ему трубку. — Полковник, это Вас. …Это Профессор. Тамайо резко оборачивается, едва мелькнувшее на его лице удивление сменяется самодовольной ухмылкой. Если Маркина думает, что сможет что-то выторговать из своего проигрышного положения, то глубоко заблуждается, поскольку он не намерен уступать. Он выхватывает телефон и подносит его к уху, зная, что наконец-то одержал верх. И ему не нужно больше терпеть никаких дискуссий о любви, или о том, во что он одет, или о любой другой нелепости на усмотрение Профессора, поэтому он откровенно ухмыляется в трубку. — Меня не интересует то, что Вы сейчас скажете, Профессор. Все кончено, Вам крышка, и мы оба это знаем. Позади него инспектор Сьерра посмеивается, кладя в рот очередной леденец, и откровенно наслаждается моментом. После паузы до него наконец начинает доходить голос Профессора, и хотя он отчасти утратил былую уверенность, в нем нет и намека на капитуляцию. Пока нет. — Думаю, Вас это заинтересует, полковник. Я покажу Вам кое-что, спроецирую изображение через свой мобильник. Ваши люди наверняка смогут уловить сигнал. Потом Тамайо просто ждет, экран перед ним мерцает, и вдруг кадры штурма сменяются чем-то другим. На экране кабинет управляющего — и глаза Тамайо тревожно расширяются, когда он осознает, что именно сейчас видит: на экране башня из блоков чего-то очень напоминающего взрывчатку C4, готовая к детонации. Этого определенно достаточно, чтобы превратить банк и большинство окружающих его зданий в руины, и лицо Тамайо бледнеет. Алисия резко вдыхает, на мгновение забыв о своем леденце, и обменивается обеспокоенным взглядом с Тамайо. Полковник чувствует, как его желудок начинает сжиматься от предчувствия надвигающейся катастрофы, и на секунду все о чем он может думать, это: «Неужели этот ублюдок снова перехитрил меня?!» Изображение исчезает, и возвращается голос Профессора: — Если полиция попытается войти в кабинет управляющего — я взорву его. Тамайо закрывает глаза и трет рукой лицо, отчаянно пытаясь восстановить контроль над ситуацией. Он еще не готов отпустить свою победу, поэтому пытается противостоять: — Вместе с собой? Вы никогда не казались мне самоубийцей, Профессор. Вы блефуете. «Господи, пожалуйста, —думает он, — пусть он блефует...» — Хм. Возможно, Вы правы, полковник, — голос Профессора становится непринужденным, но нотка фатализма тем не менее не перестает беспокоить Тамайо. — А может и нет. Если я позволю Вам задержать меня на ваших условиях, то, скорее всего, исчезну, не увидев зала суда. Подумайте сами, на что я могу надеяться? Провести остаток дней черт знает где под пытками, как Рио? Ну уж нет. Кто бы добровольно пошел на это? Профессор прав, и полковник отчаянно хватается за другую соломинку. — Значит, вместо этого Вы собираетесь убить Бог знает сколько невинных людей вместе с собой? Вы, предполагаемый защитник простого народа? Но у Профессора снова готов ответ. — Полковник, я даю Вам шанс предотвратить это. Подумайте, на чьей же совести будут эти смерти? Кого будет винить общественность, оказавшая нам столь непоколебимую поддержку? Тамайо осознает, что он прав, и лицо его начинает краснеть от бессильной ярости. Как же он ненавидит этого человека и все, за что он выступает, и тех доверчивых, глупых людей на улице, которые позволяют обычному вору манипулировать собой. И на один безумный момент он думает: «Ну, давай. Сделай это. Взорви себя и навсегда избавь нас от этой проблемы». Но этого, конечно, нельзя допустить, и в отчаянии он изо всех сил долбит ладонью по столу. Затем поворачивается к Суаресу и дает команду: «Прикажи своим людям отступить. Не входить в кабинет управляющего». Алисия неодобрительно хмурится, но он ее игнорирует — не то чтобы игры разума, в которые она пыталась играть с Профессором, хоть к чему-то привели. — Ладно, Маркина, чего ты хочешь? Повисает пауза, затем голос Профессора произносит: — Я хочу сдаться на своих условиях. Я не доверяю службе безопасности и опасаюсь, что при первой же возможности, вы застрелите меня, а потом заявите о попытке сопротивления при аресте. Поэтому я хочу, чтобы Вы прислали сюда одного полицейского, только одного, и репортера, который снимет все на камеру. Если Вы это сделаете — я сдамся. Договорились? Стоя среди людей, которыми он командовал во время этого ограбления, и перебирая в голове доступные варианты, Тамайо знает, что все взгляды сейчас устремлены на него. И, наконец, после практически минутного молчания, он вздыхает и кивает: — Да. Договорились. Как только он отключается, поднимается шум, и первым задает вопрос Суарес: «Кто пойдет?» Тамайо медленно поворачивается, его взгляд скользит по всем присутствующим, пока не останавливается на Алисии Сьерре, и он улыбается — ему в голову пришла последняя отчаянная идея.

