Часть 1

— Вся эта история как-то дурно пахнет, — замечает Майк, когда Шаддис заканчивает зачитывать рапорт. Ханджи даже не пытается подавить смешок, игнорируя обращённые в ее сторону недоуменные взгляды. Ничего, привыкнут. — Есть идеи, как их схватить? — спрашивает начальник отдела, обращаясь сразу ко всем собравшимся оперативникам, — Компания Райссов грозится подать на нас в суд и взыскать убытки, если ограбления их аптек продолжатся. Эрвин хмыкает, отпивая чай из своей кружки с изображением каких-то гигантов, гоняющихся за маленькими человечками, которую Ханджи в шутку подарила ему на Рождество. К всеобщему удивлению, кружка надежно прижилась в Бюро и переезжать не собиралась. — С юридической точки зрения их иск не имеет большого значения, — говорит Смит, — Однако, пока у нас никаких зацепок, кроме того, что их трое. Нападают всегда в разное время, то на склад, то на сами аптеки, иногда прямо на фабрику заявляются, — замначальника устало потирает переносицу, — Не можем же мы на всей производственной цепочке засады поставить. — Почему бы и нет? — хмыкает Захариус. — Вот и займись этим вместе с Зое, — рявкает Шаддис, поднимаясь с места, — Эрвин, надеюсь, что ты с этим справишься до конца месяца. — А что будет в конце месяца? — без всякой задней мысли спрашивает Ханджи, когда начальник оставляет их одних разбираться с бандой неуловимых грабителей. — Старик Шаддис выходит на пенсию, а Эрвин занимает его место, — поясняет как всегда чем-то недовольный Флагон Дарлетт, запуская пятерню в копну русых волос, — Если, конечно, мы сейчас не облажаемся. Зое, — он рывком поворачивается к Ханджи, — Вот ты же училась на медицинском. Как нам поймать тех, кто ворует лекарства как не в себя? Ханджи, только пять месяцев назад перешедшая в ФБР из местной больницы по настоятельной рекомендации начальства, пожимает плечами и усмехается: — Если кто-нибудь из них умрет у нас на руках, могу помочь установить причину смерти, — ее обычно задорные глаза на мгновение стекленеют, но тут же загораются вновь, — Слушайте, а есть список украденных препаратов? — Думаешь выйти на них через чёрный рынок? — оживляется Эрвин. — Да нет, — отмахивается Ханджи, — А если они крадут их для себя или друзей? Можно проверить, кто из пациентов внезапно пошёл на поправку, хотя средств для лечения недостаточно. — Это слишком долго и муторно, — качает головой Майк, почти уже привычно ведя носом, как собака, почуявшая кусок мяса где-то рядом, — Но если у тебя останется свободное время после отчетов, можешь поразвлекаться. Он думал напугать Ханджи, но та только радостно улыбается. Она обожает копаться в бумажках. *** Нарушая все созданные массовой поп-культурой стереотипы, агенты один за другим покидают Бюро, оставляя Ханджи в гордом одиночестве уже к восьми вечера. Закат растекается раскалённой лавой, густеет синевой, чернея под конец, как спелая ежевика, отражаясь в стёклах очков Ханджи, с головой зарывшейся в бумаги. Закончив разбор свидетельских показаний и улик из дела об убийстве (не успел бы он убить жену, как же), она, наконец, приступает к грабителям. Список украденных препаратов огромный и разнообразный, как аптечка заботливой мамаши, отправляющей своего десятилетнего сыночка в первый в его жизни поход. Средства от простуды соседствуют с антигистаминными. Запасов хватит, чтобы на всю оставшуюся жизнь опустить до полуобморока давление гипертоникам небольшого городка, избавить от изжоги школу и в придачу вылечить от ожогов среднестатистическую пожарную бригаду. Отставляя в сторону десятую за день кружку с давно остывшим и невкусным кофе, Ханджи сдирает очки с носа и бросает на стол, только сейчас замечая, что уже давно стемнело, а офис опустел. Щелчком добывает из помятой пачки сигарету и прикуривает. — Не то это все, — раздраженно сообщает она потолку, откинувшись на стуле и выпуская дым, — Ну кто будет так рисковать, чтобы украсть несколько пачек долбанных драже от кашля? Зажав сигарету зубами, она снова хватает со стола очки и нацепляет, не обращая внимания на то, что нацепляет криво — видно и ладно. Представители Райсс инкорпорейтед заботливо организовали список в таблицу по убыванию стоимости похищенных препаратов. Ханджи поджимает под себя одну ногу, носком второй отталкивается от пола. Стул лениво крутится из стороны в сторону, дымок следует за ним, пока Зое просматривает столбец с самыми дорогими лекарствами. Ну конечно, препараты для химиотерапии. — С этого и