Паутина встреч и связей

      Дело семейное

      Кристалл, оказывается, прекрасно проводит звук.       Поэтому шум вечеринки в Тронном зале замка Дружбы легко разносился по его коридорам и покоям. Не то, чтобы это было сложно — вечеринка выдалась громкой. В конце концов, это не просто вечеринка-в-честь-победы-над-главным-злодеем, но и вечеринка-в-честь-исправления-главного-злодея-которого-на-самом-деле-просто-неправильно-поняли, а также вечеринка-в-честь-переселения-на-тысячу-лет-в-будущее-и-извинения-за-все-пропущенные-дни-рождения (патент на Пинки в процессе оформления).       Всё началось много часов назад со всех, кто был причастен к «инциденту» этой недели. Конечно же, присутствовали Твайлайт и её друзья, не говоря уже о прославленном Старсвирле Бородатом и его группе легендарных героев, известных как Столпы — включая недавно исправившегося Стигиана. Принцессы Селестия и Луна тоже присутствовали на вечеринке, стремясь пообщаться со старыми друзьями. Ах да, и Спайк тоже был там.       По залам разносился безудержный смех, когда за обильным пиром из древних и современных блюд, сопровождаемым таким количеством алкоголя, что хватило бы потопить корабль, пони делились историями. Хотя большинство современных пони воздерживались от чрезмерного употребления алкоголя (за исключением одной радужногривой пегаски), они уважали культуру своих новых друзей и просто наслаждались праздничной атмосферой, пока их гости из прошлого без зазрения совести пили, словно завтра никогда не наступит.       Но со временем, когда луна Луны достигла вершины ночного неба и начала опускаться к далекому горизонту, вечеринка начала подходить к концу, как и суждено всем вечеринкам.       Принцессы ушли первыми. Вечеринка воссоединения или нет, кому-то всё равно нужно завтра управлять государством. Рарити и другие Элементы, не являющиеся аликорнами, отправились домой следом, за исключением Рейнбоу Дэш, которую пришлось уносить, оставив пони, живущих в замке, и древних героев, привыкших к вечеринкам, длившимся от заката до рассвета.       Старсвирл отодвинул стул и встал, забирая шляпу и мантию, которые другие «одолжили» за вечер.       — Полагаю, я тоже пойду.       — Спать? — икнула Твайлайт. Её предыдущие эксперименты по выяснению пределов доступного печени аликорна показали, что её расчеты оказались весьма завышенными — в них вкралась ошибка, от которой она хихикала и шаталась.       — Звезды, нет! Я иду в город, — он надел свою шляпу с бубенчиками и направился к двери. — Этот сидр, может быть, и подойдёт пони, которые пьют его залпом, не задумываясь о вкусе, но я поищу чего покрепче. Что-то, чем я смогу наслаждаться и лелеять, размышляя о будущем.       Он обернулся у дверного проёма и напряжённо поклонился.       — Принцесса Твайлайт, желаю вам спокойной ночи, ибо, смею предположить, я не вернусь до рассвета, — старый единорог замолчал и его взгляд стал заметно жестче, когда он перевёл его на остальных участников вечеринки. — Что касается остальных — не хулиганить и не дебоширить в мое отсутствие.       — Да, Старсвирл, — хором ответили они с разной степенью внятности.       — И помните Кодекс Героев!       — Да, Старсвирл, — повторение немного улучшило их ответ.       Волшебник, казалось, удовлетворённый, повернулся и ушёл. Только услышав отдалённый звук открывающихся и закрывающихся главных дверей, Столпы, казалось, расслабились.       — Наконец-то, — вздохнула Сомнамбула. — Этот старый хрен ушёл.       Твайлайт ахнула от оскорбления в адрес своего второго любимого мага в истории.       — Это довольно грубо!       — И всё же, точно, — Мистмейн наклонилась вперёд и поставила бокал, из которого делала вид, что потягивает (но тихо наполняла всю ночь), и потёрла виски. — Ты с ним не путешествовала. Как колдун, он несравнимо могуч. Но как попутчик… — слов ей не хватило, но болезненное выражение лица сказало все.       — Он как чопорный старый дедушка, — заметил Флеш Магнус.       — Да, именно так. В точности, — согласился Рокхуф. Он залпом выпил последнюю треть своего бокала и с грохотом поставил его на стол. — Всегда пытается указывать нам, что делать и как себя вести, как будто мы не взрослые жеребцы и кобылы — и герои к тому же — которые могут сами принимать решения.       По комнате прокатился общий одобрительный ропот, прежде чем всё затихло. Несмотря на то, что большинство гостей ожидали его ухода, Старсвирл, похоже, унес с собой и все веселье.       К счастью, рядом оказался некто с юношеской непосредственностью, неожиданно затронувший новую тему.       — А что такое Кодекс Героев? — спросил Спайк.       — А, ничего столь грандиозного, как предполагает название, юный дракон, — Рокхуф наклонился вперед и попытался лопатой поддеть еще кусочек восхитительного шоколадного торта. Неуловимый десерт оставался вне его досягаемости, пока Твайлайт не подтолкнула его ближе. — Спасибо. Это всего лишь список правил, установленных Старсвирлом, когда мы все вместе начали путешествовать.       — Первое, — начала Маг Медоубрук. — Герой всегда должен спасать простых пони от зла и опасностей.       — Второе, — продолжил Стигиан. — Герой не должен присваивать себе одному общую славу себе, как… э-э… как дракон.       — И ещё третье, — со странным смешком продолжила Мистмейн.       — С членами отряда не спать! — идеальным, трезвым унисоном завершили все пять других Столпов и Стигиан.       — И, кажется, пора отвести Спайка спать, — объявила Твайлайт. Она встала, немного неуверенно держась на копытах. Молодой дракон тоже поднялся, уже готовясь протестовать       — Что? Нет! Я не… зевок… устал.       — Сдавайся, малыш, — усмехнулся Флеш Магнус. — Леди знает, что для тебя лучше. Мы, еда и истории никуда не денемся. — Он взглянул на Рокхуфа, который снова наполнял свою тарелку и бокал. — Ну, может быть, еды не останется.       Спайк сонно кивнул, уже почти засыпая на ходу, и вышел в коридор. Твайлайт последовала за ним, но обернулась.       — Все помнят, где их комнаты?       Уверенность подкрепили положительные ответы, и Твайлайт тоже покинула вечеринку, оставив шестерых перемещенных во времени пони одних.       В точности, чего и опасался Стигиан.       Хотя вечеринка ему понравилась, в глубине души он также боялся этого момента. Когда останутся только он и пони, против которых он выступил. Он всегда чувствовал себя немного оторванным от остальных членов группы — естественный побочный эффект того, что он присоединился последним, после того как остальные уже добились многих значительных успехов, и того, что он оказался единственным без впечатляющих навыков. Честно говоря, иногда он задавался вопросом, зачем Старсвирл вообще взял его с собой. Обещание волшебника раскрыть в нем потенциал казалось очень слабым сейчас, особенно по сравнению с удивительными талантами остальных.       Он покачал головой, пытаясь избавиться от мрачных мыслей, поскольку слишком хорошо знал, к чему приводит зацикливание на них. Теперь всё по-другому, и всё может стать лишь лучше, если он будет работать над их отношениями так, как объяснила Твайлайт. Следуя этой логике, Стигиан задал вопрос, который мучил его несколько минут.       — Почему это оказалось одним из его правил? Может, в одном из ваших ранних приключений произошло что-то, чего я не знаю, но создало плохой прецедент? Остальные правила логичны, даже если рассматривать их просто как общие советы, но я не могу представить, почему он был бы так против половых отношений в группе.       Флеш, пожимая плечами, помешал полюбившейся ему теперь сырной палочкой в соусе маринара.       — Кто знает? Меня это никогда особо не беспокоило.       Стигиан удивился. Из всех пони, предполагал он, именно Флеш — солдат с телом, которое одинаково желали и кобылы, и жеребцы, хотя и по разным причинам — первым бы возразил против такого правила.       — Я всегда думал, что это способ контролировать нас — держать на поводке, — задумалась Сомнамбула. — Старсвирл — жеребец, который любит держать все карты при себе. Настоящий комплекс власти.       — Не думаю, — покачал головой Флеш. — Это совсем на него не похоже. Слишком коварно. Он блестящий маг, но как тактик — не очень.       — Я думал, — кашлянул Рокхуф. — Его беспокоила опасность, которую жизнь героя может представлять для беременной кобылы или жеребенка.       — Возможно, — быстро возразила Медоубрук. — Но это в том случае, если понибудь забеременеет. Помним о сезоне течки — и все путем. — Она замолчала, и на ее лице появилось странное выражение. — Ты… ты думаешь, он знает, как это работает?       Шок заставил Стигиана встать на защиту своего наставника.       — Конечно, знает! По крайней мере, он очень эрудированный ученый.       — Да… но ты можешь представить, чтобы он когда-нибудь действительно был с кобылой?       В комнате воцарилась тишина — все пытались это представить (некоторые с большей неохотой, чем другие). Угрюмый старый жеребец, которого они знают, возлежит на кровати, простыни наполовину прикрывают его тело без плаща. Глаза полузакрыты, брови шевелятся, как пара соблазнительных гусениц…       Они тут же решили перестать об этом думать.       В поисках способа перевести разговор в другое русло, Флеш заговорил:       — Ну, какова бы ни была причина, это уже не имеет значения, не так ли? — Остальные за столом с любопытством к нему повернулись. — Новая эпоха. С новым поколением героев. Мы можем уйти на пенсию. Наконец-то остепениться. — Его голос стал низким и хриплым, когда он обнял крылом Сомнамбулу, сидевшую рядом. — Заняться делом.       Стигиан моргнул, когда подсказки из бесчисленных случайных воспоминаний сложились воедино.       — Подождите, вы хотите сказать, что вы двое…       — О, уже много лет, — хихикнула Сомнамбула, прижавшись к мужественному меху груди Флеша. — Задолго до того, как ты присоединился к группе.       — А как же Кодекс Героев?       Флеш фыркнул и закатил глаза.       — У жеребцов есть потребности, парень.       — Как и у кобыл, — добавила пегаска, обвивая хвостом его бока. Ее глаза загорелись, и она рассмеялась. — О! Помнишь тот раз, когда Старсвирл застал нас на месте преступления? После битвы с тем кальмарским культом?       — Как я могу забыть? Перья и фаланги, здорово нам тогда от него досталось!       — А потом, — вставил Стигиан, думая, что понял, что будет дальше. — Ты обдумал свои действия, последовал его совету и решил воздерживаться?       Это сработало. От смеха Флеша согнуло пополам, и он едва мог вдохнуть. Другие тоже тихонько посмеялись. Стигиан лишь пожелал понять, что тут смешного.       Спустя долгую минуту Флеш наконец-то пришёл в себя и заговорил.       — Хорошая шутка, Стиг. Конечно, мы так не поступили — в лучшем случае, прежде, чем приступить к делу, убеждались, что старого ворчуна поблизости нет. И ещё, не занимались этим без мощного звукоизолирующего заклинания. Кстати, Мисти?       Мистмейн влезла в глубину своей гривы и вытащила маленький амулет — небольшой драгоценный камень на серебряной цепочке.       — Я всё предусмотрела. Повесь его на дверь, и вся комната будет звукоизолирована до самого утра.       Она бросила его, и Флеш ловко поймал крылом.       — Спасибо, — сказал он, прежде чем повернуться к своей подруге с широкой улыбкой. — Так ты не против всосать мороженку?       Она ответила улыбкой, которая оказалась даже более широкой, чем у него.       — О, думаю, есть кое-что другое, что можно всосать.       Пара встала как одно целое и быстро вышла из комнаты, переплетя хвосты и сцепив крылья. Когда в комнате осталось всего четверо пони, Рокхуф задумчиво почесал бороду.       — Он прав. Мир теперь в безопасности. И есть новые герои на случай, если это будет не так. Мы свободны.       Великан откинулся назад, забыв о еде и питье, и погрузился в размышления.       — Я редко задумывался о создании семьи. Всегда было очередное приключение или монстр.       Медоубрук повернулась к нему и подперла голову копытом.       — Но ты думал об этом.       Жеребец кивнул, не глядя на неё.       — Полагаю, да. Если бы появилась подходящая кобыла. Какая-нибудь сильная и надёжная…       — Которой ты знаешь, что можешь доверять, — он повернулся и наконец встретился с ней взглядом. Что-то в его позе смягчилось, словно на вопрос, который он никогда не осмеливался задать, был дан ответ. Рокхуф снова кивнул, медленно и с большей выразительностью.       — Тогда, полагаю, меня можно было бы убедить повесить лопату на гвоздь.       Маг наклонилась ближе, прижав уши, и ее хвост зашелестел позади.       — Возможно, я могла бы попробовать ею овладеть.       — Овладеть ею? — спросил Рокхуф. — Овладеть моей лопатой… — И тут его глаза расширились. — О. О! Да! Думаешь, справишься с моей лопатой?       — Может быть, — лукаво улыбнулась она. — Я неплохо владею копытами.       — Это могучий инструмент.       — И правда. У тебя есть дубинка, с которой я могу потренироваться?       — Дубинка? — фыркнул здоровяк. — Скорее уж, посох!       — Тем лучше.       Стигиан отчетливо чувствовал, что за словами скрывается нечто большее, но никак не мог этого понять. Хотя он был почти уверен, что в какой-то момент они перестали говорить о настоящей лопате Рокхуфа. Только когда они поднялись, и Мистмейн достала очередной амулет тишины, все встало на свои места.       — Будьте осторожнее, вы двое, — поддразнила их единорожка. — Постарайтесь ничего не сломать.       — Если и сломаем, по крайней мере, ты здесь, чтобы нас вылечить.       — Верно, но я имела в виду кристальные стены и пол.       Земные пони направились в свою гостевую комнату. Маг прижала голову к широкой шее Рокхуфа, и они тихо говорили, оставив Стигиана и Мистмейн одних.       Стигиан не был пони, который хорошо себя чувствовал в больших компаниях. Если он не проявлял инициативу, то имел склонность оказываться в стороне. К сожалению, вопреки распространенному мнению некоторых пони, это вовсе не означало, что он был очень искусен в общении один на один.       Пока они сидели в молчании, он пытался смириться с этим новым взглядом на динамику в группе. Он не считал неразумным, что после совместных путешествий, совместного отдыха в лагерях и подглядывания за купанием у него возникла некая горячая тяга к своим спутницам. В конце концов, он был жеребцом в расцвете сил, а каждая из них обладала своим пленительным обаянием. Сомнамбула кокетлива и игрива, и обладала фигурой, за которую другие пегаски отдали бы жизнь. Медоубрук старше и полнее, но в ней чувствовалось некое материнское тепло. Даже Мистмейн, несмотря на свой возраст, все еще хорошо выглядела и обладала мистическим, экзотическим очарованием.       Поэтому известие о том, что большинство — если не все — из них уже образовали пары, стало для него ударом по мировоззрению.       Не то чтобы он питал иллюзии относительно того, что у него мог быть шанс с кем-либо из них. Все они просто слишком далеки от него. Сильнее, мудрее, опытнее. Герои. Они существовали скорее, как идеалы, чем как варианты.       Стигиан был настолько погружен в свои мысли, что даже сам удивился, когда начал говорить.       — Полагаю, последняя часть была скорее предложением, да?       — Похоже, что так, — Мистмейн даже не смотрела на него, пока говорила, предпочитая сосредоточиться на складывании попавшейся под копыто ленточки в сложную форму. Ей уже наскучило его присутствие? Или он как-то её разозлил?       — Итак, если эти двое — пара, — продолжал он, не сбавляя темпа, кивая головой в сторону, где сидели пегасы. — То и эти двое тоже…       У него пересохло во рту. Вопрос застрял у него на языке, как зубчик чеснока, и его присутствие наполнило воздух ещё до того, как он открыл рот.       — Полагаю, это значит, что ты и Старсвирл… — слова замерли у него на языке. Единорог не смог закончить вопрос, но успел сказать достаточно.       Мистмейн фыркнула и закатила глаза, на мгновение показавшись недовольной кобылкой-подростком. Она что-то невнятно пробормотала себе под нос.       — Что-что?       — Я сказала, — повторила она с резкостью в голосе. — Что никто не помнит этого правильно. Я пожертвовала своей красотой ради восстановления родины, а не молодостью. Может, у меня морщины и седина, но мне всего двадцать четыре!       — …Что? — пробормотал Стигиан.       — Мне двадцать четыре, — повторила Мистмейн. — Так что, я уверена, ты можешь представить, почему меня немного раздражают пони, которые предполагают, что мы со Старсвирлом когда-либо… фу!… были парой. Он же как мой дедушка!       Стигиан заметил, что теперь, когда они остались одни и расслабились, её речь изменилась. Хотя, судя по её румянцу, алкоголь тоже сыграл свою роль. Её утончённая и сдержанная манера речи смягчилась, и единорожка, казалось, говорила быстрее, позволяя ее словам со своеобразным щелкающим акцентом литься свободнее. Чем дольше она говорила, тем больше Стигиану казалось, что из-под морщин проглядывает болтливая молодая кобыла.       — Ну, честно! — продолжала она возмущаться, используя сочувствующее ухо, чтобы выплеснуть свою злость. — Через некоторое время это начинает оскорблять. В каждой гостинице и пансионе, где мы останавливались: «И, полагаю, почтенные старцы разделят комнату?». Нет! И постоянное стремление Медоубрук стать свахой тоже не помогало! Как будто я не могла бы найти жеребца своего возраста, если бы очень постаралась. Стигиан, ты примерно моего возраста, верно?       — А, что? О, да. На самом деле, я на несколько лет моложе.       — Правда? Хм. В любом случае, ты всё ещё считаешь меня привлекательной, верно? Переспал бы со мной, если бы представилась такая возможность?       — В мгновение ока.       Слова вырвались прежде, чем он успел их остановить. Его лицо вспыхнуло багровым от стыда и смущения.       Глаза Мистмейн расширились от мгновенного удивления, а затем быстро прикрылись, превратившись в кокетливый взгляд. Она быстро облизнула губы, и они изогнулись в лукавой улыбке.       — О, Стигиан, я и не думала, что ты испытываешь такие чувства.       Он тупо кивнул, всё ещё слишком смущённый, чтобы говорить. Внезапно пара мягких губ коснулась его щеки, и всё его тело напряглось. Он повернулся и увидел лицо Мистмейн всего в нескольких дюймах от своего.       — Раз уж мы настроены на признания, я, наверное, должна сказать… — она протянула копыто и наклонилась так близко, что он почувствовал, как шерсть её губ щекочет его ухо. — Когда ты превратился в клубящуюся массу тьмы, это было так возбуждающе.       — П-правда? — выдохнул единорог, едва способный дышать.       — О да, — промурлыкала она, вызывая у жеребца мурашки по спине. — Такая сила и мощь. Великолепно. В последующие недели, пока мы тебя выслеживали, мне снилось, как ты пробираешься обратно в лагерь… сражаешь меня своей магической силой… делаешь со мной все, что хочешь...       Стигиан обнаружил, что ему очень трудно связно мыслить. Подумать только, что в этом утонченной и элегантной кобыле, которую он знал, скрывается подобная страсть. Он никогда раньше не видел ее такой… напористой. Более того, ему это даже нравилось.       Она что-то спросила, но слова не дошли до него. Он все равно кивнул и слегка ахнул, когда ее магическая хватка наклонила его лицо, чтобы оно оказалось на одной линии с ее.       Когда она снова прижала губы к его губам, Стигиан мог только гадать, во что же он ввязывается.       

