Часть 7

Софья не торопилась. Она любила растягивать удовольствие. Она начала с того, что аккуратно вскрыла кожу на его колене, чтобы ограничить его подвижность. Ее движения были профессиональными, почти нежными. она действительно любила это дело. — Помнишь, как ты совершил ошибку, украв мое помело? * она глубоко вздохнула, наслаждаясь запахом свежей крови, который начал наполнять подвал. Это был не просто фрукт. Это был знак неуважения ко мне. А я такое не прощаю. Когда Леша закричал, она просто накрыла его рот тряпкой, смоченной в едком химикате, который они с физруком использовали для чистки пола. — Тише, милый, тише, шептала она, делая первый глубокий разрез. — Мы только начинаем. Сегодня я покажу тебе, что внутри каждого ученика гораздо больше пустоты, чем знаний. — П..п-ожал-луйста, пр-р..ек-крат-т…ит-те….е - пытался прокричать Леша, но ничего не удавалось, были слышны только его сдавленные хрипы, ведь тряпка в его рту мешала и жгла. Подвал был пропитан запахом сырости, который теперь перебивался тяжелым, металлическим ароматом крови. Леша висел на ремнях, его дыхание было рваным, прерывистым. Софья Николаевна стояла над ним. Она была абсолютно спокойна. На её безупречной блузке не было ни единого пятнышка. — Знаешь, Лешенька, прошептала она, беря в руки тяжелые школьные ножницы для картона — в школе нас учат, что человек состоит из души и тела. Но на деле это просто набор биологических узлов, которые легко развязать. Она начала с голени. Одним уверенным, тягучим движением она разрезала кожу. Леша дернулся, его тело выгнулось дугой, но ремни держали его намертво. София работала медленно, наслаждаясь каждым миллиметром сопротивления плоти. Когда лезвие наткнулось на сухожилие, она с огромной улыбкой и горящими глазами, перерезала его. Хруст сухожилия был единственным звуком в подвале, помимо тяжелого дыхания Леши, который вдруг прервался. Когда Леша перестал сопротивляться и окончательно обмяк, потеряв сознание от болевого шока, она лишь разочарованно вздохнула. — Жаль, лешенька. Урок еще не закончен…. прошептала она, приподнимая его веко своим скальпелем. она взяла ножовку, начав с локтевых суставов. Звук пилящего металла о кость, смешанный с влажным чавканьем разрезаемых тканей, наполнил подвал. Когда сустав поддался, конечность с глухим стуком упала на пол, оставив кровавый след на бетоне. Софья даже не поморщилась. Она наклонилась, подняла руку, повертела её в руках, рассматривая пальцы, которые совсем недавно держали ее за руку, и аккуратно отложила в сторону. Затем настала очередь голеней. Она вскрыла мышцы голени вдоль кости, снимая их пластами, как кожуру с фрукта. Мышцы сокращались от каждого прикосновения скальпеля, нервные окончания все еще реагировали, создавая жуткую картину «живой» плоти. София с интересом наблюдала за этими сокращениями, сравнивая их с рефлексами лягушки из школьного учебника. Самое страшное началось, когда она перешла к грудной клетке. Она использовала большие кусачки для проволоки из кабинета труда. Хруст. Одно ребро за другим с сухим треском ломались, открывая доступ к полости. София запустила руки внутрь, раздвигая края разреза. Она не искала ничего особенного, ей просто нравилось само ощущение «вскрытия» Она вынимала внутренние органы по одному. с влажным, липким звуком отрывались связки, наружу выплескивалась смесь крови и лимфы. Когда она добралась до позвоночника, она начала кропотливо отделять каждый позвонок, используя массивный молоток и долото. Каждый удар отдавался гулким эхом по всему подвалу. Это было похоже на безумную стройку. молоток, долото, треск кости, снова молоток. Она превращала Лешу в набор отдельных, не связанных друг с другом фрагментов. На столе больше не было мальчика. Была лишь биологическая масса. Софья, увидев в рюкзаке мальчика кожуру от помело, взяла еем и не снимая испачканных кровью перчаток, воткнула его в грудную полость, где раньше билось сердце. — Теперь ты стал чем-то полезным сказала она, вытирая лицо краем окровавленного фартука — Ты стал структурой.