надо было начинать, — довольно восклицает Ханджи, отправляя уже едва тлеющий окурок в чашку — все равно она больше не будет пить это дерьмо. Старенький Мак, который следовало отправить на свалку ещё до рождения Ханджи, просыпается как будто с похмелья. Кряхтит, пердит, гудит и изредка моргает экраном с радужным кружочком поверх надкусанного яблока. Зое кажется, что прошли целые тысячелетия, когда ей, проклявшей до сорокового колена Стива Джобса и заодно их финансового директора, отказывающегося обновить аппаратное обеспечение Бюро, наконец удаётся скачать базу данных онкобольных пациентов, которую ей присылает бывший коллега, дежурный врач, вырванный ее звонком из блаженной полудрёмы и запуганный проведением над ним запрещённых законом опытов. — Хоть какой-то с тебя прок, — ворчит себе под нос Ханджи, отправляя документ на печать и молясь всем известным ей богам, чтобы в принтере не закончились чернила. Чернила не закончились, принтер смачно плюётся ими на многочисленные листы, с ревом рассерженного птеродактиля вылезающие из его пасти. Ее бывшие коллеги, которые предпочли сбагрить не в меру активную Ханджи в ФБР, несмотря на все угрозы расправы с использованием скальпеля, при всем желании не смогли бы указать материальное положение пациентов — конфиденциальность, видите ли. Но вот место проживания уточнять никто не запрещал. Ханджи бегает глазами по строкам, ища неблагополучные районы. — О, а вот это мне по пути, — улыбается Ханджи, закидывая толстенную папку к себе в рюкзак. *** Всю дорогу до дома Леви не покидает чувство, что идти туда не стоит. Инстинкты вкупе с тем фактом, что полиция давно уже под них капает, — прокомментировал бы Фарлан. Паучье чутьё — воскликнула бы Изабель. Пообещав себе когда-нибудь отрубить кабельное, Леви как раз поднимается на их этаж, но замирает на последней ступеньке. На первый взгляд она напоминает вовсе не копа, а скорее безумного ученого из какого-нибудь Назад в будущее. Растрепавшийся конский хвост, собранный из, Леви кривится, не очень-то чистых волос, запотевшие очки, огромный рюкзак за спиной, из которого это странное существо достаёт толстенную папку и начинает в ней лихорадочно рыться. Смотрит на потускневший, отваливающийся от двери номер квартиры, сверяется с листом и довольно улыбается. Когда нежданная гостья заносит руку, Леви тихонько ставит пакеты с продуктами на пол. Когда она стучит раз, второй, он оказывается у неё за спиной. На третьем стуке выворачивает ей руку и с глухим хлопком впечатывает в дверь. — Ты кто такая? — интересуется Леви, прижимая к ее горлу лезвие ножа. — Эй, малыш, не боишься так поздно без мамы гулять? Вместо ответа на эту свежую, как Ветхий Завет, шутку Леви сильнее выкручивает ее руку. Свободной она все ещё сжимает листы, на одном из которых оказался их адрес. Аккерман вырывает его. Ну кто бы сомневался. — ФБР, значит, — читает он в верхнем углу, — И как тебя зовут? — Ханджи. Не мог бы ты не ломать руку? — От тебя зависит, — вздыхает Леви, — Пистолет свой отдавай. Гостья ерзает перед ним, пытаясь вырвать своё запястье, но куда там. — А у меня его и нет, — нервно хихикает она, когда попытка пнуть его не увенчалась успехом. Леви закатывает глаза. — Новенькая что ли? — он только сейчас замечает, что она едва ли старше его самого. Когда за дверью соседней квартиры слышится возня и приглушённые маты вперемежку с обещанием выйти и как дать им по ебалу, если они тот час не заткнутся, Леви, за неимением лучшего, стягивает с шеи платок и под протестующие вопли связывает своей гостье руки, решая разобраться внутри. Она наконец замирает, но начинает смеяться. — Чего, блин?! Шёлк, ты серьезно? А монокля у тебя нет?! Пинком под зад он отправляет ее в квартиру. За секунду до падения хватает за ворот рубашки и оттаскивает к дивану, который прогибается и протестующе скрипит под ее весом. Давно уже пора поменять этот клоповник. Вышедший на шум Фарлан опускает нож, Изабель, выглядывающая из-за его спины с интересом разглядывает… как ее там, Ханджи? — У нас гости, — бросает через плечо Леви, выходя обратно в подъезд. Краем глаза он видит, что Фарлан встаёт позади дивана, блокируя пути к бегству, а Изабель, хмыкнув, идёт на кухню и ставит чайник. На секунду задумавшись, Магнолия достаёт четыре кружки и насыпает заварку. — Ну и откуда ты взялась, четырхглазая? — вернувшись с забытыми на лестнице продуктами спрашивает Аккерман. — Из Мэна, — отвечает эта чокнутая, почему-то с