***

      Как оказалось, то, во что он ввязался той ночью, стало лучшим решением в его жизни.       После короткого всплеска страсти новичков, их череда случайных связей переросла в стабильные отношения. Они были довольны тем, что не торопились, и оба оказались новичками в мире романтики. Но, как говорится, жизнь всегда найдёт дорожку, и спустя три года после освобождения из Лимба пара единорогов вернулась в Замок Дружбы на встречу Столпов… с парой дополнительных тел.       — Она такая очаровательная! — Сомнамбула кружилась в воздухе, прижимая к груди маленький рогатый комочек шерсти и одеяла. Она ловко приземлилась и, словно одинокая кошка, начала нежно ласкать малышку. — Вижу, у неё глаза отца.       — И морщинки матери, я уверен! — крикнул Рокхуф с другого конца комнаты, где не менее трёх жеребят разного возраста использовали его как живую игровую площадку. — Ой-ой! Пумис, борода твоего отца — не качели!       — Это просто детский жирок, — поправила Медоубрук замечание мужа, вмешавшись в объятия Сомнамбулы, чтобы осмотреть ребёнка. — У неё отличное строение костей. Она станет настоящей красавицей, как и её мать.       — А у жеребчика есть задатки прекрасного воина, — похвалил Флеш. Чуть более взрослый комочек бирюзового пуха помахал своему отражению в его начищенных наколенниках. — Конечно, он и рядом не стоит с моими девочками, но всё равно парень отличный. Эй! — Он резко повернулся, чтобы обратиться к паре маленьких пегасочек, не старше двух лет, одна из которых, казалось, намеревалась съесть гриву другой. — Эрроухед! Оставь волосы сестры в покое! Мыло на вкус не такое, как пахнет!       Стигиан улыбнулся собравшимся. За последние три года он окреп и сейчас экспериментировал с усами. Вот оно. Это было то самое чувство товарищества, которого ему так не хватало до Лимба. А дети стали неожиданным бонусом.       — Как думаешь, Старсвирл приедет? Он единственный, кого нам не хватает.       Мистмейн неловко пожала плечами, забирая свою маленькую Черри Блоссом от чрезмерно ласковой крестной.       — Не могу сказать. С ним трудно связаться, когда он постоянно переезжает. Казалось, он мог бы просто обосноваться в Кантерлоте или в одном из магических университетов и преподавать, но, видимо, от старых привычек трудно избавиться.       — Однажды странствующий ученый — всегда странствующий ученый, — добавил Рокхуф.       Далекий стук отвлек их от дальнейшего разговора.       — Я открою, — сказал Стигиан. Если это был его старый учитель, он хотел первым увидеть его и показать, как вырос.       Звуки играющих детей быстро затихли, пока он шел по кристальным коридорам. Вскоре он достиг главных дверей, которые плавно распахнулись от прикосновения его магии.       По другую сторону стоял Старсвирл, выглядевший ничуть не старше и не моложе, чем когда вышел из Лимба. Даже выражение его лица оставалось привычным — неодобряющим. Но Стигиану показалось, что взгляд старого единорога стал строже обычного.       — Старсвирл! Ты добрался!       Старый волшебник не ответил сразу, а лишь оглядел его с ног до головы.       — Да, — наконец произнес он. — Ты хорошо выглядишь.       Стигиан выдавил улыбку, хотя тон Старсвирла его нервировал. Что-то не так?       — Спасибо. И ты тоже. Только женитьба помогла мне по-настоящему привести себя в порядок, но что работает, то работает.       Старсвирл слегка напрягся.       — Да… я слышал, что ты женился, — он сделал шаг вперёд, и Стигиан отшатнулся назад, несмотря на то, что теперь был на несколько дюймов выше. — А еще до меня доходили слухи, — глаза Старсвирла опасно сузились. — О жеребёнке.       Стигиан оживился, мгновенно забыв мрачный тон.       — Верно! Их даже двое. Мы так рады!       — Понятно. А… мать? — все так же спокойно продолжал Старсвирл.       — Она тоже рада. Наверное, устала больше меня. Звезды, как я рад, что кормить грудью приходится только кобылам!       — Да не же, дурень, я имел в виду, кто…       — Стиги? — Мистмейн вышла из-за угла, держа на спине маленького бирюзового жеребенка. — Дорогой? Всё в порядке? Ты тут что-то долго.       Когда ребенок показался в поле зрения, в глазах Старсвирла мелькнул страх, но его быстро перекрыла вспышка гнева.       — Дурак! — взревел он, набросившись на своего бывшего ученика, словно лев. — После всего, что я сказал, после всего, что я сделал, как только я отвернулся, ты нарушил Кодекс Героев и спал с другим членом отряда! Мало того, еще и ребенка завел! Есть ли пределы твоему непокорству? — Он повернулся и указал на жеребенка. — Этому существу не должно существовать! Это чудовище!       Семейная жизнь пошла Стигиану на пользу. Стабильные и поддерживающие отношения сотворили чудеса с его психическим здоровьем и самооценкой. Между тем, отцовство укрепило его хребет, сделав его достойным жирафа. Достаточно сказать, что он уже не был тем слабым и скулящим жеребенком, как раньше.       — Как ты смеешь… — его голос прозвучал низко и жестко, непреклонно, как холодная, кованая сталь. — Это мой сын. Мой храбрый маленький Авантюрин. Одно дело — ворваться сюда и начать раздавать приказы, словно ты всё ещё обладаешь какой-то властью, но оскорблять моего сына? Говорить, что его не должно существовать? Ты перешёл черту, Старсвирл, и я этого не потерплю!       Старсвирл отмахнулся от гнева Стигиана и покачал головой.       — Замолчи и послушай меня, болтун. Этот ребёнок…       — Нет, послушай меня хоть раз! — он схватил Мистмейн своей магией и притянул к себе. — Это моя семья. Моё счастье. То, что я нашёл для себя. И мне плевать, что ты об этом скажешь. То, что ты никогда не мог найти себе кобылу в былые времена, не означает, что мы все должны быть вынуждены разделить твоё невольное безбрачие!       — Вынуж… Мальчишка, я переспал с таким количеством кобыл, о котором ты даже и мечтать не мог!       — Тогда почему? — потребовал Стигиан. — Почему ты так против того, чтобы у нас были дети?       — Потому что вы оба мои!       Его слова эхом разнеслись, словно последний удар колокола, тяжело повиснув в воздухе от тяжести своего смысла. Долгую минуту никто не произнес ни слова.       — …Что?       Старсвирл вздохнул и внезапно стал выглядеть не столько как сердитый волшебник, сколько как усталый старый жеребец.       — Я не хотел, чтобы ты узнал об этом таким образом. В идеале, ты бы вообще никогда об этом не узнал, — он застонал и закатил глаза. — Но из всех пони на свете вы просто обязаны были пойти и ухаживать друг за другом, не так ли?       — Я… я не понимаю, — Авантюрин погладил мать по гриве, словно чувствуя её нарастающее беспокойство. Если она и заметила его, то никак не показала. — Как ты можешь быть отцом нам обоим? Я знала своего отца. Он был…       — Жеребцом, за которого вышла твоя мать после того, как я ушёл. Видишь ли, в молодости я путешествовал по многим землям и спал со многими кобылами в надежде посеять в следующем поколении новых героев. Вы двое — результат моих усилий. Наследники моей крови и силы, да, но также проклятые тем, что делите одного отца.       Воздух замер, и Стигиан не мог дышать. Сердце колотилось в горле, словно барабан, практически заглушая объяснение старого волшебника тяжелым стуком. Он посмотрел на жену, встретившись взглядом с глазами, отражающими его собственный шок, замешательство и страх.       — Нет… — Это был едва слышный шепот, скорее мысль, застывшая на выдохе. — Это невозможно. Мы не можем быть… быть…       — …братом и сестрой, — выдохнула Мистмейн.       — В лучшем случае сводными братом и сестрой, — поправил Старсвирл. — Я знаю, что Стигиан — сын Кловер, моей ученицы. Она сама привела его ко мне в надежде, что я стану учить его так же, как и ее. Что касается матери Мистмейн, я ее не помню. Наверное, какая-то пони из Восточной Империи Единорогов.       Он шагнул вперед и впился холодным взглядом в их глаза.       — Теперь ты понимаешь, почему этого ребёнка не должно было существовать. Общеизвестно, что жеребята, рождённые от одной крови, обречены стать чудовищами, злыми магами или безумными извращенцами.       — Н-нет! — воскликнула Мистмейн, яростно качая головой. — Ты, должно быть, ошибаешься. Ты просто обязан ошибаться!       — Нет никакой ошибки. Я даже создал заклинание, чтобы распознавать тех, кто рождён от моего семени.       — Наложи его.       — Что?       — Наложи заклинание, — гнев и шок Стигиана сменились холодной и серьёзной мрачностью. — Докажи, что я твой сын, и это не просто ещё один безумный способ держать нас в узде.       Их потенциальный отец помедлил, а затем, наконец, с побеждённым выражением лица вздохнул.       — Хорошо. Если это необходимо, — волшебник зажёг свой рог, и его серебристо-голубая аура мгновенно ожила. Она пульсировала несколько секунд, колеблясь и мерцая, пока волшебник концентрировался, а затем распространилась наружу, словно волна, проходя сквозь тела и стены, пока не скрылась из виду.       Стигиан проанализировал заклинание, пока оно проносилось мимо. Из этого быстрого взгляда он понял, что Старсвирл не солгал — заклинание сделает именно то, что он сказал, и определит тех, кто разделяет с ним кровь. Оставалось лишь ждать.       И это не заняло много времени.       Через мгновение Стигиан начал светиться. Как и Мистмейн с жеребенком на её спине.       — Это правда… — прошептала она.       Прежде чем кто-либо успел отреагировать, их внимание привлек тревожный крик из глубин замка. Пробудившиеся инстинкты героев заставили трёх единорогов покинуть вестибюль и побежать внутрь, обратно туда, где проходила вечеринка. И когда они добежали, то их тела, мысли и чувства со скрипом застыли.       Сомнамбула, парящая в центре комнаты и нервно оглядывающаяся по сторонам, светилась.       В стороне, настороженно ожидая атаки, стоял и сиял Рокхуф.       Как и Медоубрук.       И Флеш Магнус.       И все их жеребята.       — Вот незадача-то, — сухо произнес совершенно озадаченный Старсвирл. — Полагаю, мне тоже нужно кое-что вам рассказать. Хотите сначала хорошие новости или плохие?                     Уроборос       — Много лет назад, — начал Старсвирл. — Когда был ещё молодым жеребцом в расцвете сил, я увлекался мистическими искусствами пророчествования и предвидения.       Шестеро пони сидели вокруг, казалось бы, приятного и изысканного стола с закусками, которые теперь были убраны, и пристально слушали. Никто не пытался прервать или прокомментировать. Все они хотели, желали, услышать каждое слово. Позади них около полудюжины жеребят всех племен играли вместе большой кучей крыльев, рогов и копыт.       Старый волшебник покачал головой.       — Это опасное искусство, несущее бесчисленные непредсказуемые последствия. Невозможно узнать, являются ли действия, предпринятые для предотвращения трагедии, тем, что может её вызвать. И всё же, однажды обременённый знанием, невольно чувствуешь ответственность за будущее, хорошее или плохое, своими собственными действиями или бездействием.       — В своих поисках по нитям времени я предвидел катастрофы. Бесчисленные ужасные чудовища, темное зло и трагические исходы. В то время, благодаря моим ранним достижениям и мастерству колдовства, все племена уже признали меня могущественной фигурой. Будучи молодым и эгоистичным, я даже воображал себя героем — как в старых историях. Но всего было слишком. Слишком много катастроф. Слишком могущественные твари. Слишком много для одного героя, — он глубоко вздохнул, когда слушатели неосознанно наклонились к нему. — И поэтому, будучи самоуверенным юнцом, я пришел к выводу, что единственное решение — это… ну, эм… создать больше героев.       В зале воцарилась такая мертвая тишина, что можно было услышать, как падает игла. Или тихий хлюпающий звук, издаваемый Уисл Ридом, жующим свою резиновую лопату.       — Твое решение, — медленно произнес Рокхуф. — Перед лицом надвигающихся катастроф заключалось в том, чтобы переспать с как можно большим количеством кобыл в надежде, что кто-то из твоих детей сможет решить проблему?       — Если кратко, да, — Старсвирл погладил бороду, и в его глазах появился ностальгический блеск. — Ах, прекрасные были времена. Каждую неделю — новая деревня, каждую ночь — новая кобыла. Сначала я выбирал только тех, что давали наилучшие шансы на героическое потомство. Самые быстрые летуньи. Самые сильные заклинательницы. Величайшие алхимики. Самые талантливые, самые умелые, самые красивые кобылы, которых только мог предложить мир. Примерно через десять лет, чтобы быть справедливым ко всем остальным, я снизил свои стандарты, чтобы у них тоже оказался шанс стать матерями великих.       Он либо не замечал, либо просто не обращал внимания на взгляды, которые бросала на него его аудитория. Шок, отвращение и неверие со стороны кобыл, и практически то же самое от жеребцов (с нотками зависти и невольного уважения).       Оторвавшись от своих воспоминаний, Старсвирл снова перешел на свой прежний серьёзный тон.       — И вот, много лет спустя, когда я увидел первые признаки того, что пророчества начинают сбываться, я снова отправился в путь, по своим следам. Я гнался за слухами о кобылах и жеребцах, которые совершали великие дела и снискали славу и известность. Но многие из этих историй оказались либо просто побасенками, либо преувеличениями, поэтому я разработал заклинание, чтобы точно определить пони, которые были моей крови, — волшебник жестом указал через стол. — И оно привело меня к каждому из вас. Остальное вам известно.       Стигиан пребывал… в смятении. С одной стороны, он оказался сыном Старсвирла Бородатого! Давно потерянные дети знаменитых пони — это из сказок, а не из реальной жизни! И всё же вот он, сидит рядом со своим отцом, и это подтверждает заклинание родословной.       С другой стороны, он знал Старсвирла. Знал его лучше, чем большинство. И, несмотря на свой талант волшебника, отец из него вышел бы сильно так себе. Теперь, когда Стигиан сам стал отцом, он кое-что понимал в этом. Поэтому, наверное, и к лучшему, что он держал их родство в секрете.       Но, помимо проблем с отцом, его всё ещё преследовала запутанная история с женой… его сводной сестрой. Он всё ещё любил её — ничто не могло этого изменить — но новое знание оставляло неприятное послевкусие.       — Чушь, — фыркнул Флеш Магнус, от волнения взмахнув крыльями. — Полнейшая. Мне всё равно, что говорит твоё заклинание — мой отец был героем, пропавшим без вести во время битвы за Девятое Облако.       — У меня было две матери, — тихо произнесла Медоубрук. — Я всегда задавалась вопросом, кто мой отец, но они всегда отказывались говорить об этом. Но я бы никогда не подумала…       Она замолчала, и ее взгляд оказался устремлен в никуда. Сомнамбула обхватил ее крылом и притянула к себе.       — Никто бы не подумал, потому что сама эта мысль безумна. Этот жеребец изо всех сил старался наплодить как можно больше детей по всей стране, преследуя какой-то комплекс спасителя.       — Заклинание верное, — медленно произнесла Мистмейн. Речь давалась ей с трудом. — Я трижды проверила формулу. В нем нет недочетов или ошибок. Мы все, к добру или к худу, родственники.       Снова воцарилась тишина, пока они осмысливали новость. Что это будет означать для их будущего? Для их браков? Для их детей? Стигма, окружающая инцест, была сильна даже в старые времена. Конечно, некоторые дворяне делали это, чтобы сохранить чистоту своих родословных, но они никогда не осмеливались вступать в брак ближе, чем с двоюродными братьями и сестрами. А сами жеребята — станут ли они чудовищными и злыми, как все говорили, или это всего лишь результат жестокого обращения с ними со стороны пони из-за страха и отвращения? В их головах роился вихрь вопросов, чему ничуть не поспособствовал ослепительный свет.       Стигиан моргнул. Затем протер глаза и снова моргнул.       — Мне одному кажется, или тут становится светлее?       Группа отвлеклась от собственных размышлений и отрицаний. Теперь, когда кто-то это сказал, сомнений не осталось. В комнате стало светлее, чем прежде, и казалось, что свет только усиливается. Благодаря своему положению за столом, Старсвирл первым заметил причину.       — Жеребята! — выдохнул он, и с его лица сошли все краски.       Шестеро родителей обернулись к игровой площадке и тут же побледнели так же, как и волшебник.       Дети светились. Не обычным «здоровым сиянием», часто приписываемым энергичным жеребятам и беременным матерям, а зловещей черно-белой дымкой, покрывавшей их тела, словно слой соли и сажи. И они становились всё ярче.       — Хватайте их! — крикнул Старсвирл. — Если вы хотите снова увидеть своих детей, хватайте их сейчас же!       Родителям не потребовались дополнительные указания. Со сверхъестественной силой, дарованной родительскими инстинктами, они бросились к своим отпрыскам.       Но оказалось слишком поздно. Они прошли сквозь жеребят, словно их и не было.       Потрескивающая энергия наполняла комнату. Словно нож, разрезающий пергамент, по воздуху пронесся вихрь.       — Что это?! — воскликнула Медоубрук.       — Ещё одна причина, по которой я не хотел, чтобы у вас были дети! — Старсвирл уперся в стол, когда магия засияла и закипела в его роге. — Мы не принадлежим этому времени! Только энергии пустоты из Лимба, пронизывающая наши тела, позволяют нам стареть нормально и не превращаться в пыль!       — Какое это имеет отношение к жеребятам?! — Рокхуф снова и снова пытался схватить свою дочь, но она всякий раз ускользала из его копыт.       — У них нет такой защиты! Само время пытается отправить их на тысячу лет назад, когда бы они родились, если бы мы не попали в Лимб. Подождите! — Рог старого волшебника снова засиял, испустив ослепительную ауру, заставившую всех прищуриться и отвернуться. Когда они снова смогли видеть, все стало нормально. Вихрь прекратился. Ослепительный свет погас.       Жеребята исчезли.       — ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ?! — взревел Стигиан, бросившись на волшебника словно безумный. И в полете врезался в преграду.       — Спас… Спас их! — задыхаясь, пробормотал Старсвирл, сверкнув взглядом, полным напряжения. — Кто-нибудь… кто-нибудь, помогите мне подняться. Нужно сделать ещё кое-что!       

***

      — Меньшая Твайлайт! Нам нужен твой стол!       Старлайт нахмурилась. Обед ведь шёл так хорошо. Она стерла горчицу с губ, когда Столпы ворвались в зал с картой.       — На самом деле, меня зовут Старлайт. И я с удовольствием поделюсь. Но разве в большом зале недостаточно места для вашей вече…       Её слова застряли в горле, когда половина её сэндвича оказалась сброшена на пол.       — Эй! Я это ела!       — Нет времени! — рыкнул Старсвирл, начиная колдовать. Стол ожил под его воздействием, переливаясь радужными цветами, которые превратились в карту Эквестрии. Изображение мерцало и размывалось, пока он вкладывал всё больше магии в заклинание. Руны появлялись в воздухе, светясь, и, словно стая бабочек, кружились и складывались в сложные фигуры.       Свет словно погас в комнате, и единственным источником освещения стали рог Старсвирла и руны заклинаний в воздухе.       — Пески времен движутся вспять, — пропел единорог, глаза его светились необузданной силой. — Дабы прошлое являть. Листая летопись веков, прах времени смети с ее листов.       Магическая энергия достигла критической точки, а затем, с последним толчком, растеклась по оставшейся части заклинания. Аура вокруг рога Старсвирла погасла, и вернулось нормальное освещение. Через мгновение карта Эквестрии вспыхнула, но никто этого не заметил. Все оглядывались в поисках детей.       — Ну? — спросил Флеш. — Где они? Где мои дочери?       — В безопасности, — старый волшебник упал на трон, все еще тяжело дыша. — В безопасности, в прошлом.       — Что?! — воскликнул кто-то, но никто не мог сказать, кто.       В мгновение ока Стигиан схватил старика за бороду.       — Почему?! Зачем ты это сделал? Даже если мы общей крови, они всё равно были нашими детьми, а ты…       — Я спас их! — так же громко крикнул Старсвирл. — Это не заклинание их похитило, это само Время воздействовало на мир, чтобы исправить дисбаланс. Со Временем не поспоришь. Мне потребовались все силы, чтобы хоть как-то контролировать, где и когда они окажутся. Только благодаря моему вмешательству ты можешь быть спокоен, зная, что они благополучно оказались в поселениях пони нашей эпохи, а не за океаном или до Великого Переселения.       — Но… они в ловушке. Затеряны в прошлом, — слова Мистмейн прорезали напряжение между жеребцами своей трезвой искренностью. — Моя прекрасная маленькая Черри Блоссом. Мой храбрый маленький Авантюрин.       Старсвирл с усилием поднялся.       — Ошибаешься. Они не потерялись. Я точно знаю, где и когда они находятся, — и чуть промолчав добавил. — С некоторой точностью.       — Тогда верни их, — прорычал Рокхуф.       — Не могу. Они мертвы.       По комнате пронесся вздох, а Сомнамбула упала в обморок.       — Ты сказал, что они в безопасности!       — Они в безопасности! Но они — часть прошлого. Они выросли, жили, женились, состарились и умерли столетия назад. Так работает время, — Старсвирл ткнул копытом в сторону стола. — Но благодаря мне ты хотя бы можешь увидеть, как сложилась их жизнь. Покажи мне Пумис.       По его команде изображение на столе замерло. Карта сместилась и увеличила изображение маленькой деревни, показав идущую по улице кобылу.       — Пумис! — воскликнула Медоубрук. — Она… Она совсем выросла.       — И она в моей деревне, — с благоговением добавил Рокхуф.       — Я же говорил, что предопределил их прибытие. Вы можете увидеть её в этом возрасте, или жеребёнком, или бабушкой. Как я уже сказал, всё это в прошлом.       Глаза целительницы не отрывались от изображения, где Пумис торговалась с лавочником за капусту. Одинокая слезинка упала и, проплыв сквозь иллюзию, зашипела.       — Неужели нет способа вернуть её?       Старсвирл покачал головой.       — Она — часть истории. Время не вмешалось бы, если бы не было чего-то, ей предначертанного и влияющего на будущее. Любые изменения отразились бы на нашем настоящем и создали парадокс. Всё, что мы можем сделать сейчас — наблюдать.       

