Часть 1

      Если бы Артур сейчас видел его, то наверняка бы бросил едкий комментарий, касающийся его умственных способностей. В лучшем случае ограничился бы «идиотом».       Джон Марстон медленно двигался в неизвестном направлении. Кровь заливала глаза, что не очень помогало в его ситуации. Впрочем, Джон и без этого окончательно заблудился.       Волки вернутся.       И Марстон не хотел оказаться рядом, когда это произойдет. В дрожащей руке он сжимал револьвер, готовый стрелять, как только увидит хотя бы намек на серую морду.       Правда, стоило перезарядить оружие, ведь Джон выпустил часть пуль в воздух, отпугивая волков. Но он об этом не подумал.       «Только бы они не вернулись», билось в его голове, пока он с трудом переставлял ноги. Они проваливались все глубже в снег, и как бы Джон не хотел идти быстрее, ничего не выходило.       Поэтому как только Джон обнаружил относительно безопасный уступ, то остановился. Он рассудил, что волки вряд ли полезут в такое место.       «Пока не проголодаются».       Джон немного отдохнет, а затем пойдет дальше. В таком месте задерживаться нельзя. Снег продолжал идти, а если он усилится, как это было ночью, Марстон вряд ли выживет. Ночью ему чудом попалась пустая пещера, в которой он переждал страшную бурю. Повезет ли сегодня?       Платок, который Джон достал из кармана задубевшими пальцами, был весь в разводах от оружейного масла и давно перестал быть белым, но сейчас ему было плевать. Он прижал платок к лицу и тот моментально пропитался кровью. Лицо заболело так, словно волк не оцарапал его, а содрал всю кожу с лица. Джон шипел и ругался, стирая кровь, пока не закашлялся от холодного воздуха.       Марстона трясло. И от пережитого страха, и от жуткого холода и настигающей болезни. И теперь, когда Джон сел и уставился на свои окоченевшие ноги, он мог задать лишь один вопрос.       «Неужели я сдохну здесь?»       Ответить самому себе было страшно.       — Больше веры, мистер Марстон! — сказал бы Датч. Он всегда так говорил, стоило Джону в чем-то засомневаться.       Датч и парни должны были найти укрытие, раз Джону это сделать не удалось. От того, что вся надежда была на Мику, который тоже отправился на разведку, Джону стало не по себе. В передряги Белл встревал не хуже Джона, а еще он тоже мог заблудиться. На крайний случай банда могла бы укрыться от бури в повозках, но эти трухлявые доски на колесах мало могли защитить от холода. А с ними были раненые и ребенок.       Если они не нашли укрытие, то Марстона никто не пойдет искать.       Джон запрокинул голову и посмотрел на серое небо. Ветер усиливался.       Даже если банда в порядке, и Датч отправил ребят разыскать его, у них ничего не выйдет. Его старые следы замело еще ночью, а новые заметет довольно скоро.       Кто мог подумать, что все закончится так скверно? Выжить в перестрелке против толпы законников, чтобы в итоге замерзнуть и попасть в пасть к волку!       Еще и рана от пули постоянно напоминает о себе. Мисс Гримшо наложила тугую повязку на его руку, но это было словно десятки лет назад. Сейчас сквозь ткань проступили капли крови. Неудивительно, ведь он так яростно отбивался от волков!       Смешно.       Но вместо смеха из горла вырвался хрип. Горло начало саднить еще ночью, но Джон надеялся, что все обойдется. Сейчас бы он убил за то, чтобы лежать в комнате с камином в обнимку с Эбигейл и бутылкой виски.       «Если ты этого хочешь, ну, или чего похожего, то может перестанешь ныть? Просто подними задницу и иди!»       Останавливаться больше нельзя. Несмотря на очевидную безвыходность положения, у Джона все еще оставалась надежда, что ему повезет. Что в какой-то момент он увидит какой-нибудь след, который выведет его к банде. Или к другим людям, которые рискнули поселиться в этом аду.       