Первая и единственная

      В Инадзуме дождь — обыденность. Льёт днём и ночью, размывая земляные тропинки в грязь и растягивая берега и без того бескрайнего моря. Казалось, что после очередной грозы с ливнем все острова просто затопит и от региона останутся лишь легенды.       Дождь продолжал нещадно поливать насквозь промокшую землю уже который день подряд, кажется, Сёгун не в настроении. Все жители островов начинали переживать насчёт происходящего. Они накрывали огороды и соломенные крыши домов чем угодно, лишь бы не проснуться следующим утром где-то посреди деревни и не обнаружить, что твоё жилище буквально смыло.       В общей суматохе никому не было дело до рыбалки или прогулок, ровно так же, как никому не было дела, до человеческого тела, лежащего на берегу уже не первый день. Невысокая мужская фигура опиралась на ствол дерева, которое давно утратило возможность защищать от проливного дождя. Вся одежда на парне промокла, под ней выступали тонкие жилистые конечности. Голова была запрокинута вверх, а единственный зрячий глаз смотрел в пустоту. На лице читалась смертельная усталость и безразличие к происходящему. Может быть со стороны он и напоминал обычного пьянчугу, неспособного дойти до дома, но на самом деле Скарамучча просто физически больше не мог двигаться.       Он всегда хотел быть обычным человеком, а не куклой в чьих-то руках. И у него почти получилось: парень избавился от покровительства своего Архонта, вот только человеком от этого не стал. А, как всем известно, бесхозная кукла очень быстро изнашивается. За ней не смотрят, не ухаживают. Старые фарфоровые куклы представляют из себя вовсе нечно страшное: облезшая краска, выгоревшие ожурные платья, когда-то казавшиеся роскошными и аккуратными, спутанные волосы, которых не касался гребень уже очень долго, и, конечно же, выпавшие глаза. Скарамучча не особо отличался.       Покинув Эи и уйдя под покровительство Синьоры, парень поставил себе цель — стать настоящим человеком. У настоящих людей есть сердце. Но то, которое он должен был иметь, без разрешения передано на хранение Райдэн, а Скарамучча оставлен с ничем. Он чувствовал пустоту в себе, как морально, так и физически. Если раньше его просто терзало осознание того, что не нужен Эи, что его просто бросили, как пустую безделушку, то теперь парень чувствовал, как холодный ветер через выпавший левый глаз залетает в голову, морозит шею и блуждает где-то в животе, напоминая, что от его сильного тела осталась только тленная кукольная оболочка. Странное ощущение, непривычное и ни разу не приятное, однако сделать с этим ничего не получалось. Любые телодвижения давались ему с большим трудом и невыносимой болью. Наверное, будь он человеком, это можно было сравнить с резко высохшим скелетом, будто кости стираются друг о друга.       Скарамучча скитался по Инадзуме без особого энтузиазма смотря на врагов в лице самураев и призраков, ведь драться с ними тоже не самый выгодный вариант. Хотя возможно получится отпугнуть их медленно поворачивающейся шеей, издающей скрип давно не ездящей телеги? Надо было попробовать как-нибудь, но больше такой возможности не предоставится. Руки парня могли отказать в любой момент и в любом месте, будто в них сломаны шарниры. Конечность резко, но безболезненно, прокручивалась и опускалась вниз на любом своём сгибе. Голова могла сама по себе дёрнуться в сторону так, словно он марионетка, которую потянули за ниточки. По началу было тяжело с этим справляться, но куда хуже стало, когда движения стали причинять боль. Сгибать руки и ноги, поворачивать голову, открывать рот — всё это с каждым разом было больнее и больнее, делалось с характерным скрипящим звуком. Холодные капли дождя стекали по спутанной чёлке, пробирались по начинающей трескаться краске на лбу и всё-таки капали внутрь головы через чёрное отверстие