***

      После нескольких часов наблюдения за жизнью своих детей большинство Столпов в той или иной степени смирились со своей потерей. В конце концов, они выросли в эпоху, когда считалось большой удачей, если трое из восьми их детей доживали до совершеннолетия. Это горькая пилюля, но они знали об этом с детства.       — Что бы вы хотели увидеть дальше? — спросил Старсвирл. Он восстановил большую часть своих сил, так как модифицированное заклинание наблюдения не требовало магии после первого применения.       — Вернись к Эрроухед, — настаивал Флеш Магнус. — Я хочу увидеть её в другой битве.       — Нет, снова к Пумис. Я хочу увидеть, в какого жеребца она влюбилась, чтобы родить мою внучку, Миднайт Кварц.       — Тогда — Эрроухед.       Сцена сменилась на израненный войной пейзаж. Обширные участки земли были перекопаны, словно плугом великана, оставившего за собой хаос. Деревья обуглились и почернели, и некоторые еще дымились. Казалось, битва закончилась уже давно, но тела многих пони все еще лежали разбросанными по полю боя. Молодая пегаска летала туда-сюда, крича всякий раз, когда находила кого-нибудь еще живого — белый манжет на ее крыле выделялся, словно знамя, среди опустошения.       — Она перевелась в медицинский отряд, — одобрительно сказал ее отец. — Почетная профессия.       Эрроухед неслась над равниной, ее глаза неустанно двигались в поисках, готовые приметить мельчайшую деталь. Быстрые взгляды позволяли ей каждое мгновенье определять, кого можно спасти, а кого нет. Внезапно она приземлилась и начала расчищать небольшую кучу мусора. Через несколько мгновений почти невидимое бирюзовое пятно оказалось передней ногой, а затем и целым единорогом.       — Подождите-ка… — пробормотала Мистмейн, внезапно заинтересовавшись происходящим.       Он полностью вынырнул из-под обломков, кашляющий и побитый, но живой. Изображение было бесшумным, но его губы шевелились, словно выражая благодарность. Подняв копыто, он нежно поцеловал его, все в грязи и крови. Эрроухед покраснела и улыбнулась.       — Это он! — воскликнула Мистмейн, указывая на жеребца. — Это мой Авантюрин!       — Правда? — Флеш присмотрелся внимательнее, и его глаза расширились. — Вот это да! Посмотрите на этот изогнутый рог. Что он делает на поле боя? И что он только что сделал с моей дочерью?       — То, что сделал бы любой благородный жеребец, — затем Мистмейн обратилась к столу. — Показывай дальше, но позже. Они подружатся?       — Это не так работает, — уточнил Старсвирл. — Только я могу… — К его удивлению, заклинание, по-видимому, действительно работало именно так, поскольку изображение ускорилось, превратившись в размытое цветное пятно. — Это неправильно…       Теперь оно показывало внутренности небольшого коттеджа.       Эрроухед сидела у камина. Вокруг ее талии был завязан фартук, и она помешивала что-то кипящее в кастрюле. Дом был теплым и уютным, заваленным мелкими памятными вещами, безделушками и всем необходимым для повседневной жизни. У двери висел дорожный плащ, слегка потрепанный и потертый. Открылась скрытая от наблюдения дверь, и вошел Авантюрин. Он был старше и гораздо здоровее, чем когда они видели его в последний раз. Незаметно подкрался сзади к кобыле и быстро поцеловал в затылок.       — О звезды, они вместе!       — Нет! Не может быть. Уверена, твой парень ей просто близкий друг.       Эрроухед встала, повернулась с улыбкой и поприветствовала мужа страстным поцелуем, гораздо более глубоким, чем его игривый чмок. Каждый из них носил одинаковые ожерелья, переплетшиеся, когда они обнялись. Подвески подходили друг другу, как части головоломки. Когда пегаска встала, фартук опустился, обнажив то, что было скрыто, пока она сидела.       — У них будет жеребёнок! — Мистмейн взволнованно повернулась к Флешу, в её глазах заблестели слезы. — Наши дети влюбились и!.. — Её радость в одно мгновение сменилась шоком, когда события этого дня всплыли в памяти. — У них… родился ребёнок, и они…       — Двоюродные брат и сестра, — закончил он. — Они двоюродные брат и сестра.       — О боже. Ну, по крайней мере, они не знают, правда? И, похоже, они никогда не узнают.       — Верно, — согласилась Сомнамбула со своего насеста. — И в неведении их счастье. Хотя я беспокоюсь за ребенка. Если одно поколение инцеста опасно, я не могу представить, какой пони получится после двух поколений.       Мистмейн глубоко вздохнула. Она тоже не смела себе это представить. Но ей нужно было знать. Ей нужно знать все о своей потерянной дочери, и хорошее, и плохое.       — Продолжим, — велела она. — Покажи мне сцену после рождения ребенка.       Иллюзия расплылась, прежде чем остановиться на пейзаже, заполненном деревьями. Эрроухед сидела на крыльце коттеджа, построенного на дереве. Она стала старше и носила замысловатую прическу с косами. На ней также были оба ожерелья. Впереди, перед ней, шло какое-то торжество с костром и множеством танцующих пони. Самой примечательной из группы была кобылка, не старше девяти или десяти лет, которая носилась между танцорами и Эрроухед, болтая с невероятной скоростью.       Мистмейн ошеломленно смотрела на жеребенка. Шерстка цвета морской волны. Оранжевая грива. Метка в виде чаши с зельем. Она подняла взгляд и увидела то же выражение на лице своей соратницы.       Медоубрук не говорила ничего. Ее глаза чуть не вылезли из орбит, а шокированное изумление отражало возбужденный взгляд кобылки-двойника.       — Медоу…       — Я… я ее не узнала, — голос Медоубрук был тихим, и от старых воспоминаний в нем вновь проявился акцент. — У нее была другая прическа, и её звали Эрроурут. Но я просто называла её… — она медленно подняла голову, глаза её были влажными от слёз. — …мама.       — Это безумие, — покачал головой Стигиан. — То есть, это делает тебя моей… нашей…       — …внучкой.       — Подождите, — вмешалась Сомнамбула. — Я думала, мы выяснили, что Старсвирл был отцом всем нам?       Все замолчали и повернулись к Старсвирлу. Старсвирл смотрел в сторону.       И тут, словно призрак смерти, выходящий из тумана, они увидели его в иллюзии.       Голубая грива, заканчивающаяся локонами, была незнакома. Козлиная бородка вызывала определённые ассоциации. Но усеянный звездами плащ и шляпа с бубенчиками по краям безошибочно указывали на него. Старсвирл (слегка) Бородатый только что появился на сцене.       Он с весельем на лице шел сквозь толпу, наполняя бокалы и чаши вином из фляги, которая, казалось, не пустеет. Группа сводных братьев и сестёр в шокированном молчании наблюдала, как молодой Старсвирл пробирается к Эрроухед. Они быстро поговорили, и он наполнил её бокал. Они ещё немного поговорили… и она повела его в дом.       — Я помню тот праздник, — безжизненно произнесла Медоубрук. — Через несколько недель мама очень разозлилась и полностью отказалась от жеребцов. Через несколько месяцев она вышла за маму.       Прошло несколько секунд, прежде чем что-то, казалось, щёлкнуло у неё в голове.       — Ты спал с моей матерью! — взревела она на волшебника.       — Ты спал с моей дочерью! — в тот же миг возопила Мистмейн.       — Я спал со многими матерями пони, — жёстко возразил единорог, избегая зрительного контакта. — Также это факт жизни — каждая кобыла, с которой я спал, обязательно была чьей-то дочерью.       — Значит, Старсвирл на самом деле твой прадед? — прокомментировал Флеш Магнус. — Так вот, интересно, есть ли у меня где-то там второй внук… — поморщился он. — …и сестра?       Карта, ставшая летописью, приняла это за приказ. Изображение снова закрутилось, пока не остановилось на заснеженной равнине. Была ночь, и только луна заставляла снег сверкать, как бриллианты. Заросли бамбука усеивали обочину дороги, отбрасывая темные тени на ослепительную белизну пейзажа. По ней шла одинокая кобыла. Эрроухед выглядела ненамного старше, но казалась гораздо более изможденной. Каждый шаг причинял ей боль, но она продолжала идти, прижимая к груди сверток, дрожащий от холода. Впереди раскинулась массивная стена. Единороги с длинными изогнутыми рогами патрулировали вершину, их сияющие ауры служили маяками.       Приблизившись к массивным красным воротам Эрроухед упала. Они распахнулись перед ней, и вышла группа жеребцов в подбитых мехом доспехах. Они презрительно посмотрели на пегаску. Она пошевелилась и сняла свой сверток. Один из стражников поднял пику, заметив внезапное движение, но замер после окрика своего командира. Пеленки спали, обнажив крошечную кобылку, не старше месяца-двух, но с гривой светло-зеленых волос, которые развевались и двигались словно сами по себе. Эрроухед что-то сказала, но слова затерялись во времени. После недолгого раздумья командир кивнул и взял у нее младенца. Он завернул малышку в свой плащ и повернулся, чтобы вернуться за стену. Ворота закрылись за ним и его солдатами, оставив Эрроухед одну в снегу.       — Я помню, — сказала еще не до конца пришедшая в себя Медоубрук. — Мама ушла, когда я была маленькой. Сейчас я помню, у меня была младшая сестра, но всего на несколько дней. Сказали, что с ней что-то не так, что она другая. Мама унесла её далеко на лечение — и больше не вернулась.       