горящими глазами. Леви кажется, что он за всю жизнь закатывал глаза меньше, чем в этот вечер. — Нет, блядь. Как ты вышла на нас? — А, — очкастая хмыкает как-то разочарованно, — Ну, я подумала, что вы можете воровать лекарства не на продажу, а для себя. Это ведь вы, да? — тут ее глаза светятся так, что Фредди Крюгер в ужасе сбежал бы от греха подальше, а Фарлан и Изабель зачем-то кивают, подтверждая ее догадку, — Я запросила список онкобольных и наугад приехала сюда, — довольно заканчивает она. — То есть, — Леви вздыхает, — Ты ночью в одиночку без оружия поперлась на задержание потенциально опасных вооружённых преступников? Она даже не моргает, продолжая улыбаться. — Мне было по пути. — Больше с Мэном мы не связываемся, — бросает Леви друзьям и тянется к своей чашке. Ему хочется треснуть Изабель, которая, видя, что руки у этой ебнутой связаны за спиной, подносит к ее губам чай. — Что будем делать, Леви? — спрашивает Фарлан. — Очевидно, съезжать, — отвечает Аккерман, прекрасно понимая, что на самом деле Черч спрашивает не про это. И к его удивлению, убивать потенциального свидетеля, который может привести к ним ФБР, ему не хочется. То ли он не хочет марать руки, то ли не чувствует в ней угрозы, то ли потому что Изабель уже десять минут смотрит так, как будто хочет забрать ее с улицы, помыть и, отведя к ветеринару, оставить себе. Леви вздыхает, поднимаясь. — Пойдём, отвезу тебя домой. А вы пока выметайтесь отсюда, — кивает он друзьям. Его старенькая развалюха заводится с третьего раза — прогресс. Они едут по тихому, почти уже заснувшему городу, как Ханджи вдруг подскакивает на месте. — А можем в круглосуточный заехать? Мне нужно кое-что купить. — Шампунь, надеюсь? — невозмутимо бросает Леви, не глядя в ее сторону. — Можно и его, — не изменившись в лице, отвечает очкастая. На пороге ее дома Леви замирает, смиряясь с тем, что, похоже, умрет молодым. — Чего застыл, коротышка? — весело спрашивает Ханджи, уходя вглубь квартиры вместе с пакетами, — Или проваливай, или заходи уже. Я бы кофе выпила, — она довольно потягивается. — Что за срач ты у себя развела? — ошалело спрашивает Аккерман, оглядывая горы грязной посуды, полупустых чашек, разбросанных тут и там вещей и стопки книг. — А, — тупо выдаёт Ханджи, будто впервые замечая беспорядок, но отмахивается, — Это я докторскую пишу, не обращай внимания. Но Леви больше не может не обращать внимания. Кажется, за один вечер безопасная доза ебанутости была превышена всего одним человеком. Который приперся к ним один и без оружия. Говорил с людьми, которые вполне могут ее убить, как со старыми друзьями. А теперь ещё и этот бардак. Леви окончательно теряет терпение, когда она, ожидая, пока закипит вода для кофе, запускает немытую с улицы пятерню в волосы и чешется, как собака. В два прыжка он преодолевает расстояние между ними и закидывает ее, визжащую, себе на плечо. — Ванная где? — Какого хрена ты делаешь, мелкий?! Не дождавшись ответа, Леви наугад открывает дверь комнаты, которая на его счастье оказывается ванной. Щёлкает замком и только потом сгружает ее с плеча прямо в душевую кабину, выкручивая кран на максимум. — Одежда! — вопит Ханджи, пытаясь оттолкнуть его от себя. — Ничего, — отплевывается от воды Леви, — Постираешь заодно. Сверкая яростными глазами она снова толкает его, но он вжимает ее в стенку душевой кабины, чтобы перестала, наконец, рыпаться. В ответ она замирает и почему-то едва заметно краснеет, неловко ерзая бедрами. И до Леви доходит. Блядь. — Это шампунь, надеюсь? — спокойно спрашивает очкастая. — Да. Шампунь, — в тон отвечает Леви. — Отличный шампунь. И объем большой, — ухмыляется Ханджи. Пока все это не зашло слишком далеко, Аккерман снимает с неё очки и начинает намыливать ей волосы. *** Ханджи ещё ни разу не принимала совместный душ, не связанный с сексом, поэтому ей скорее интересно, а не страшно. За этим коротышкой вообще оказалось довольно занятно наблюдать. Как он старается сохранить бесстрастное выражение лица, когда она почувствовала его стояк. Как сосредоточенно он моет ее волосы, а потом матерится, пытаясь стянуть с неё намокшую, прилипающую к телу одежду, а она сама вопит что-то про сексуальные домогательства. Но когда Леви тянется к ее голой шее с мочалкой в руках, напоминающей сахарную вату из-за количества вылитой на неё пены, Ханджи, испугавшейся то ли своей, то ли его реакции, наконец удаётся вытолкать его из душа. — Если секс сегодня не планируется, то