Раздувая огонь

      Когда Гокудера перевёлся в школу Савады, он столкнулся с кардинально различными и при этом одинаково яркими личностями. Одна вечно пыталась «забить его до смерти», другая с таким же упорством уговаривала «ЭКСТРЕМАЛЬНО вступить в боксёрский клуб», третья на всё это поглядывала с снисходительной улыбкой и тайком делилась интересными реактивами, а четвёртая просто мелькала постоянно где-то на периферии зрения, но, на удивление, не раздражала, а незаметно охлаждала пыл всех участников.       Ну-у-у, можно считать, что они осваивали классические роли: Хибари — «злой полицейский», Тсунаёши — «добрый полицейский», а Рёхей — уникум: «наивный полицейский», чья непосредственность способна крушить стены, ломать мозги и пытать окружающих испанским стыдом 24 на 7. Такеши же официально занимал позицию «помогать не буду, мешать тоже, а вот попкорн захвачу».

***

      С каждым новым «тёплым» человеком в жизни Тсуны, тот становился более открытым и, что называется, увереннее стоял на ногах. Его характер под действием чужого пламени — как металл в руках опытного кузнеца — менял свои изгибы, стирал шероховатости и приобретал крепкую форму, закаляясь.       (Но, помимо характера, чужому воздействию подвергалась и печать)

***

Огонь камина никого несчастным не делает.

— За каждым великим мужчиной стоит женщина, закатывающая глаза! — громко воскликнул Тсунаеши, сидя на кухне с друзьями, попивая чай. Нана, что порхала над плитой, закатила глаза и весело фыркнула. — Вот видите! Я же говорю! — тут же среагировал на это её сынишка, и вся компания дружно залилась смехом.       Нана не могла нарадоваться живости своего ребёнка, шумной компании, заваливающей прихожую обувью, смеху, звучащему в стенах этого дома всё чаще, и теплоте, царящей между этими детьми. Они принимали её сына таким, какой он есть, с готовностью делясь с ним своим собственным огнём, поддерживая в этом холодном мире. Хоть у Тсуны его пламя было затушено, но материнское сердце ощущало, что ребята видели в нём надёжный очаг, и готовы быть его хранителями. Теперь у почётной хранительницы очага Савады Наны появились достойные помощники.       И теперь, в следующий, столь редко случающийся, приезд Емитцу (прошлый был четыре с половиной года назад, но того дома встретил такой леденящий холод, что он не пробыл и дня в родных стенах), она с лёгкостью сообщит, что она теперь снова Симидзу (в девичестве), а не Савада, как и её сын.       Думается, Емитсу хватит удар, а на вопрос «Какого?!» Нана просто разведёт руками. И дай Боже, что б не с ехидным прищуром.