Земная кобыла со стеклянным взглядом повернулась к Мистмейн.       Сомнамбула беспокойно заёрзала на своём насесте. Это было не то, что она хотела видеть. Она понимала, что её дочери умерли сотни лет назад, но всё равно не хотела наблюдать за этим. В отчаянии пегаска с немного натянутым энтузиазмом воскликнула:       — Флеш! А как же наша другая дочь?       — Да! — внезапно согласился он, явно разделяя её беспокойство. — Хортатив Халберд! Покажи нам её!       Изображение снова закружилось и превратилось в крепость из камня и облаков — типичную для аванпоста Армады Пегасов. Халберд сидела в банкетном зале, смеялась и пила с группой товарищей.       Флеш вздохнул с облегчением. Так было намного лучше.       — Вот. Вижу, она стала лейтенантом. И такая молодая, к тому же. Это моя… да ладно!       Старсвирл, постарше и с более густой бородой, только что вошел в банкетный зал.       Современный Старсвирл откашлялся.       — В свою защиту…       — Заткнись! — перебил Флеш. — Просто… Нет! Даже ничего не говори! Ты, морально разложившийся потаскун, оплодотворивший обеих моих дочерей! Покажи мне её ребёнка, карта! Я знаю, что он есть!       Карта послушалась, переместившись к Халберд, сидящей в отдельной комнате и кормящей тощего зелёного земного пони с огненно-рыжей гривой.       — Что?! — громогласный рев Рокхуфа едва не расколол кристальный трон, на котором он сидел. Раньше жеребец лишь из болезненного любопытства наблюдал за происходящим, но теперь, когда оказался вовлечён, всё изменилось. — Но… но я же сирота!       Без всякого запроса кадр переключился на казармы. Пегас с капитанскими нашивками держал молодого Рокхуфа, который теперь выглядел на несколько месяцев старше. Команды пегасов приходили и уходили, отчитываясь перед держащим жеребенка, с сожалением качая головой. Каждый раз, когда команда уходила, тот зачеркивал клетку на большой карте на стене. Изображение ускорилось, пока вся карта не оказалась зачеркнута. Затем снова ускорилось, показывая капитана, доставляющего Рокхуфа к пожилой кобыле в деревню земных пони под вулканом.       — Я… я всегда гадал, кто мои родители, — голос великана никогда не был таким тихим. — Часть меня рада, что наконец-то есть ответ. Но другая часть меня теперь жалеет об этом.       Он наблюдал, как разворачивается сцена, где знакомая ему с детства Матрона несёт его в приют. Затем на заднем плане он увидел её. Пумис. Его дочь, уже взрослая кобыла, когда он ещё младенец. Он всегда считал, что использование магии для решения проблем приводит к ещё большим осложнениям, но нынешняя ситуация вызывала у него больше головной боли, чем всё, что он пережил до сих пор.       Его поразила ужасающая мысль. Если вкусы Старсвирла действительно не знают границ, как это, казалось, подтверждали доказательства, то ни одна кобыла не в безопасности. Даже его собственная дочь.       — Заклинание, — быстро произнёс он, не зная, как обращаться к иллюзии. — Покажи мне мою дочь Пумис и жеребца, от которого она родила.       И снова заклинание сделало именно то, что было велено. Оно послушно показало ему Пумис… с, как он и боялся, Старсвирлом. К его ужасу, оно также выбрало для показа момент зачатия Миднайт Кварц.       — Ух! — Рокхуф отшатнулся от отвращения, закрывая глаза (как и его псевдо-братья и сёстры). — Старсвирл, ты чудовище! Есть ли хоть одна кобыла, с которой ты не переспал?       Старсвирл пожал плечами, практически не смутившись.       — На данном этапе даже я не уверен.       Ещё одна, словно гром среди ясного неба, идея пронеслась в голове Рокхуфа, на этот раз ещё более ужасная, чем предыдущая. Молча он умолял солнце, луну, звёзды и всё, что могло его услышать, пощадить эту кобылу.       — Р-Роуз Кварц! Покажи мне! Он когда-нибудь встречался с Роуз Кварц?       Венерическое заболевание в образе жеребца вздохнуло.       — Теперь ты просто фантазируешь. Это точно не сработает на пони, кроме тех, кто… что?       Иллюзия явила горный город, наполовину каменный, наполовину облачный. Редкое место, где земные пони и пегасы жили вместе. Затем перед глазами предстал магазин. Хотя было уже поздно, вечерние сумерки всё ещё освещали вывеску над дверью.       Зачарованные товары Роуз Кварц и Дэнсинг Петалс.       Внутри магазина оказалась розовая кобыла за верстаком, смотрящая куда-то в сторону.       — Пожалуйста, нет, — пробормотал Рокхуф себе под нос. — Пожалуйста, нет, пожалуйста, нет, пожалуйста, нет, пожалуйста, нет.       Как раз в тот момент, когда у него вот-вот должна была лопнуть аневризма, дверь магазина открылась. Роуз Кварц повернулась в пол-оборота — ровно настолько, чтобы одним глазом увидеть, что происходит за ней. В дверь входила гораздо более молодая пегаска с жеребцом, которого она тянула за копыто и делала жесты, чтобы тот вел себя тише. К всеобщему не-удивлению, это оказался Старсвирл, со средней густоты бородой и лишь одной прядью благородной седины в гриве. Пегаска полуутащила его наверх, за дверь с надписью: «Комната Дэнсинг Петалс. Вход воспрещен!». Дверь захлопнулась, как только они оказались внутри.       Роуз Кварц тихо рассмеялась и закрыла дверь магазина, заперев её за собой.       Рокхуф невольно вздохнул с облегчением. Словно с его плеч свалился огромный груз. После ситуации с Пумис он знал, что заклинание способно показать даже самые интимные моменты, и поэтому, если эта короткая встреча была максимумом, что оно могло показать о пересечении её жизни и жизни Старсвирла, то он мог быть уверен, что она в безопасности.       — Дэнсинг Петалс? — задумчиво произнес Флеш. — Знаете, так звали и мою мать.       Все посмотрели на него, в ожидании еще чего-нибудь неуместного. Флеш моргнул, застонал и сделал фейсхуф, осознав, насколько бестактным оказалось его заявление.       — Это же я, не так ли? Я — плод той ночи?       Иллюзия показала день несколько лет спустя в гостиной того же здания. Маленький Флеш Магнус прыгал на коленях у Петалс, играя с деревянным копьем. За происходящим с другой стороны с нежностью наблюдала Роуз — уже средних лет.       — Черри Блоссом! — заплакала Мистмейн. Остальные в замешательстве повернулись к ней.       Она указала на иллюзорную Роуз, и изображение замерло, услужливо увеличив указанную область.       — Родимое пятно на её щеке. Я не видела его раньше, потому что она сидела к нам другой стороной. Я назвала её Черри Блоссом, потому что оно похоже на цветок. Эта кобыла — моя дочь!       По комнате разнесся громкий грохот, когда у Рокхуфа подкосились ноги. С некоторым усилием Стигиан и Флеш помогли ему сесть. Бедный жеребец побледнел, как мертвец. Со скоростью улитки он повернулся к Мистмейн, его глаза были впалыми и пустыми, а фигура, казалось, с каждой секундой уменьшалась.       — Мист… я… мне так жаль.       Она посмотрела на него, растерянная и испуганная. После всего, что они видели и слышали до сих пор, она не могла представить, за что ему нужно извиняться. Хотя...       — Покажи мне, о чём он думает!       — Да ладно, моё заклинание ни за что не сработает…       Они вернулись в деревню Рокхуфа. Красные и золотые листья покрывали землю, а на столах были всевозможные угощения. Настоящий праздник урожая. Юный Рокхуф, которому едва исполнилось пятнадцать, увел столь же юную Роуз Кварц подальше от танцев и торжеств. Вскоре они оказались вместе в амбаре. Наедине. Юный Рокхуф начал наклоняться, словно собираясь поцеловать, но быстро отшатнулся и начал смущенно потирать копыта. После третьей или четвертой попытки Роуз перестала играть и взяла инициативу в свои копыта, наклонившись и поцеловав его. Кобылка оказалась сильнее, чем они оба ожидали, и парочка упала в сено. Но это не остановило их, и их поцелуи становились все менее неловкими и более страстными. Прежде чем кто-либо из наблюдающих успел что-либо понять, они начали…       — Перемотаем вперед! — приказал Рокхуф, лицо которого горело горячее расплавленной лавы, — Никому не надо видеть!       К счастью, заклинание сработало, и действие перенеслось на следующее утро, когда спящая в сене пара спала в объятиях друг друга.       — Прости, Мистмейн, я не знал. Роуз — нет, Черри — и я выросли вместе в приюте. Мы были близки, практически неразлучны. А потом наступил праздник урожая, и… она… мы… Когда она узнала, что беременна, то от стыда сбежала из деревни. Я… я больше никогда её не видел… мы были такими молодыми, любопытными… и глупыми… — его голос дрогнул, превратившись в тихое бормотание.       Мистмейн никогда еще не видела великана таким маленьким. Через мгновение она вздохнула и коснулась его копытом. Он встретил её взгляд своим, полным сожаления.       — Рокхуф… Не могу сказать, что я счастлива. Даже не могу сказать, что не злюсь. Но должна сказать, что это не твоя вина. Ты не знал. Звезды, ты должен был оказаться каким-то безумным демоническим пророком, чтобы знать. И я хотя бы рада, что первый раз моей дочери произошёл с другом, с пони, которому она доверяла. В конце концов, — её взгляд переместился на Старсвирла. — Могло быть и хуже.       — Тем не менее, — сухо заметил Флеш. — Подумать только: ты и моя бабушка.       — Моя дочь, — добавил Стигиан.       — Моя тётя, — сказала Медоубрук.       — Моя двоюродная сестра в третьем поколении, — вздохнул Рокхуф.       — Да, так… а как же я вписываюсь во всё это? — Все подняли глаза туда, где на насесте среди корней сидела Сомнамбула. — То есть, я как-то вписываюсь в это запутанное семейное древо или просто лишняя?       — Есть лишь один способ выяснить, — вздохнул Стигиан, который тоже чувствовал себя немного в стороне от всего этого, поскольку его мать, Кловер, казалось, была единственной кобылой, не являющейся чьей-то дочерью. — Покажи нам встречу её родителей.       Пейзаж затянуло жёлтым. Песок, насколько хватало глаз. В центре оказалась кобыла, тянущая телегу. Большой тюрбан скрывал её лицо и гриву, оставляя для глаз лишь тонкую щель. Вскоре она пришла в оживлённый город. Проносились мимо рабочие-пегасы, тащащие гигантские блоки песчаника для строительства далёких пирамид и храмов. Другие пони торговали на улицах, но их предложения были беззвучны для тех, кто наблюдал. Одинокая кобыла всё это записала в маленькую книжку. Когда солнце достигло полудня, она направилась к караван-сараю. Там — зашла в таверну. И только тогда кобыла наконец сняла тюрбан.       — О! Это моя внучка! — воскликнул Рокхуф. — Значит, Миднайт Кварц стала исследовательницей!       Двери таверны распахнулись, впуская ещё одного гостя. Это был единорог, одетый не в подходящую для пустыни одежду, а в расшитый звездами плащ и шляпу…       — Ладно, с меня хватит, — пренебрежительно махнула крылом Сомнамбула. — Могу догадаться, что будет дальше. Честно говоря, я уже даже не удивляюсь. Я просто рада, что меня включили в этот список.       — И это последнее, — Старсвирл свернул свиток, на котором что-то писал. — Теперь у меня есть все необходимое.       — Что, понемногу каждой из наших дочерей? — огрызнулся Флеш, давно утративший большую часть своего уважения к чародею.       — И матерей.       — И бабушек.       — Честно говоря, — заметила Старлайт Глиммер, которая на самом деле никуда не уходила, а просто наслаждалась зрелищем со стороны. — У них много общего.       Старсвирл, великий чародей, лишь усмехнулся.       — Думаете, я их просто брошу? Что я могу быть таким бессердечным? Смотрите. Покажи мне последний миг Эрроухед.       Изображение покорно вернулось на заснеженное поле за стенами Империи Единорогов, где в снегу лежала Эрроухед.       Старсвирл зажег свой рог.       Внезапно в земле под пегаской открылась черная пустота, поглотив ее целиком в одно мгновение.       Долгое время никто не произносил ни слова.       — Ты только что изменил… — начал Стигиан.       — Следующая — Черри Блоссом.       Иллюзия явила спальню в горном городе. В ней спала пожилая Роуз Кварц, урожденная Черри Блоссом. Как и прежде, Старсвирл наложил какое-то неизвестное заклинание, и кобыла исчезла во тьме.       — Что ты делаешь? — спросила Мистмейн.       — А сейчас — Авантюрин.       Это была дорога для телег, пролегающая через лес. Бирюзовый единорог лежал на обочине дороги, его тело было изранено и истекало кровью, и среди деревьев виднелись убегающие разбойники. Он тоже был поглощен тьмой.       — Старсвирл, объясни!       — Хортатив Халберд!       Пегаска сидела на дне пропасти — одно ее крыло безвольно свисало. В отличие от других, она не спала и явно плохо отреагировала на внезапное поглощение бездной тьмы.       — Понибудь, сделайте что-нибудь!       — И наконец, Пумис.       Она тоже была старой кобылой, но вместо постели заклинание застало её упавшей на горной тропе. Тьма безропотно поглотила и её.       Старсвирл широко улыбался, когда снова обратил внимание на своих соратников. Однако он не ожидал, что станет целью такой враждебности, что хватило бы начать войну.       — Старсвирл, — предупреждающе произнёс Стигиан, язык тела которого говорил о мгновении пере атакой. — Тебе лучше придумать очень хорошее объяснение тому, что ты, во имя Тартара, только что сотворил.       Волшебник растерянно моргнул, а затем ответил на их враждебность хмурым взглядом.       — Хорошее объяснение? — повторил он. — Хорошее объяснение? Что? Вы думали, я волшебным взглядом перенесся на тысячу лет в прошлое, чтобы показать вам жизни, к которым вы никогда не сможете прикоснуться? Нет, они, может быть, и чудовищные жертвы кровосмешения, но это все еще мои жеребята и внуки. И даже силы корректировки времени не помешают мне вернуть их. Мне просто нужно было выяснить, какие их действия были критически важны для временного потока. Теперь, когда я знаю…       Он поднялся со стула и постучал по столу рогом. Мгновенно заклинание деактивировалось и исчезло. Он вытянул шею и ноги, отчего суставы затрещали и защелкали, словно фейерверк.       — Стигиан. Блиц-опрос. Помнишь, что я говорил раньше?       Стигиан на мгновение застыл в изумлении. Из всего возможного это было совсем не то, чего он ожидал.       — А с какого момента?       — Сразу после того, как жеребята пропали. Неважно. Я говорил тебе, что со Временем нельзя бороться. Историю нельзя изменить. И то, и другое верно. Но их можно обмануть. Их можно сфальсифицировать. В конце концов, я это делал раньше. Помнишь, как я объяснил то, что временной вихрь не пытался поглотить и нас?       Это он точно помнил.       — Потому что мы так долго пробыли в Лимбе и оказались насыщены его энергией пустоты.       — Верно. А где, по-твоему, сейчас все ваши дети?       Медоубрук ахнула.       — Ты же не имеешь в виду…       — Именно.       — Но… как? — настаивал Стигиан. — Ты не использовал никаких артефактов, никаких фокусов силы.       — С тех пор магия значительно продвинулась, юноша. Прогресс, который я тщательно изучил. Лимб существует вне Времени. Для него время — всего лишь ещё одна координата, как и три координаты физического пространства. Следовательно, подобно физическим координатам, мне не нужно находиться там, чтобы открыть портал, мне просто нужно знать правильные векторы.       Мистмейн шагнула вперёд со слезами на глазах — то ли радости, то ли горя.       — Если ты всё спланировал, то почему сказал нам, что вернуть наших детей невозможно       Старсвирл печально покачал головой, когда из его рога начал изливаться чёрный свет.       — Не хотел вселять в вас надежду — если бы не справился или это оказалось бы невозможным. Всё зависело от того, смогу ли я определить, какие из их действий были настолько важны для временной линии. Я думал, что на это уйдут месяцы, если не годы. К счастью, задача оказалась намного проще, чем ожидалось. А теперь держитесь за что-нибудь!       Энергия его рога потрескивала, поднимаясь и образуя вихрь в воздухе. Волосы на затылке встали дыбом, когда окружающая их свободная магия усилилась десятикратно. Воздух раскололся и темный эллипс пустоты завис между полом и корнями. Он мигнул один раз, открывшись и закрывшись, выложив на пол старую розовую кобылу. Он мигнул ещё раз и положил пегаску. Один за другим пять пони были извлечены из Лимба в современность. Одна из них оставалась в сознании.       — Что происходит?.. — всё, что смогла сказать Эрроухед, прежде чем её и остальных настигло второе заклинание. Мощный луч магии — синий, а не обычный белый — вырвался из рога Старсвирла и поглотил их. Мгновение ничего не происходило, но затем их тела начали растягиваться и сжиматься. Они становились всё меньше и меньше с каждой секундой, теряя массу, как песочный замок во время прилива. Раны заживали, а затем исчезали. Ослабевшие старые мышцы становились молодыми и сильными, а затем снова слабыми и нетренированными.       Старсвирл рухнул на пол, когда заклинание истощило все оставшиеся у него силы. Оно медленно угасло, когда у него закончились магия и выносливость. Он попытался встать, но из-за головокружения быстро передумал.       — О, кажется, заклинание изменения возраста отняло у меня слишком много сил. Никогда не был в нем хорош. Но вот, — он указал на свою работу. Там, где раньше лежали взрослые, теперь сидели пятеро жеребят, лепетавшие и с любопытством оглядывающиеся по сторонам, как и двенадцать часов назад. — Пять детей, как новенькие... плюс-минус несколько месяцев. Теперь мы все одна большая счастливая... семья...       Старый волшебник, уставший и обессиленный, потерял сознание.       Сначала никто не хотел подходить, но трудно было сопротивляться зову собственных детей. В конце концов, Стигиан сделал первый шаг. Он подошел прямо к Авантюрину, своему сыну, а также дяде. Маленький единорог посмотрел в глаза отцу. Есть ли в них какая-то мудрость? Помнит ли жеребенок тридцать лет своей жизни в прошлом, или заклинание Старсвирла стерло все воспоминания? Есть ли вообще способ узнать?       Авантюрин поднял передние ноги и умоляюще посмотрел на отца. Стигиан вздохнул и, подчинившись, поднял его. Имеет ли это, вообще, какое-то значение? Так или иначе, у него все еще есть его драгоценный сын. Жеребенок был потомком его самого и любимой кобылы. Остальное лишь ненужно все усложняло.       Он улыбнулся, когда жеребенок привычно забрался ему на голову, заняв любимое место для наблюдения. Стигиан рассеянно размышлял, открыт ли еще бар в Понивилле и продают ли там что-нибудь достаточно крепкое, чтобы он смог забыть обо всем, что произошло за этот день.