пошёл вон, — смеётся Зое, захлопывая за собой дверь, — Дальше я как-нибудь сама справлюсь. Кстати, на кухне есть сушилка. Она старается мыться как можно дольше, выкрутив кран с горячей водой так, что зеркало над раковиной полностью запотевает. То ли надеется, что за это время сушилка сделает своё дело, и он уйдёт, то ли не хочет повторять эти водные процедуры снова, если он останется неудовлетворен. — Дерьмовый же у тебя чай, — замечает Леви, когда она выходит из душа. Ей кажется, или результат его вполне устраивает? Она так и стоит посреди гостиной, но он и не предпринимает попыток убить ее, и не уходит. Пожав плечами, Ханджи делает себе вторую чашку кофе. Первую этот мелкий вылил в раковину и помыл. И чашку, и раковину. — Ты ебнутая, или тебе правда не страшно? — спрашивает Леви, когда она забирается на диван с ногами и, держа чашку двумя руками, пьёт. Ханджи снова пожимает плечами. — Хотел бы, убил бы уже давно. Леви нечего на это ответить. Восьмибитный звонок его телефона-раскладушки режет странную, умиротворяющую тишину. — Да… Понял. Да, скоро буду. Да, Изабель, хорошо, не буду я ее трогать! Леви скидывает звонок и одним глотком допивает оставшийся чай. — Потерпишь с рапортом до утра? — спрашивает он, поднимаясь. — Да не вопрос, — радостно отвечает Ханджи, провожая его до двери. — Убью, если к следующему разу не приберешься. — Думаешь, будет следующий раз? Леви вздыхает. — Что-то мне подсказывает, что будет. — А ты догадливый, коротышка, — говорит Ханджи, когда за ним закрывается дверь. *** Она тянет с рапортом не просто до утра, а следующие пару дней. Что-то не сходится в этой истории и не даёт ей покоя. Когда до неё доходит, Ханджи звонит в больницу, в которой лечится Фарлан Черч, и делает все тому же дежурному врачу настолько заманчивое предложение, что бедняга потом записывается к психологу, чтобы побороть посттравматический синдром. В отделе все ещё разрабатывают план захвата банды Леви. Из-за отсутствия лучших идей решают организовать засады, как и предлагал Захариус. Ханджи, погружённая в свои мысли, не говорит им ничего о недавнем… инциденте. Звонок из больницы раздаётся сразу после окончания совещания. — Да, — взволнованно отвечает Зое, ловя на себе взгляд Эрвина, — Да, это отличные новости! — ликует Ханджи, — То есть, новости, конечно ужасные….Короче, я скоро буду! — Что-то случилось? — спрашивает Эрвин. Ханджи старается игнорировать его подозрительно-заинтересованное выражение лица. — Ничего, — бросает она, на ходу нацепляя пиджак, не попадая с первой попытки в нужный рукав, — Ребят, у меня дела появились, простите-извините, скоро буду, — Зое пулей вылетает из Бюро и мчит в больницу. — А я надеялся, что следующий раз будет не так скоро, — признаётся Леви, когда запыхавшаяся от спринта по этажам Ханджи заходит в палату. Он, кажется, уже не удивлён ее появлением. Фарлан, бледный и осунувшийся, опутанный проводами, заходится кашлем. Изабель, выглядящая как напуганный, взлохмаченный мышонок, подаёт ему одну за другой салфетки. Окровавленные, они отправляются в урну. — Сколько времени он уже проходит химиотерапию? — спрашивает Ханджи, заглядывая в медкарту. — Уже около полугода, — отвечает ей Изабель. — Сколько?! — рявкает непонятно на кого разозлённая Ханджи, — Ему уже давно должно было стать лучше, — отвечает она на немой вопрос в глазах Леви и Изабель, — У вас с собой его таблетки? — И что ты собралась делать? — спрашивает Леви, протягивая ей пузырёк. — Творить занимательные опыты, конечно же, — отвечает Ханджи, выхватывая у него из рук препарат и уносясь в неизвестном направлении. *** Четырехглазая вылетает из палаты с такой реактивной скоростью, что лёгкий ветерок вскидывает со стола бумаги, которые теперь осенними листьями медленно оседают на пол. «Прямо как в каком-то ебучем мультике», думает Леви. Размышляет о карме, поднимается и, кивнув Изабель, идёт следом за ней. Догнать очкастую удаётся только у лифта. Она нетерпеливо отстукивает ногой ритм неизвестной Леви металл-песни, следя за медленно сменяющимися цифрами над головой. — Зачем ты пришла? — спрашивает Аккерман, когда они выходят на нужном этаже и снова несутся по коридорам. — Твой приятель и при первой встрече, уж прости, хреново выглядел. Тощий, бледный, кашлял, было видно, что ему трудно дышать. И мне показалось странным, что ему не помогла вся та хренова туча лекарств, которую вы украли. Надо проверить, что они действительно туда кладут, — она яростно