-0-

Серхио облокачивается на стену и медленно сползает вниз, его ноги внезапно ослабевают от усталости. Это были долгие несколько дней с крайне небольшими промежутками на сон, и он измотан. Он сделал все, что мог; он спас Рио и вытащил остальных — а это большее, на что он мог рассчитывать, приступая ко второму ограблению. Закатные лучи струятся в окна, и, пока они окрашивают дорогую деревянную мебель в насыщенный янтарный цвет, он не сводит глаз с запертой двери. Тамайо, разумеется, прав — умирать он не хочет. Взрывчатка ненастоящая, она нужна, чтобы выиграть время — это его шанс выбраться отсюда живым. В глубине души он знает, что они ищут любой предлог, чтобы убить его. Он говорил об этом с инспектором Сьеррой несколько дней назад, и она не стала этого отрицать. Вот почему необходим последний бросок костей в этой партии. И пока он жив, есть надежда на побег. Возможно, не сегодня и даже не в ближайшие несколько недель или лет. Но когда шумиха поутихнет, правительство расслабится, займется другими делами, и у него появится шанс сбежать. Он очень терпелив — он сможет их переждать. Серхио обдумывает, кого они пришлют, и может ли это быть сам Тамайо. Полковник вряд ли захочет разделить славу поимки пресловутого Профессора. Но он также не захочет, чтобы им манипулировали в финале. Серхио решает, что это будет не Тамайо. Тогда, может быть, инспектор Сьерра, готовая играть на камеру, чтобы точно выставить его идиотом. Им больше некого прислать. Будь она там — она бы пришла сама — Ракель. Он инстинктивно это знает; она обязательно пришла бы убедиться, что обе стороны играют честно. Но она больше не служит в полиции. Она ушла в отставку после первого ограбления, выиграв ему и остальным достаточно времени, чтобы скрыться, и вдобавок публично раскритиковала действия разведки. Он закрывает глаза от внезапного приступа меланхолии, и, как это часто бывает, она снова заполняет все его чувства, хотя прошло уже два года с тех пор, как он видел ее в последний раз. «Ракель, ну почему ты не приехала?» Он был так уверен, что она сделает это после того, как согласилась помочь, но вместо этого она использовала координаты, оставленные им на открытках, чтобы… Нет. Лучше не думать об этом сейчас. Она сделала свой выбор, и он ничего не может с этим поделать. Он смотрит на часы — теперь осталось недолго. Нужно приготовиться. В тюрьме у него будет достаточно времени для страданий, но сначала он должен попасть туда живым. Слева от него небольшая секретная комната, куда можно попасть из кабинета управляющего, и он надеется, что она спасет его шкуру, если Тамайо попытается обмануть его. После активации комната блокируется на двадцать четыре часа, и он вытаскивает из кармана ключ-карту, держа ее наготове. Помимо блокировки есть еще кое-что важное: пока комната заперта — она непроницаема. Серхио знает это наверняка: он тщательно изучал чертежи, опасаясь, что управляющий может воспользоваться ей, чтобы спрятаться. Однако следующий факт это исключает — когда комната запирается, то становится воздухонепроницаема. Если человек будет заперт внутри на эти двадцать четыре часа, он, по всей вероятности, задохнется прежде, чем дверь снова откроется. В наружном коридоре раздаётся шум, Серхио вскакивает на ноги, отпирает дверь, потом возвращается и встает у входа в комнату. Он старается держать руки на виду, чтобы не дать им повода застрелить его. И вот, наконец, раздается стук в дверь. Он закрывает глаза и делает вдох. Сейчас он узнает, обманул ли его Тамайо. — Открыто, — как можно более властным тоном говорит он, наблюдая, как поворачивается дверная