Экспертное заключение

После битвы с Крэкстоуном Ксавье ее избегает. Хотя, казалось бы, должно быть наоборот. Они во всем разобрались, поймали настоящего монстра и Уэнсдей даже извинилась, что подозревала Ксавье во всех смертных грехах. Ну что ему еще надо? А он едва здоровается, поспешно проходит мимо и почти не разговаривает, и не смотрит на нее, хотя раньше она то и дело натыкалась на его ищущий влюбленный взгляд. Причем раньше это раздражало своим постоянством, а сейчас раздражает то, что фактор раздражения отсутствует. Какого демона вообще? И что этого нервного типа опять перемкнуло, что он так себя ведет? Загадка. А Уэнсдей любит загадки. И не любит, когда ее игнорят. Особенно те, кто ей небезразличен. Она задумчиво смотрит в окно их с Энид комнаты в Неверморе. После того, как они изловили настоящего хайда, все стало совершенно просто и понятно в ее взаимоотношениях и с Юджином, и с Энид, и даже с Бьянкой, которая, рискуя собой, помогла ей выиграть несколько секунд в бою с Крэкстоуном и в конце концов прикончить его, отправив этот сильно озлобленный дух в преисподнюю. Ну, или куда он там отправился. Уэнсдей любит четкость и довольна, что знает на нынешний момент точно, где друзья, а где – враги. И только Ксавье Торп бесит своей нелогичностью. Ведь все должно было наладиться. А получилось почему-то наоборот. Уэнсдей не любит откладывать дела в долгий ящик, а интересующие ее вопросы оставлять без ответов просто терпеть не может. И она отправляется в мастерскую Ксавье, где тот в последние несколько дней проводит почти все свободное время после уроков. Как будто сбегает от неё. Впрочем, так оно и есть, это и юджиновым пчёлам понятно. Уэнсдей доходит до мастерской Ксавье и решительно дергает ручку двери. К ее удивлению, дверь открыта, а в мастерской, судя по тишине никого нет. Видимо, хозяин куда-то вышел. И это прекрасная возможность выяснить кое-что. Уэнсдей оглядывает стены и мольберт, которые всегда увешаны набросками и портретами. По крайней мере были. Сейчас стены абсолютно пусты. И только гора изорванной и обугленной бумаги в углу, на железном листе. Похоже, Ксавье сжёг все свои рисунки. И это беспокоит Уэнсдей. Ей не было так неуютно даже когда Торнхилл ее убила. Спасибо Гуди, вылечила. Впрочем, Уэнсдей думает, что не торопилась бы благодарить эту жёсткую и холодную ведьму, полную ненависти к нормисам. Она влезла ей в голову, чтобы оживить и залечить рану, но Уэнсдей что-то не помнит, чтобы она вылезла обратно. А это не то соседство, которому бываешь рад. Но с Гуди она разберется потом, а сейчас надо решить, что происходит с этим потерпевшим и какую дичь генерирует его мозг. Уэнсдей окидывает взглядом хижину и видит затиснутый в угол одинокий мольберт, завешенный полотном. Без зазрения совести она сдергивает материю. Ну конечно. Что-то подобное она и рассчитывала найти. Хорошо, что этот портрет он не уничтожил. Несколько мгновений она смотрит на свое изображение, когда Ксавье нарисовал ее, играющей на виолончели. И ей становится немного спокойнее. Надо только выжать из этого нервного типа правду. Зв спиной раздается невнятный возглас вернувшегося хозяина, и Уэнсдей решительно поворачивается, готовая к недовольству и объяснениям, которых она не выносит. Но ради своего душевного спокойствия придется потерпеть. *** - Не помню, чтобы я приглашал тебя сюда, - голос Ксавье неожиданно жёсткий и отстраненный, а взгляд полон злости. – У меня нет настроения общаться с кем бы то ни было. Ты не могла бы покинуть мою мастерскую, причем, как можно скорее. - Нет, - Уэнсдей знает, что отвечать нужно кратко и по существу. Тогда такие эмоциональные личности как Ксавье теряются и говорят то, что требуется. – Зачем ты все сжёг? И почему оставил это? Она показывает на свой портрет, от которого, признаться, у нее, не самой чувствительной особы, мурашки по коже пробегают. И это даже сейчас, когда портрет неподвижен и выглядит обычным рисунком. Слишком уж хорошо поймано ее внутреннее состояние, как будто художник препарировал ее душу в тот момент. Впрочем, очень похоже, что так оно и есть. В определённые моменты он видит её насквозь. И это пугает и завораживает одновременно. - Это тебя не касается Уэнсдей Аддамс, - почти кричит Ксавье, а в его взгляде вдруг мелькает такое отчаяние, что Уэнсдей чувствует немалое облегчение. Значит, ему не все равно, а дело только в чем-то, что можно исправить. Нужно просто заставить его все рассказать. – Уходи. - Я уже сказала «нет», а повторять я не люблю, ты знаешь, - Уэнсдей упрямо вздергивает подбородок. – Объясни, в чем дело. Почему ты не разговариваешь со мной? Ты меня больше не любишь? Вопрос вопиюще откровенный и чудовищно неудобный, но Уэнсдей знает, что только так можно