трясёт пузырьком перед его носом, как маракасами, — Ты как вообще, успеваешь со своими короткими ножками? Леви не успевает отвесить ей подзатыльник, потому что она резко тормозит напротив очередной двери. — Ричард, солнце, помнишь меня? — нежнейшим голосом говорит очкастая в интерком. — Зое? Какого хрена ты тут делаешь?! Если тебе нужно сделать анализы по работе, пиздуй получать разрешение у главного, — раздаётся из динамика. — Ричард, любовь моя, у меня нет на это времени, — так же ласково продолжает четырехглазая, — У меня тут, возможно, пациент умирает от некачественных лекарств. Поэтому если ты меня сейчас не впустишь в лабораторию, я подкараулю тебя после работы, и твоей жене больше никогда не придётся исполнять супружеский долг. Понимаешь, о чем я? Леви присвистывает. Она начинает ему нравиться. Ричарду требуется меньше минуты, чтобы взвесить все «про» и «контра». — С главным сама будешь разбираться, — кричит вслед совсем не храбрый Ричард, когда позади них закрывается дверь. — Халат хотя бы надень. Ханджи на ходу ловит кинутый халат и накидывает себе на плечи, включая свет в просторном помещении, заполненном такими футуристическими приборами, что им, на взгляд Леви, место на борту Энтерпрайза. Блядь, он точно больше не будет смотреть телик вместе с Изабель. Она высыпает таблетки на стол. Начинает дробить их, поливать реагентами, совершает ещё какие-то действия, цель которых Леви в душе не представляет, но ловит себя на мысли, что здесь и сейчас очкастая выглядит крайне органично, как будто наконец оказалась в своей стихии. — Чёрный же? — вопрос застаёт задумавшегося Леви врасплох. Очкастая нависает над ним и протягивает одну из кружек, от которых, к его радости, пахнет ароматнее, чем от бурды, завалявшейся у неё дома. — Что? — тупо переспрашивает Аккерман, пытаясь скинуть с себя наваждение. Загипнотизировала она его, что ли. — Чай, говорю. Вроде ты чёрный пьёшь. Он принимает кружку, а она, громко выдохнув и переместив очки на лоб, садится на соседний стул. — Осталось дождаться результатов, — очкастая кивает на странную штуковину, похожую на блевательную карусель, которая кружит загруженные в неё пробирки. — Опять одна пришла, — не спрашивает, констатирует Леви. — Ага. — Ну схуяли? — почти возмущается Аккерман. — Мне сейчас важнее человека спасти, чем дело раскрыть, — отвечает Ханджи с закрытыми глазами, откинув голову на спинку стула, — О, а вот и результаты, — не дав ему ответить, она радостно подскакивает к пищащей, как потом узнал Леви, центрифуге. Он моет их чашки, пока она изучает результаты. — Твою мать, — шипит очкастая так громко, что Аккерман оборачивается. — Ни хрена это не доксорубицин, — Ханджи отшвыривает распечатки на дальний конец стола, они с грохотом валятся на пол, прихватив с собой и пустые пробирки. — А ну угомонись, очкастая! — Леви оказывается рядом с ней, когда она начинает пинать стол и стулья. — А то что?! — рявкает ему в лицо Ханджи, когда Аккерман сжимает ее в медвежьих объятиях, — Опять в душ потащишь? — А почему бы и нет? — ухмыляется Леви, которому через кожу передаётся ее ярость, — Тебе как раз нужно остыть. Душевые, непонятно за каким хреном нужные в лаборатории, он приметил ещё на входе. Леви уже привычным движением закидывает брыкающуюся очкастую на плечо и несёт в ту сторону. Ханджи ойкает, когда голова ударяется о кафель, а он снимает с неё халат и рубашку. Перед ним снова открывается молочно белая кожа, быстро покрывающаяся мурашками. Она дышит часто-часто, грудь вздымается и опадает, а Леви не может отвести от неё глаза. Они тянутся друг к другу одновременно, стоит Леви поймать ее взгляд. Он сминает ее губы своими, зарывается пальцами в волосы, распуская хвост, тянет, запрокидывая ей голову назад. Дрожащими пальцами она расстёгивает пуговицы на его рубашке, пока он возится с ремнём на ее брюках. — Рубашку не порви, — рычит Леви куда-то ей в плечо. — Очки не сломай, — смеётся ему в губы Ханджи, но захлёбывается воздухом, когда он спускается поцелуями-укусами на шею и ключицы, свободной рукой сжимает грудь. Избавившись от оставшейся одежды, Леви подхватывает ее под ягодицами, вынуждая обхватить себя ногами за талию, и, опираясь рукой о стену, входит сразу во всю длину, выбивая из неё весь воздух вперемежку со стонами, прижимается к ней горячим телом, вколачивая в кафель. Не удерживается, кусает в плечо. Они кончают с разницей в пару толчков. — А зачем вам тут душевые? — спрашивает Леви