****

      И жизнь разбита на осколки, рассыпана на обломки, раскрошена в пыль. Пыль клубится, попадает в глаза, закрывает солнце. Пыли так много, что кажется, нечем дышать, воздуха постоянно не хватает. Хочется сделать вдох. Раскрыть легкие, расправить крылья…       Крыльев давно уже нет, как нет наивных мечтаний о будущем, растаявших мыльными пузырями во тьме. Нет будущего. Как же такое возможно, чтобы будущего не было? Ход времени замедлен. Стрелки часов смолой увязли где-то в неясном понимании настоящего.       Прошлого тоже нет. Оно осталось в первом снеге, на который весело ступали детские сапожки, бегающие по парку от отца. В перезвоне капель по листве. В первых одуванчиках и последних красках осени, туманом растворяющихся в ноябре. Мир вечного февраля жесток и беспощаден, он холодными пальцами сжимает горло, льдом падает в душу и сковывает сердце смертельными объятьями. В мире зимы нет больше солнца.       И вспоминается всякая чушь. О вечерах, проведенных на балконе. О фотографиях, выцветших от времени, но не утративших затаенное тепло. О чашке чая в кругу семьи. О душевных разговорах среди друзей. О песнях. О смехе. О мечтах. О мечтах о солнце.       Об упущенных шансах. И о праве на жизнь. В разрушенном доме. В проигранном бою. В недопетой песне. В белом плаще, ставшем красным.       Время стрекозой застыло в янтаре. Остается ползти и терпеть. И молиться, чтобы завтра не стало страшней, и чтобы это загадочное «завтра» все же наступило. Вера — это химерный зверь, но за шаг до смерти до банального обидно и страшно хочется жить. Под опаленным небом пылают города, и над ними встают первые звезды.       И хочется задрать голову вверх и ловить капли воздуха, в котором еще нет гари и пороха. Не слышать криков. И не ассоциировать взрывы с раскатами грома.       А по весне наивно цветут деревья, и они куда сильнее людей. Жизни свойственны циничные, но неизменно искренние насмешки над смертью. И надежда всегда одержит победу над сгоревшими страницами забвенья. И дороги поведут вперед.       А за спиной будет ждать память о доме. Оборвется аккорд, сорвется голос, больше некому доказывать правоту, но в парке цветут каштаны, и у порога красуется белыми лепестками вишня. И оглушительно перекрикивают друг друга птицы.       И над опустевшей улицей некогда прекрасного города разразится первый раскат майской грозы. И над осколками былого все-таки взойдет солнце…       Я делаю первый вздох… И иду дальше.