И стоило Джону преисполниться решимости, чтобы продолжить путь, он понял, что не может встать. ***       Прошлой ночью Джону сильно повезло. Небольшая пещера, которую он с трудом различил во время бури, оказалась пуста. Он развел небольшой костер ближе к выходу и пытался согреться.       Джон быстро поел и попытался уснуть, но сон не шел. И дело было не только в холоде.       Джон думал о том, что произошло на пароме.       Это ограбление должно было стать их последним делом. С той кучей денег, которую они украли, они отправились бы на Запад и начали бы все с чистого листа. Они бы жили свободно и никому не нужно было бы опасаться за свою жизнь.       Датч верил в это и своей верой заражал других. В том числе и Джона. Он не помнил дня, когда мог выйти на улицу без оглядки. Вдруг кто-то узнает в нем преступника?       Один раз так и случилось. Марстон чуть не загремел за решетку, но Морган очень вовремя устроил дебош в местном салуне и туда стянулись все местные представители власти. В итоге Джон улизнул, а день в камере отсидел, точнее, отлежал, Артур.       Джон усмехнулся своим же воспоминаниям. Несмотря на обстоятельства, то было хорошее время. У многих в банде были хорошие воспоминания, он в этом был уверен. Как и в том, что они все готовы были идти за Датчем на Запад.       Но вместо этого они все вместе шагнули в ад.       «Нас кто-то сдал».       Законников не должно было быть так много и прибыли они настолько быстро, будто знали об ограблении и только ждали момента. Их застали врасплох и они понесли потери.       Они не знают, что в итоге стало с Шоном и Маком. В последний раз, когда Джон видел Дэйви, тот выглядел дерьмово. Даже хуже, чем Дженни, перед тем как она скончалась. Все понимали, что Дэйви рано или поздно конец, но не могли же они его бросить. Если он в итоге выживет, Джон начнет верить в чудеса.       Но кто их сдал?       Подозревать можно было кого угодно. Джон был слаб во всех этих играх, но он застрял ночью в пещере высоко в горах. Чем ему еще заниматься?       Например, подозревать Мику Белла, потому что Джон никогда не испытывал к нему теплых чувств и это было взаимно. Скользкий, расчетливый и жадный. Это он предложил ограбить паром. Но Датч бы не согласился с Джоном, ведь этот парень спас ему жизнь.       Или подозревать Чарльза Смита, который, напротив, Джону нравился. Чарльз был спокойным и рассудительным. Стоило взять у него парочку уроков по выживанию, прежде чем уходить на разведку.       Ленни, братья Кэлландеры, Штраус, Уильямсон, Тилли, Мэри-Бет, Карен, мисс Гримшо… Джон представил, какую оплеуху Сьюзан ему бы влепила, узнай она, что он подозревает ее в предательстве. Потом бы взяла дробовик и проделала в его голове дыру в назидание другим…       Артура и Хозии не было с ними во время ограбления. Но Джон не мог поверить в их предательство, как и в предательство мисс Гримшо. Хозия много лет только и делал, что поддерживал Датча. Ради чего ему предавать их всех? Как и Датч, Мэттьюз верил в свободную жизнью на Западе. А Артур? Преданнее банде и Датчу человека не было.       Датч?       Тут Джона затрясло от смеха и неверия в собственные мысли.       Нет, он не должен так думать. Датч столько сделал для всех них, особенно для Джона. Да и какой смысл, если все что они делали, в первую очередь, мечта самого ван дер Линде?       Только вот перестрелка на пароме началась из-за Датча. ***       Эбигейл могла решить, что Джон снова от нее сбежал. Это был один из поступков, про который Марстон предпочитал не вспоминать, но последствия которого преследовали его чуть ли не каждый день.       Джон предпринял несколько попыток встать. Один раз ему почти удалось, но голова сильно закружилась и его повело в сторону. Марстон чуть не сорвался в пропасть, поэтому сел обратно.       