после того, как все же заставил ее принять душ, — Это же не ядерный реактор. — Ну, — тянет Ханджи, выпуская кольцо дыма, — Иногда нужно исследовать опасные реагенты, — она передаёт Леви сигарету. — Кому-то надо было поменьше их пары вдыхать, — хмыкает Леви, за что получает от неё по голове. *** — Эрвин, мне нужен ордер на изъятие партии лекарств Райссов для анализа, — Ханджи залетает к замначальника отдела без стука. — Зачем? — спрашивает Смит, откладывая в сторону отчеты, которые могут привести к кое-чьему увольнению, — Это как-то связано с сегодняшним разгромом лаборатории в больнице? — не сводя с нее пристального взгляда, он пододвигает к краю стола рапорт, с первой страницы которого на неё осуждающе смотрят красноречивые свидетельства ее недавнего буйства. Надо будет зайти извиниться, что ли, перед Ричардом. — Ну, подумаешь, от избытка чувств погнула ножки у пары столов и разбила несколько пробирок… Главное, что приборы все целы. Так что там с ордером? — она стоит напротив него, опираясь обеими ладонями о его стол. — А кто тот молодой человек, который с тобой был? — невозмутимо гнёт своё Эрвин. — Стажёр, — не моргнув глазом, врет Ханджи, — Эрвин, Райссы, возможно, продают пустышки тысячам больных раком! Нам нужно ещё их сертификаты проверить, — она меряет шагами его кабинет, напрочь забыв про субординацию, — Какой-то мудак же подписал разрешение на продажу. — Ханджи, у нас на свободе бегают грабители! — он уже возвышается над ней горой, заслоняя свет, льющийся из окна. — Ага, один из которых сейчас умирает из-за контрафактных лекарств! И вообще, — голос падает на полоктавы, она чуть наклоняет голову набок, — Разве для твоей карьеры не было бы полезнее прикрыть нелегальную продажу препаратов, чем схватить кучку малолетних преступников? — А эта банда? — спокойнее спрашивает Эрвин, снова садясь. — Да никуда они денутся, — морщится Ханджи. — Держи, — через несколько минут Смит отдаёт ей подписанный ордер, — Ханджи, — он смотрит ей в глаза, — Очень тебя прошу, возьми с собой кого-нибудь в следующий раз. — Обязательно! — кричит Ханджи ему уже из коридора. Почти весь оставшийся день она проводит, разъезжая вместе с Майком по фабрикам Райссов и изымая их продукцию. Кто-то безропотно пропускает их на склад, кто-то спорит, возмущается, так, что Захариусу приходится увести нерадивого провизора в сторонку и объяснить, чем ему грозит неподчинение агентам ФБР. Ханджи уверена, что несчастный мужик больше испугался традиционного приветственного обнюхивания, чем административной ответственности. К вечеру образцов у них скапливается на небольшой грузовик, который Майк разгружает на пару с Ричардом, почти до слез растроганным принесенным Ханджи тортом в знак примирения. Она хочет проверить все: партии, фабрики, время выпуска, рецептуру. За исследованиями она проводит не один час, не сразу замечая уставшего Майка, возле которого уже скопилась батарея из грязных чашек. Ханджи ловит себя на мысли, что коротышка бы уже четвертовал Захариуса за это, и улыбается. — Слушай, — смущенно начинает она, загрузив очередную партию пробирок в центрифугу, — Я этим, — она кивает на рабочий стол, больше похожий на место взрыва, — Могу до утра заниматься. Иди лучше домой. — Эрвин сказал за тобой приглядывать. Да я и не устал, — вопреки своим же словам он широко зевает, демонстрируя потрясающую работу дантиста. — Клянусь, что не влипну в неприятности, — торжественно говорит Ханджи, прижимая кулак правовой руки к сердцу и вытянувшись по струнке. Захариус смотрит на неё долгую минуту. Оба прекрасно понимают, что она врет. Пусть и непреднамеренно. — Ладно, — смиряется он, поднимаясь с места. Колени хрустят автоматной очередью, — После исследования сразу домой! — отдаёт он последний на сегодня приказ. Ханджи яростно кивает, так, что очки слетают на лоб. Из задумчивости ее вырывает Ричард спустя еще пару часов. Она как раз закончила с последней партией и сейчас заполняет документы. — Зое, — несмело начинает ее бывший одногруппник, — Мы уже скоро закрываемся, — договорив, он сразу как-то съеживается, будто боясь удара, и Ханджи становится его жаль. — Прости, сейчас, — под ошалелый взгляд Ричарда она наводит порядок на рабочем столе. — И давно ты стала убирать за собой? — осмелев, спрашивает Ричард. — Да вот, укусил меня тут недавно один чистюля, — усмехается Ханджи. Плечо и правда все ещё болит. Она уже собирается покинуть больницу, как вспоминает об ещё одном