І гэтыя сонцы ды ў нашы аконцы

Была бы воля Новополоцка, он бы имя сменил, чтобы не ассоциировать себя с родичем: рассеянным, в вечной меланхолии, с задушенным от человеческих ограничений голосом, с бледными поджатыми губами.