Часть 1

Кап. Вода медленно собиралась на самом кончике ржавого крана, становясь все больше и больше, чтобы, приобретая форму капли, под собственной тяжестью упасть вниз и разбиться об грязные стенки раковины. Кап. Этот звук разрезал тишину его камеры с частотой четыре капли в минуту. Он знал это, потому что считал секунды в уме. На самом деле этот звук стал его любимым с тех пор, как его сюда поместили. Уж точно более приятным, чем звук косолапых шагов Ханджи Зои, что затихли всего пару минут назад. Ханджи заявилась к нему с целью выяснить, кто он теперь и что от него можно ожидать. Он видел насквозь её и её неловкие попытки вести себя непринуждённо. Видел, как неуютно она чувствует себя под его пристальным взглядом, как старается незаметно сглатывать и как нервно сжимает кулаки. Его все это раздражало. Иррационально злость стала теперь частью него, пропитала каждую клетку его тела. И Ханджи лишь по собственной глупости стала объектом этой злости. Кап. К нему приходили и другие гости. Он их не звал и меньше всего на свете хотел их видеть. Потому что их лица, лица, которые он когда-то так любил, были живым напоминанием того, что было для него навсегда утеряно. Порой его пробирала такая неконтролируемая ярость, что становилось трудно держать себя в руках. Почему именно он? Почему именно с ним должно было случиться то, что случилось. Разве не было бы более подходящих кандидатур на роль спасителя и карателя? Эгоистичное желание сбросить с себя это проклятие было настолько сильным, что он бы непременно сделал это, будь ему известен хотя бы один способ. Он бы передал проклятие Эльдии кому-нибудь чужому, кому-то, кто был бы ему безразличен. Кап. Порой, лёжа на жёсткой кровати, он воображал, какой была бы его жизнь если бы он никогда не становился титаном. Воображение обольщало его, подсовывая картины их жизни с семьёй, с Армином и Микасой. С Микасой. Это имя стало его персональным проклятием. Микаса. Он шептал это имя про себя, когда был уверен, что ни одна живая душа его не услышит. Он крутил это имя в голове, как заезженную пластинку. Он знал, что, когда придёт время, он отправится в ад с этим именем на устах. Кап. Это стало его маленьким ритуалом перед сном — представлять её глаза, лежа в темноте. Представлять её неуверенную улыбку, ее задумчивое выражение лица, когда она смотрела вдаль. Микаса была такой привычной и такой разной. В ней могло совмещаться столько всего несовместимого. Эрен всю жизнь, сам того не понимая, изучал её. Наблюдал и запоминал, делая это абсолютно неосознанно. И лишь оказавшись далеко от дома, на чужбине, среди людей, которых он люто ненавидел, лишь проведя три долгих года вдали от неё, он понял, как много успел о ней узнать. Она могла быть бесстрашной и смертоносной, хладнокровной убийцей, не знающей колебаний. А уже к вечеру могла превращаться в хрупкую девушку, неуверенно предлагавшую ему булочки, украденные из кухни. Она редко улыбалась, чаще задумчиво и серьёзно смотрела на мир, окружавший её. Но даже когда её лицо озарялось улыбкой, то выходила она печальной. И за это Эрен Йегер ненавидел себя. Кап. Он ненавидел себя, потому что был причиной её грусти. Если бы в жизни Микасы Аккерман никогда не было бы юноши по имени Эрен Йегер, она была в сто крат счастливее. Она улыбалась бы иначе, и смех её звучал бы постоянно. Он не помнил, когда последний раз слышал её смех, и слышал ли вообще. Эрен желал и не желал ей счастья. Часть его хотела, чтобы само его существование было стерто из её памяти, чтобы она нашла того, кто заставил бы её светиться. Как никогда не мог он. Но другая, более жадная и эгоистичная его часть, жаждала навеки остаться в её душе, прорасти в ней, пустить корни, чтобы она никогда не полюбила никого, кроме него. Кап. Однажды они пришли сюда. Микаса и Армин. Правда она молчала. А он так отчаянно хотел услышать её голос. Он сидел в напряжённой позе на кровати, не шевелясь, и со стороны