оставшимся у неё деле. С медсестрой на четвёртом этаже у неё отношения хорошие, спасибо сделанной Ханджи на третьем курсе лабораторной, поэтому Зое без проблем входит в палату Фарлана и оставляет небольшой пакет на прикроватном столике. Все, теперь точно домой. — Эй, я вообще-то коллеге поклялась, что не влипну сегодня в неприятности, — улыбаясь, говорит Ханджи, наконец дойдя до своей квартиры. Прислонившись к двери, на неё смотрит Леви, держа пакет с китайской едой. — Хреново клялась, значит, — отвечает коротышка, когда она запускает его внутрь и включает в прихожей свет, — Обувь, блядь, сними! — Отстань! А чем это так вкусно пахнет? Они ужинают в тишине. Накинувшаяся на еду Ханджи вызывает в Леви раздражение, но он чуть смягчается, когда она сама относит посуду в мойку и ставит чайник. — Я купил тебе нормальный чай, — говорит он, пихая ей под руку пачку, — А это говно выкинь нахуй. — Так чего пришёл-то? — спрашивает Ханджи, усаживаясь по-турецки на диван вместе с чаем. А ведь мелкий засранец прав, этот действительно лучше. — Это ты принесла Фарлану новые лекарства? — Они не от Райсс инкорпорейтед. Должны помочь. — Спасибо. — Вам спасибо, — качает головой Ханджи, — Если бы не ваши ограбления, вряд ли бы кто-то стал их проверять. Почти вся партия — плацебо. Скоро Минздрав прикроет эту богадельню. Когда Ханджи уже начинает лениво прикидывать, куда его уложить на ночь — не выгонять же на улицу — мелодия звонка телефона Леви вырывает их из приятной, сытой полудремы. — Да. Что? Говори громче, тебя не слышно, — Леви затыкает пальцем одно ухо и морщится, пытаясь хоть что-то разобрать. А потом все мышцы на его лице каменеют, зрачки расширяются. Он включает громкую связь. — Это какой-то пиздец, братишка, — кричит в трубку Изабель, — Я хотела зайти к Фарлану, но тут по всему этажу ходят какие-то типы с автоматами! Леви бросает разочарованно вопросительный взгляд на Ханджи, но та хмурится и отрицательно мотает головой — Эрвин согласился пока отложить их арест. «Это не мы», — беззвучно, одними губами говорит она. Он кивает. — Тут ещё шляется какой-то лысый мужик в костюме, пистолетом машет, вопит что-то про свою дочь…Черт, он идёт в палату к Фарлану! — Иззи! Убирайся оттуда, слышишь! — кричит Леви в трубку, сжимая ее едва заметно дрожащими, обескровленными пальцами. Изабель его уже не слышит. Выстрел заглушает слова, заполняет пространство, затапливая его до краев. В трубке идут короткие гудки. Абонент временно недоступен, попробуйте позвонить позднее. Звон стекла звучит как гром. Леви даже не морщится, когда сжимает чашку настолько сильно, что ломает ее на десятки мелких осколков. Не замечает, как по ладони течёт кровь, смешанная с остатками чая, как Ханджи подскакивает к нему. Сначала осторожно берет за здоровую руку, но, не найдя в глазах признаков жизни, встряхивает, пытается докричаться до него. — Леви! Ты слышишь меня?! — он наконец поднимает на неё заледеневшие, пустые глаза и медленно кивает. — Перестань меня трясти, — он сбрасывает с плеч ее руки, — Я сам поеду туда, — порывается встать, но она с силой опускает его обратно. — А ну сидеть! — не своим голосом рявкает Ханджи, до боли сжимая его предплечья, — Успокойся, — говорит она уже тише, — Сейчас я обработаю тебе руку, и мы что-нибудь придумаем. — Некогда! — Тут ты прав, — качает головой Ханджи и выуживает из кармана джинс свой телефон, быстро стучит по кнопкам, — Эрвин, привет, прости за поздний звонок. Я обещала Майку не вляпываться в неприятности. Да, соврала. Бери его, Дарллета и поезжайте со спецназом в больницу, у нас захват заложников на четвёртом этаже. Я подъеду чуть позже. — Я поеду с вами — говорит Леви, когда она сбрасывает звонок и идёт в ванную за аптечкой. — Ты же в розыске, — не глядя на него, Ханджи пинцетом достаёт осколки из руки, дезинфицирует и перевязывает рану. — Там мои друзья. Я должен их оттуда вытащить. Ханджи нечего на это возразить. Когда они подъезжают к больнице, территория уже оцеплена, вокруг полно машин с мигалками. Эрвин, Майк и Флагон, окутанные сигаретным дымом, склонились над планом четвёртого этажа. — Это стажёр, как я понимаю? — Эрвин пристально смотрит на Леви. Пока Аккерман не успел ничего ляпнуть, Ханджи с силой сжимает его плечо. — Стажёр, да. Как там дела? — она кивает в сторону здания. — Скоро прибудет переговорщик, попробуем заговорить ему зубы и потянуть время. Планируем войти через чёрный ход и заблокировать четвёртый этаж. Пятая