Исповедь Армета

      Твой голос… Так похож на мягкий говор странника, что участливо заговорил со мной. Я снова чувствую тепло, будто внутри меня зажглось маленькое солнце. Зрение вернулось, но я всё так же чувствителен и восприимчив к миру во всех его проявлениях. Я улавливаю всё, что происходит вокруг, преумножая влияние самого незначительного события в десятки… нет, сотни раз!.. Мощное знамя грозной секиры,       Этот юноша… Он вошёл в нашу обитель незамеченным. Его лицо, оно… светилось, праведная улыбка тронула побледневшие губы. Добрые глаза этого незнакомца напоминают две цветущие шапки гвоздик; они наполнены безгранично трепетной любовью к тем, кто его даже не видит. Ему нравится быть неприметным. В безмолвном приходе проще разглядеть того, кто нуждается в помощи; тех, кто ищет себе утешения. …Серп, что колосья срезает и жнёт,       За что они так с тобой?.. Голоса этих людей — резкие, пронзительные голоса разрывают тонкую пелену благодати, созданную Тобой и Твоим чудом. Великий Зонтик, отчего Ты не сжалился над этим отроком? Почему Ты дал его в обиду?.. …Не создавай ты героев, кумиров,       Я чувствую, как чужая ладонь покровительственно накрывает моё плечо. Экзарх Морион мягко прижимает меня к себе; он хочет даровать мне защиту. Огородить от тех, что нерушимым кольцом обступили растерянного незнакомца, намереваясь проучить его. Мысли беспорядочно мечутся в моей голове, одна картинка перед глазами сменяет другую: Великий Зонтик одарил меня новым чувством, но этой картины я предпочёл бы не видеть. …Щит отразит неприятелей гнёт!       Внутри меня теплится благодарность, но вместе с ней в душу закрадывается неизъяснимая печаль. Мне страшно: у меня холодеют ладони, немеют губы, меня охватывает дрожь. Я снова становлюсь потерянным, несуразным, перепуганным малышом, каким нашёл меня отец Морион. Неужели он не может ничего сделать?.. Нет. Его рука лишь крепче сжимает моё плечо, а поражённый взгляд устремлён куда-то вдаль. С его губ слетает беззвучный вопрос, тут же теряясь в этой толпе. Экзарх больше не говорит ни слова. …Глаз озирает окраины мира,       Я больше не калека, и мне хочется убежать. Выхода нет: во время молитвы моё бегство будет расценено, как неблагодарность, как непростительный грех. Я выстою эту службу. Я справлюсь. Я докажу Зонтику, что Его исцеление было даровано не зря. Это искушение, и его надо переступить. Я стараюсь не смотреть на странника, но именно его наружность приковывает мой взгляд. Этот юноша не такой, как все. Он не похож на грешника: его стремления чисты и бескорыстны, а душа открыта для тех, кто его отвергает. Глядя на него, я вспоминаю Великого Зонтика, и на мгновение мне кажется, что Он мог бы оказаться именно таким — смиренным и кротким, готовым понести любое страдание от рук тех, кого любит. …Мудрость и свет венок лавра несёт,       Я закрываю глаза и отстраняюсь от постамента. Экзарх Морион больше меня не удерживает, не прижимает к себе. По моим щекам текут слёзы: впервые я чувствую, как влажная пелена затуманивает взгляд, и меня захлёстывает холодный ужас. — Великий Зонтик, нет! Прошу, не отнимай его, не надо! Я плачу. Прихожанам нет до меня дела. Они учинили над ним расправу, нарушив неприкосновенное правило о любви и уважении друг к другу. Но они не будут наказаны, нет… Им этого не зачтётся. И никто из них моих слёз не увидит. …Будь ты до смерти кроток и смирен,       — Армет, что с тобой такое? Мальчик мой, почему ты плачешь? Глубокий, протяжный голос Мориона выхватывает меня из оцепенения. Я теряю контроль над своими чувствами. С тихим всхлипом, я обхватываю его ослабшими руками, как единственного в мире человека, способного мне помочь. Я стараюсь заглушить рвущиеся наружу рыдания, пряча своё лицо в складках его просторной рясы. Я снова похож на ребёнка; моё поведение неприемлемо, но я ничего не могу с собой поделать. Ладонь Экзарха ложится на мою макушку, второй рукой служитель осторожно прижимает меня к груди. Молитва подходит к концу; до меня отчётливо доносится его тягучее, баюкающее шептание, вторящее гулу певчих и чтецов. Я прикрываю глаза, подхватывая вместе с остальными: — И любовь Зонтика нас упасёт!