Письмо.

      Рыжеволосая девушка стояла на главном балконе Гарема, рассматривая спящий Стамбул, когда ее верный слуга Сюмбюль-ага вошёл туда и, издав тяжёлый вздох, а затем и выдох, обратился к своей Госпоже. — Хюррем Султан, Госпожа моя, у меня для вас новости.       Руки евнуха тряслись от осознания, что сейчас он должен разбить добрейшее сердце своей Госпожи, а так же верной подруге, которую он лично воспитал, когда она попала в Топкапы не достигнув и 18 лет. — Я устала, Сюмбюль. Ужин с Повелителем и Ибрагимом забрал у меня все силы. Представляешь, он попросил у Сулеймана уехать с Хатидже и детьми отдохнуть, будто совершенно не помнит того, что говорил мне ещё с неделю назад. — вытирая слёзы, девушка вспоминала любовные слова Великого Визиря, который внезапно решил поведать о своих чувствах к Хюррем Султан, которые были спрятаны за семью печатями все эти годы. — У меня есть предположение, Госпожа, почему он так сделал, но вы должны выслушать меня. — обратив на себя внимание девушки, сказал Сюмбюль. — Хорошо, давай присядем и расскажешь, что узнал.       Пройдя в покои, Хюррем устроилась на любимой тахте, пока ее верный слуга наливал им только что сваренный кофе. — Рассказывай, не тяни. — наклонив голову, с нажимом приказала девушка. — Около недели назад наш Повелитель позвал к себе Ибрагима Пашу, прочитав записи с одной из встреч с послами. Там было недопустимые выражения со стороны Паши, поэтому ему дана была неделя на то, чтобы сложить все полномочия и скрыться за границами Османской империи, но мы знаем храбрость мужчины и он остался, а сегодня. — Евнух не знал как продолжить свой рассказ, он переживал за девушку, что и так прошла через множество горя. — Что сегодня, Сюмбюль? О чем ты говоришь? Какая неделя? — голос предательски задрожал из-за понимания, что ничего хорошего он ей не скажет. — Сегодня был его последний ужин, Султанша. Видимо, он не хотел, чтобы вы знали, поэтому сказал про Хатидже Султан, возможно, думал, что вы его возненавидите за это и вам будет легче. Но… В коридоре я только что видел палачей, которые шли из покоев Паши. Он был задушен во сне по приказу Султана Сулеймана. — опустив глаза, Сюмбюль-ага подвёл итог этой истории.       Миг. Лишь миг нужен для того, чтобы уронить кружку с горячим кофе. Лишь миг, чтобы пошёл дождь, будто оплакивая казнённого. Миг, чтобы вспомнить каждую встречу и каждый взгляд карих глаз. И всего лишь один миг, чтобы сердце, что любило долгих 15 лет, разбилось навсегда. — Оставь меня одну, Сюмбюль. — Но Госпожа моя. — не успев закончить, перед его лицом появилась рука Хюррем Султан, которая приказывала замолчать. — Выйди! Сейчас же. — не сдерживая слезы и крик, прокричала девушка.       После ухода евнуха, она быстро достала пергамент и написала указ о том, что дарует Сюмбюлю-аге, Фахрие-Калфе и Нигяр-Хатун свободу. Быстро поставив печать, она передала документы Назлы и приказала утром передать его Повелителю.       Дальше шли письма для детей и верных слуг, которые она окропила собственными слезами, останавливалась и снова писала, зная, что по-другому она не сможет. Письма были убраны в личный сундук Госпожи, она знала, что их обнаружат.       Оставалось лишь одно. Попрощаться с тем, кто правил этим адским местом. «Когда ты прочтёшь это, мое сердце уже не будет биться. Знай, я умерла, оставаясь верной тебе, но ты причинил мне боль, своим очередным жестоким приказом, пора и тебе познать горе, Сулейман. Мог ли ты подумать, что вражда и вечная борьба между двумя людьми — это прикрытие истинных чувств? Сомневаюсь, но случилось и такое. Все эти годы, пока телом я принадлежала одному тебе, оплакивала свою свободу и жила в постоянных унижениях, мое сердце было отдано другому. Ты, наверняка, злишься и задаешься вопросом «Кому же?». Я отвечу, не заберу эту тайну с собой в могилу. Мое сердце было отдано такому же рабу, как и я сама. Точнее сказать, он и стал моим сердцем, которое ты разбил сегодняшней ночью. Великий визирь и лучший друг Ибрагим Паша. Неделю назад, узнав о твоих планах, он пришёл ко мне и признался, что все эти годы скрывал свою любовь под маской ненависти, как делала и я. Тебе больно это читать, я знаю, ведь я твоя Хасеки Хюррем Султан, безвольная женщина, что якобы теряет голову от одной твоей улыбки. Увы, дражайший супруг, все было ложью, я бы так и продолжала бы жить с этим, если бы не твой указ, что выглядит так отвратительно. К спящему подослать палачей, не подумав ни о ком вокруг, но ведь задели твое самолюбие. Все мы ответим перед Аллахом, ты не избежишь этого, ибо там мы все равны. Береги детей, Сулейман. Прощай.»       Взяв пергамент, она сложила его вдвое, а потом достала заветный пузырёк, что поможет ей воссоединиться с любимым.       Надев своё чёрное платье, что предназначалось для траура, сняв все украшения, покрыв голову платком в цвет наряду, Хюррем покинула покои, не оборачиваясь назад.       Проходя покои Ибрагима, она вздрогнула, ведь дверь была открыта. Заглянув, она увидела остывающее тело ее любимого врага, которое ещё не успели вынести из дворца.       Султанша склонилась над ним и провела длинными пальцами по его щеке. — Я скоро, любимый, ты только подожди меня. — даря поцелуй в лоб, она поднялась и отправилась ставить точку.       Встав у покоев Повелителя, Хюррем осушила пузырёк и, не теряя времени, вошла вовнутрь. — Хюррем, ты чего не спишь, случилось что-то? — сонный Падишах не понимал, что в такое время она делает здесь. — Я пришла, чтобы отдать тебе кое-что. Каждое слово написано лично мной, Сулейман. — она резко закашлялась, после чего ее губы покрылись Алой жидкостью и растянулись в улыбке.       Оставляя шокированного Падишаха в покоях, она побрела на балкон, где совершила последний вздох и отправилась вслед за своим сердцем, что перестало биться, когда казнили ее любимого, дав заранее распоряжение, что найдут утром, чтобы великую Хюррем Султан похоронили рядом с Ибрагимом Пашой и не нужен ей даже могильный камень, ведь она и так обретёт покой.