группа спустится с крыши на тросах и зайдёт через окна, — обьясняет Майк, с любопытством смотрящий на Аккермана. Тот отшатывается, когда Захариус опускает к нему лицо и со свистом втягивает воздух. — Осторожно, не обожги дыхательные пути парами отбеливателя, — смеётся Ханджи, но тут же осекается, — Прости. — Что-нибудь известно о нападающих? — подаёт голос Леви. — Сам Род Райсс пожаловал, — отвечает Эрвин, не сводя с него взгляда, а Ханджи присвистывает, — Медсестра, которой удалось оттуда выползти, сказала, что он ввалился с группой вооружённых людей, палил в стены без разбора, кричал, что если его дочери не было суждено победить рак, то никто не победит. Мы проверили, Фрида Райсс действительно умерла от рака полгода назад. — И полгода назад этот псих начал выпускать пустышки под видом препаратов для химиотерапии, — качает головой Ханджи, — А я до последнего надеялась, что это преступная халатность на производстве. — Сколько там гражданских? — снова задаёт вопрос Леви. — Десять пациентов и две дежурные медсестры. По крайней мере, было до его нападения. Ханджи видит, как Леви сжимает кулаки. — Пора приступать, — говорит Эрвин, — Получите снаряжение у второй группы, — он указывает на стоящий рядом полицейский микроавтобус, — Стажёр, — он обращается к Леви, а Ханджи замечает искры в глазах Смита, — Пойдёшь вместе с третьей группой через чёрный ход. Стреляешь хорошо? — Предпочитаю холодное оружие, — ухмыляется Леви. Когда Ханджи уже порывается пойти ко второй группе за бронежилетом, Леви хватает ее за предплечье и тянет назад. — Ты остаёшься здесь, очкастая. — Но!… — Это не обсуждается, — рявкает Леви. — Стажёр выдвинул дельное предложение, — она не замечает, как Эрвин оказывается рядом и переводит взгляд с Леви на неё и обратно. Ханджи остаётся только смотреть им вслед. *** Они возвращаются спустя полтора часа. По их лицам Ханджи, вскочившая с тротуара, на который ее чудом удалось усадить, понимает, что миссия окончилась успехом. Но когда она замечает в толпе Леви, ее мнение кардинально меняется, а сердце больно ёкает в груди. Не говоря ни слова, смотря сквозь нее, он проходит мимо и рушится прямо на асфальт, опираясь спиной о микроавтобус, вытянув ноги перед собой. Скрюченными пальцами расстёгивает пряжки на бронежилете, похожем на подушечку для иголок, столько в нем заостряло пуль. Амуниция с хлопком падает с плеч. Аккерман тянется в карман за сигаретами и прикуривает, закрывая глаза. — Лучше его сейчас не трогать, — мягко говорит потрёпанный Эрвин, — Его подругу застрелил Райсс. У друга, который тут лечился, случился рецидив во время обстрела. Он скончался. — Да, конечно, — бросает она и идёт к нему. Ханджи опускается рядом с ним на колени. Ласково кладёт руку на плечо, чуть сжимает, пока он выпускает в светлеющее небо дым. А потом, плюнув на все, прижимает к себе. Аккерман зарывается лицом куда-то ей в шарф, Ханджи чувствует, как его трясёт. — Слышь, очкастая, — говорит он вечность спустя, — На грязном асфальте-то не сиди. *** — Да пошёл ты. Ты и твои густые брови, — выплёвывает закованный в наручники Леви. Ханджи закатывает глаза, Эрвин же продолжает загадочно улыбаться. Это выражение приклеилось к его лицу еще в конце операции в больнице и не покидало весь допрос Аккермана, добровольно сдавшегося ФБР. — А что ты, собственно, теряешь? — выдаёт железобетонный аргумент Смит. — Ну не знаю, — криво усмехается Леви, — Может, достоинство? Настал черёд Эрвина закатывать глаза. А Ханджи ведь предупреждала, что Аккерман упрямый осел. — Послушай, в случае, если мы передадим дело в суд, ты сядешь минимум на десять лет. Но я видел тебя во время операции в больнице. Такие кадры на дороге не валяются, уж не знаю, где ты проходил подготовку. — У дяди на заднем дворе, — огрызается Леви. Ханджи быстро теряет интерес к этому спору, затянувшемуся ещё на добрых полчаса. Ее выдергивает из задумчивости хлопок по плечу от Эрвина. — Поздравляю, Ханджи, теперь он официально твой стажёр. *** Ханджи ржёт уже минуты три, ни разу, по наблюдениям Леви, не прервавшись, чтобы сделать вдох. — Что смешного, очкастая? Они сидят на ступеньках главного офиса Бюро и потягивают кофе из бумажных стаканчиков. — Серьезно, коротышка? Ты приперся на работу в костюме-тройке?! — А ты с грязной башкой, — замечает он. — Эй! — возмущается Ханджи, — Вообще-то я мыла голову позавчера. — Значит, мне надо чаще оставаться у тебя на ночь. Чище будешь, — констатирует агент Аккерман.