предназначенное для глаза. Со стороны звук, наверное, совершенно не слышно, но для Скарамуччи он отдавал настоящим грохотом, хотелось поменять положение, закрыть уши руками, нагнуться так, чтобы вода не попадала в ныне почти безжизненное тело таким неестественным путём, но сделать это было почти невозможно. От него прежнего здесь, наверное, остался только разум, держащийся на воспоминаниях о прошлом. Всё тело болело настолько, что просто не чувствовалось. Скарамучча всё же решился попробовать двинуть рукой, та заскрипела, отдалась раздирающей болью, но не сдвинулась ни на сантиметр. На лице дрогнула эмоция отвращения, однако очень слабо, практически незаметно. Стараясь удержать себя на этом свете Скарамучча пытался концентрироваться на чувствах, на том, что он способен видеть и слышать. Зрячий глаз вот уже вторые сутки не сдвигался с места, глядя на крону дерева, с которой ручьями лил дождь. Зрение тоже подводило, некогда отпалированный стеклянный глаз теперь был грязным и поцарапанным, поэтому листья скорее напоминали размытие тёмные пятна. В голове крутились воспоминания за всю жизнь, как он очнулся и впервые посмотрел на небо, затянутое сверкающими тучами, как пытался выжить не до конца понимая, кто он такой, как зарабатывал на ходу придумывая небылицы на площади и зовя себя сказителем, и, конечно же, как однажды его нашли Фатуи. Сейчас это не имело ровным счётом никакого значения, ведь всё, что сейчас было у Скарамуччи — он сам, разваливающийся на части. Царица прогнала его за попытку прибрать гнозис к свои рукам, а ведь парень был так близок к своей цели, почти её достиг. *** Где-то в незаметной деревеньке на окраине острова в голубокой ночи, когда все спят, одно окошко светилось неестественно фиолетовым. Самый маленький домик, в котором временно жил Скарамучча, очень невовремя привлёк внимание патруля Фатуи, направленного его искать. Парень сидел посреди комнаты, стараясь присвоить себе то, что принадлежало ему по праву — электро гнозис. Приложив вещицу к груди он почувствовал, как та неестественно сама врезается в плоть и проходит сквозь неё, но в то же время утягивает за собой. Тянет одежду, кожу, кости, будто пытается унести всё это в другое измерение. Лёгкие сдавило от нехватки воздуха. С хрипящим звуком Скарамучча упал на пол, до крови расцарапывая грудь, стараясь слепо достать инородный предмет, но попытки были тщетны. Он находился в бреду продолжительное время, его взору представлялся лишь тёмный потолок комнаты и часть стены. Свет откуда-то с невидимой ему стороны заставил вернуть своё сознание в реальность. В комнату зашли несколько человек в знакомой форме, а через время перед глазами плавало лицо недовольного Пульчинеллы. — Ты меня разочаровал. — было единственным, что произнёс мужчина, после чего грубым способом, подражая Синьоре в ситуации с Барбатосом, извлёк сердце бога у своего бывшего соратника. Делегация из трёх человек спешно удалилась, оставляя Скарамуччу в ужасном состоянии продолжать валяться на холодном полу. *** Дождевая вода стекала по телу ручьями, заполняла его изнутри. Веко над открытым глазом вдруг неприятно зашевелилось, после чего резко скатилось вниз, по скользкому от воды стеклу и перекрыло обзор на последний в его жизни пейзаж, если таковым его можно было назвать. «Досадно» подумал Скарамучча. Наверное, он провалился в сон. Многодневные скитания по безлюдным берегам его точно изнурили. До дерева парень добрался из последних сил, в попытках спрятаться от воды, однако совсем не помогло. Мысли постепенно заглушались шумом дождя, воспоминания стирались, перекрываясь темнотой закрытого глаза. Наверное, о Скарамучче тоже когда-нибудь сложат легенду, ведь ему суждено растаять под бесконечным дождём, утопая в собственных воспоминаниях, но оставаясь из памяти людей, которых ему довелось повстречать.