могло показаться, что ему нет до них дела. Но в реальности он просто ждал, когда её голос разрежет тишину. Она ушла, так ничего и не сказав. И какая-то маленькая часть него в тот день умерла. Зато говорил Армин. Он говорил иначе, чем Ханджи или Леви. Он вспоминал их детство, их обещания и мечты. Армин резал его без ножа, одними своими словами. Это он умел делать очень хорошо — избивать его, Эрена, душу без единого удара. Он спрашивал вновь и вновь, как Эрен мог сотворить подобный ужас, но не получал ответа. В конце, потеряв надежду на разумность друга, Армин ушёл. Кажется, в тот день Армин убедился окончательно, что Эрен Йегер потерян для мира. Окончательно и безнадёжно потерян. И Эрен был с ним согласен. Кап. Он знал, что должен сделать, нужно было только дождаться подходящего момента для побега. А после… Он уже давно перестал что-то чувствовать по этому поводу. Страх, обида, отрицание, надежда и даже совесть — все покинуло его. Осталось только отчаяние и принятие. Его отец хотел от него именно этого, и он исполнит волю человека, погубившего его. Своего отца, к слову, Эрен тоже ненавидел. Он был виновен во всем, что произошло с ним. Он превратил в чудовище собственного сына. Когда Эрен впервые узнал правду, он долго и истерично смеялся. Его честный и благородный патриот-отец разрушил жизни обоих своих сыновей. Очевидно, Эльдию Гриша любил куда больше сыновей. Он не только стал причиной того, что оба его сына стали титанами, проклятыми на восемь коротких лет. Он посадил в их разум зерна идей. Идеи опасны. Идеи могут быть губительны. В этом Эрен убедился, всего раз поговорив со своим братом по душам. Тогда, глядя в его подернутые скрытым безумием глаза, он сознавал, что нет ничего страшнее взрослого, внутри которого живёт недолюбленный ребёнок. Кап. Сколько прошло времени с тех пор, как его посадили в эту камеру те, кого он называл своими друзьями? Кажется, несколько дней. Значит, его время уже на исходе. Он прикрывает глаза, и делает размеренные вдохи. Это всегда успокаивало его, когда слабые приступы страха пробирались ему под кожу. Стыдно? Нет. Он хотел жить, и в том не было ничего зазорного. Но он уже поклялся защитить тех, кого любит ценой собственной жизни. И даже хуже: ценой собственной совести. Кап. Микаса, Армин, Жан, Кони, Саша, Леви, Ханджи. Эти имена он перечислял в уме, когда становилось совсем хреново. Когда разум подводил его, что последнее время случалось довольно часто. Порой он путал события. Прошлое, настоящее и будущее сливались в один калейдоскоп. События, что уже произошли и те, которым ещё предстояло случиться мешались в голове. Каждый раз, когда прошлое или будущее становилось настоящим, ему казалось, что он сходит с ума. Хотя, почему казалось? Он действительно сходил с ума, медленно и неумолимо. Такого его проклятие. Он вспоминал прошлое своих предшественников и заглядывал в будущее — свое будущее. Каша в его голове была настолько всепоглощающей, словно трясина, затягивающая его, что он не пожелал бы и врагу подобного. Он завёл привычку повторять в уме свою жизнь. Свое детство, смерть матери, переезд, жизнь в кадетском корпусе с Микасой и Армином, первую битву и многое другое. Он делал это с единственной целью: не забывать того, кто он есть. Кто такой Эрен Йегер. Не атакующий титан, а мальчик Эрен, который мечтал и любил так безгранично, что и не знал, что можно по-другому. От того мальчика с каждым днем оставалось все меньше. И это его пугало. Пугало больше, чем все остальное, больше, чем неразбериха в воспоминаниях, больше, чем кровь на его руках. Он хотел умереть собой. Кап. Этот мерный звук стал для него подарком богов, в которых он не верил. Если бы мог, записал бы его на пластинку, чтобы слушать вновь и вновь. Этот звук напоминал ему о беге времени. О том, что все быстротечно и невозвратимо. О том, что нужно цепляться за каждый миг, зубами и душой, потому что этот миг больше не повторится никогда.