Кажется, кости заломило сильнее. Но у него не было времени лежать с жаром. Только если в каком-нибудь сугробе, задаваясь вопросом, что убьет его раньше: холод или волки?       Если бы парни наблюдали за всем этим, то можно было бы предложить им сделать ставки. Они такое любят.       Большинство бы поставило на смерть от холода, а ставка Датча была бы выше всех, потому что он все-таки босс. Артур обязательно поставил на кровожадных волков, потому что хотел бы увидеть побольше мучений Марстона-предателя, к нему бы присоединился Мика, потому что он просто мудак. Дядюшка и Хавьер развели бы поблизости костер и пели бы песни, чтобы развлечь ребят, пока они ждут смерти Джона. Хавьер бросил бы сочувствующий взгляд, а потом бы затянул одну из своих непонятных, но очень красивых песен. Затем, когда Джон бы наконец-то откинулся, победители бы забрали свой выигрыш и все вместе они пошли бы в какой-нибудь салун, чтобы опрокинуть в себя дешевого виски или пива.       Джону стало досадно за самого себя.       Эбигейл могла бы заглянуть к ним в разгар спора. Возможно, она разогнала бы всех этих идиотов и попыталась бы вытащить Марстона из сугроба. Не поскупилась бы, конечно, на ругательства и оскорбления, но это все было бы от большой любви.       Или Робертс поставила бы серебряную цепочку на то, что Марстон замерзнет насмерть. Парни бы оценили такую ставку. Цепочку эту она украла на ярмарке в Блэкуотере пару недель назад у дамы с большой шляпой, украшенной цветами. Джон все поражался, как можно нагромоздить на одну шляпу целый сад и не заметил, как Эбигейл вернулась к нему и взяла под руку, широко улыбаясь.       — Она даже не шелохнулась. — похвасталась она тогда своим достижением.       Это было перед тем, как они поссорились. Если бы знал, что скоро станет трупом, то постарался бы вести себя по-другому, спокойнее что ли, чтобы Эби не запомнила его таким уродом.       — Джек — твой сын, признаешь ты это или нет! — Робертс тогда кричала так, что стены бы дрожали. Но стенам повезло, в их распоряжении была только палатка       — Конечно, у меня же никогда не выбора! — отвечал ей Джон.       Причина их крупных ссор всегда была одна — Джек. Они ссорились и мирились вот уже четыре года, потому что Эбигейл вообразила себе, что они — обычная семья. Но они лишь преступники, которые по глупости заделали ребенка. А если вспомнить о роде деятельности Эби, то вопросов по поводу отцовства у Джона было много.       Это мог быть Билл Уильямсон, правда, ребенок не тупой.       Это мог быть Хавьер Эскуэла, хотя ребенок поет не очень. Возможно, унаследовал плохие связки от матери.       Это мог бы сам Датч ван дер Линде, ведь ребенок любил поговорить. Это определенно мог быть Датч.       С такой же вероятностью, как и Артур Морган, мистер Пирсон и многие другие. Только Дядюшка был вне подозрений.       В тот день его предположения и стали последней каплей, после которой терпение Эбигейл лопнуло и она влепила ему даже не одну, а две звонкие пощечину. Джон чуть не ответил ей тем же, если бы не вмешались друзья. Датч напомнил ему, что ребенок все видит и что бить женщин — низко.       Да, эта мерзкая сцена развернулась на глазах Джека, который забился в угол палатки и старался быть как можно тише, чтобы взрослые его не заметили. Какого ему было слышать, что отец отказывается считать его своим сыном?       Но Марстон об этом сильно не задумывался. Джек слишком мал, чтобы понимать происходящее и в этом были свои плюсы.       Но Джон не гордился. Ему было жаль.       «Жаль, что Джек родился».       Эти слова, которые он никогда бы не произнес вслух, возникли у него в голове сейчас, словно объясняя, что он все время чувствовал к мальчику.       Это не было виной Джека. Виноваты были он и Эби.       