вырвать признание у такой нервозной и ищущей натуры, как Ксавье Торп. Поэтому она даже не думает испытывать чувство неловкости. Пусть отвечает правду. - Нет! – выкрикивает Ксавье и его голос неожиданно срывается. – Нет. - Ты врешь, - Уэнсдей слишком давит, но она не может иначе. – Ты пытался спасти меня от Крэкстоуна буквально два дня назад, а сейчас даже не смотришь в мою сторону. И я хочу знать почему. И не надо говорить, что это не мое дело. Моё. И ты это знаешь. - Именно так, Уэнсдей, - голос Ксавье хриплый и злой. – Я просто понял, что все было напрасно и мои чувства к тебе абсолютно непродуктивны и бессмысленны. Нам больше не надо общаться. Я так решил. - Звучит совершенно нелепо, - Уэнсдей становится все легче. Конечно же, этот болван что-то такое себе напридумывал, а теперь рефлексирует и страдает. – А можно ты и мне тоже объяснишь все четко и ясно, как себе? И убедишь меня, чтобы и я так решила. - Уэнсдей, неужели тебе недостаточно сказанного? – голос Ксавье становится тише, словно у него не больше сил с ней спорить. – Тебе мало моих слов? - Мало, - Уэнсдей пытливо смотрит прямо в его глаза, словно пытаясь понять, что он скрывает. – Объясни. И я уйду. Может быть. Ксавье сдается и устало садится на стул в углу. - Если ты настаиваешь, - он пожимает плечами и смотрит куда-то в сторону. – Я не смог спасти тебя от Крэкстоуна, смотрел, как ты поймала стрелу в плечо за меня. И бросил тебя, когда ты сказала мне идти и выводить остальных. Бросил там лежать на земле, понимаешь? И ушел. - Да, спасибо за подробный рассказ, провалами в памяти не страдаю, - Уэнсдей ошеломленно пытается найти хоть какую-то логику во всем этом бреде. – Ты ушел, потому что я тебя попросила. За что ты так себя терзаешь? Впрочем, не говори ничего, я так и знала, что у тебя в голове какая-то хрень, но не думала, что настолько идиотская. По-твоему, ты должен был закрыть меня собой, чтобы Крэкстоун прикончил нас обоих одним махом? Запредельный уровень романтики, Ксавье Торп, платиновый, черт возьми. - Дело не в романтике, - Ксавье угрюмо продолжает смотреть в пустой угол. – А в том, что ты могла умереть, а я ушел. Я поступил как трус и предатель. - Ты поступил, как я тебя попросила, - перебивает его Уэнсдей, начиная злиться. – А ты знаешь, что именно в тот момент я поняла, что могу верить тебе? Я захотела спасти тебя, не задумываясь ни о чем. Просто не могла позволить, чтобы Крэкстоун тебя прикончил. И то, что ты, не раздумывая, послушал меня и не стал распускать сопли, а отправился спасать остальных, показало твое доверие ко мне. А ты, оказывается, посчитал все это предательством. Не понимаю, как нам общаться, если мы одно и то же событие видим так по-разному? - Не думал, что ты считаешь настолько по-другому, - в голосе Ксавье сквозит растерянность. Он переводит взгляд на Уэнсдей, и она видит, что он действительно поражен. – Я… конечно, я верю тебе, но… разве ты и вправду считаешь мой поступок приемлемым? - Более того, я полностью уверена, что это был единственный возможный вариант в той ситуации, - Уэнсдей считает, что она терпелива, как ангел, раз приходится объяснять такие очевидные вещи. – И именно это заставило меня понять, как я на самом деле отношусь к тебе, Ксавье. Она подходит и аккуратно прикасается губами к его щеке. И видит, как надежда возвращается в его взгляд. Небо, какое же у него больное представление об отношениях. Хотя, Уэнсдей смутно понимает, что здесь могут быть варианты. Она сама в этой теме далеко не эксперт. Если не сказать хуже. - Я просто хотел забыть о тебе, Уэнсдей, - он сжимает ее ладонь в своей, словно пытаясь сказать все с минимумом объяснений. – Я решил сжечь все, чтобы мне ничего не напоминало эту историю с хайдом. И попробовать жить дальше без тебя. - И как успехи? – Уэнсдей коварно усмехается, все еще злясь. - Хреново, - честно отвечает Ксавье, возвращая усмешку. – Я не смог сжечь твой портрет, и забыть тебя тоже оказалось проблематично. Но ты мне даже не дала попробовать. - В следующий раз обязательно. Не буду настаивать, но больше так не беси меня. И если тебе что-то кажется – спрашивай словами. Я не телепат, знаешь ли. А в твоей голове не разберется даже лучший из них. Разве что, сначала с катушек съедет. Ксавье тихо смеется и благодарно прижимается губами к ее ладони. - Не уходи, - просит он тихо. - Я так скучал без тебя. - Всего два дня, - Уэнсдей сжимает губы. Даже ей кажется это ужасно нелепым и трогательным. - Целых два дня, - повторяет Ксавье и целует ее так, что у нее перехватывает дыхание. Наконец-то решился. Ничего личного - успокаивает себя Уэнсдей. Просто она довольна, что дурацкая загадка разгадана. И снова можно начинать искать новые вместе. Но об этом можно подумать чуть позже.