ручка. Дверь осторожно приоткрывается, впуская яркий свет камеры, и на ее фоне он мельком замечает длинные волосы. Похоже, он был прав: Тамайо послал инспектора Сьерру, чтобы зачитать ему права, и он выдавливает из себя улыбку. «Инспектор Сьер…» — успевает произнести он прежде чем слова застывают у него на губах, как только он замечает, что, во-первых, силуэт слишком стройный для глубоко беременного инспектора; во-вторых, волосы мелированные, а не рыжие, и, наконец, когда женщина полностью входит в дверь и попадает в льющийся из окон свет, он понимает, что это то самое лицо, что преследовало его во снах последние два года. Он ошеломленно смотрит на нее — такое развитие событий он был не в силах предугадать. Но как? Почему? — …Ракель?! — в конце концов хрипит он, когда ее медового цвета глаза впиваются в него и серьезно смотрят. — Здравствуй, Серхио.

-0-

Он совершенно сбит с толку, повисает пауза, и пока они смотрят друг на друга, все остальное перестает иметь значение. Так было всегда; всякий раз, когда они находятся в одной комнате, вселенная и все, что в ней есть, как будто делает шаг назад, не в силах конкурировать с химией, связывающей этих двух людей. — Что… — начинает он, но снова запинается и качает головой, а она слегка приподнимает подбородок в ответ. — Тамайо подумал, что ты с меньшей вероятностью наделаешь глупостей, если он пришлет меня, — говорит она, и в ее голосе появляется едва заметная дрожь, которая заставляет его пристально на нее посмотреть. От нее исходит напряжение, почти осязаемое, и он хмурится. Почему она так напряжена? Ведь это то, чего она хочет — увидеть, как его схватят и отправят в тюрьму. Иначе зачем она сдала его? Даже спустя два долгих года рана все еще кровоточит, и он не выдерживает. — Не понимаю, с чего бы ему так думать, инспектор Мурильо, — язвит он, — после того, как Вы меня предали. Ее глаза расширяются, и он видит замешательство, затем на ее прекрасном лице вспыхивает боль, но быстро сменяется гневом. Ракель всегда была бойцом, который в острой ситуации чаще всего выбирает нападение как лучшую форму защиты, и сейчас она делает то же самое. — Я предала тебя? — она выдыхает, и все ее тело начинает дрожать от сдерживаемых эмоций, — да как ты смеешь? Он моргает, застигнутый врасплох злобой в ее голосе, пока она перечисляет его грехи по пальцам. — Ты использовал меня — ты лгал мне, ты обманом затащил меня в постель, ты разрушил мою карьеру, а потом бросил меня, но это я предала тебя?! — О чем ты… — начинает протестовать он, прежде чем с опозданием замечает какое-то движение на лестнице позади нее и слишком поздно понимает, что это означает. За эту долю секунды он раскрывает план Тамайо — отвлечь его появлением Ракель — а затем пристрелить, и едва он успевает задуматься, замешана ли она в этом, как видит вспышку и почти тут же слышит грохот выстрела. Он ждет ощущения горячего свинца, разрывающего его плоть, мучительной боли, но этого не происходит, потому что Ракель каким-то образом оказалась прямо перед ним. Пуля попадает в нее, сила удара отшвыривает ее к нему, и он инстинктивно ловит ее. Он слышит рев, похожий на рев раненого животного, и с опозданием понимает, что он исходит из его собственного горла, пока он, прижимая ее к себе, рефлекторно отступает назад, в секретную комнату. «Нет. Только не Ракель. Только не так». Идет кровь — он чувствует липкую влагу на своих руках, и когда проводит ключ-картой по считывателю, на стене остается красное пятно, которое он видит сквозь пелену слез, опускаясь на пол и прижимая ее к себе, пока дверь не захлопывается, и тьма не поглощает их.