Часть 1

      Холодное море, названное твоим именем, равнодушно лизало холодную гальку, неохтно стараясь дотянуться до ног. Но ты стоял слишком далеко, и клочки пены никак могли достигнуть синих, слегка замараных землёй кроссовок. Воздух здесь всегда был терпким, каким-то неописуемо звонким в ипостаси намешанной соли и тёплых ветров. И в нём впервые чувствовалась горесть прощания. Несущиеся порывы развеевали хладно-отчаянную новость – вскоре старый друг покинет эти берега. Обратится на юг, повернёт и ускользнёт от милого сердцу изрезанного ломанного берега, оставляя после лишь ревущий смертью ветер и хлёсткий лёд, смешанный с его потоком. Гольфстрим, как и семь веков назад, поворачивает своё течение, только если тогда он призывно раскидывал свои рукава, оплетая тёплыми водами, словно родительскими ладонями, то теперь он в обиде воротил свой нос, желая спрятаться от промёрзших вод арктики, что незванными гостями заполняют собой его дом. Ждать остаётся всё меньше.       Но тебя это колит несильно, всегда будет сказываться привычка принимать все перемены с надлежащей тоской об ушедшем и отрадой приобретённого. Стоять и ловить последние мгновения – как раз этому учит многовековая жизнь. Как это всё-таки странно.       Однако не о печали сегодняшний день. Не слез об утерянном проливать сегодня, а сверкать дорожайшим блеском улыбок и пестрить красно-бело-синими флагами. В них, будто в самую сокровенную шкатулку, запрятаны прекраснейшие из доступных незаурядному человеческому нутру чувства – любовь, гордость, счастье. И, как самый настоящий обладатель древнего сокровища, ты улыбаешься – без лоска, но спокойно и твёрдо, – открывая его всему остальному миру. Они кричат твоё имя бушующим потоком сливающихся в одно голосов, смеются по пустякам, благодарят со всей искренностью. Не подозревают, что каждое гласное и потонувшее в бездне сознания слово доходит до твоего исполосованного шрамами сердца. Оно теплится в печке, подходит будто пышное и мягкое тесто, и приносит долгожданный покой.       Этот день для каждого личный. Словно второй день рождения по-настоящему возрождается где-то в памяти, и отголоски той радости и ошеломляюще чистой свободы заливают каждый кусочек тысячелетнего сознания. Шипящие воды уносят могучим течением, швыряя о гранитные камни, но боли вовсе нет. Она осталась где-то там, далеко, и живёт ныне лишь на страницах людей, погрязших в истории, а не в тебе. Боголепная, пленительная чистота – вот, что переживает твоё сознание, перерождаясь, одариваясь новой жизнью, и стирая все прежние обиды и горечи. Солёные слёзы разбавят море, избавив от мучительно-тяжкого груза.       Семнадцатое мая. Кто бы мог подумать, ведь раньше в это время на воду спускались первые торговые лодки и боевые драккары, заранее смоленные и просушенные на выглядывающем дружелюбном солнце, а теперь каждый год на улицы высыпают толпы народа, поют и радются, а сердце наполняется согревающим ликованием. Не тем, когда ты с гордостью победил врага, но тем, что заставляет видеть красоту даже в простых вещах. Что-то неосязаемое, эфемерное оседает на сердце вечных гор и морей, преображая его взор.       Конечно, вечером будут поздравления, танцы, алкоголь. Вся семья северных морей придёт веселиться и гужбанить, по-доброму сминая тебе все руки плечи в бесчисленных словах о гордости и любви. Но это всё будет потом. Тогда, когда и так отсчитавшие порядком оборотов стрелки вечной жизни в многотысячный раз дойдут до юго-западного угла, и Солнце сойдётся с Луной над небосводом потомков Асгардских богов. А пока лучше дышать, наслаждась тихим шёпотом наставника-моря, таким же молчаливым и понимающим как и тысячу с лишним лет назад, когда свет оглушил громкий вопль наследника Харальда, провозгласивший новое, кровавое начало на пути к долгожданной свободе.