Все кругом говорил, что Марстон — отец. Джон знал, как должны вести себя отцы, но как быть отцом не понимал совсем. И он не мог постоянно притворятся тем, кем он на самом деле не был.       «Просто перестань бредить», посоветовал внутренний голос, возвращая Джона в холодную реальность.       Как ему перестать бредить, если он умирает? Даже встать не может.       Внезапно он вспомнил о полузаряженном револьвере в кармане. Его словно молнией прошибло.       «Я его только перезаряжу. На случай, если вернутся волки». ***       Джон не обращал внимания на напуганную девушку. Ей ничего не грозило. А вот им — да. Законники внезапно вылезли из каждого угла и стали угрожать им расправой, если…       Девушка продолжала вопить, трястись, плакать, умолять отпустить ее. Конечно, ее можно было понять: Датч схватил ее и пристал к виску дуло револьвера.       — Отпусти ее! — требовали законники, целясь в них.       Джон совсем растерялся. Он стоял рядом с Датчем и сжимал вспотевшими руками ружье, кидая взгляд то на одного, то на другого законника. Что ему делать? Их было так много, будто их пригнали на этот паром со всего штата. Их всех не перестреляешь, а вот они были в меньшинстве.       Скверное дело.       Девушка все еще умоляла ее отпустить и это начинало злить. Вот бы чем-нибудь заткнуть ей рот.       Им приходилось брать людей в заложники и раньше, но Датч всегда был против лишних, тем более, невинных жертв. Эта девушка просто помогла бы им выиграть время, пока Датч придумает, как им выйти из этой ситуации живыми. Правда, в них никогда еще не целилось столько законников.       В сложных ситуациях Датч ван дер Линде умел творить чудеса. Ему в голову приходили такие варианты, о которых Джон никогда бы не подумал. Поэтому Марстон, сжимая ружье сильнее, ждал сигнала, который подскажет, что ему наконец нужно делать…       Громкий выстрел прозвенел прямо у его уха.       Джон дернулся в испуге и тело снова заболело, но не так сильно, как раньше. В глаза ударило ярким белым светом, от чего они заслезились. А от резкого глубокого вдоха он сильно закашлялся.       Он все еще был на этом уступе, сидел полутрупом на то же самом месте. Правда, снег перестал и солнце вышло.       А еще Джон уснул, хотя не должен был этого делать! Но даже сейчас ему очень хотелось спать.       Но звук выстрела… Реальность или вымысел его больной исцарапанной башки? Если это правда, то люди были совсем рядом. Джон отчаялся настолько, что обрадовался бы даже пинкертонам. Все, лишь бы убраться из этой ледяной дыры живым. Решив, что хуже уже не будет, Джон закричал изо всех сил.       — Помогите! Я здесь!       Ответа не последовало.       Выстрел был громким. Тот, кто стрелял, вряд ли отбивался от волков. Он пытался привлечь внимание. Или это была дуэль двух кретинов, которых случайно сюда занесло. Один уже был мертв.       Или он просто уснул и выстрел был громким, потому что таким он его запомнил с того дня в Блэкуотере. Ведь тогда стреляли практически рядом с ним. И это он вряд ли скоро забудет.       Что бы кто ни говорил, но везение Джона Марстона закончилось на том пароме.       Все это были бредни его умирающего тела. Ему просто нужно смириться с тем, что его не…       — Джон!       — Джон!       — Я здесь! — закричал Джон в ответ. Ему не показалось! Не показалось!       Всего минуту назад он думал, что окончательно смирился с неизбежным, а теперь, взбудораженный, вслушивался и ждал, когда снова позовут по имени. И не разочаровался.       — Джон! — на этот раз голоса были еще ближе.       — Я здесь, на уступе!       Это были Хавьер и Артур. Джон чуть не расчувствовался: гребаный Морган вопреки всему отправился его искать.       — Не думал, что скажу это. Но я рад видеть тебя, Артур Морган.