Часть 1

      Аки давно не ведёт счёт схваткам. И уж точно не помнит, какая эта по счёту. Двадцать пятая, тридцать восьмая?.. Их было много, будет ещё больше. Они выходили победителями, иногда — как с демоном-огнестрелом — оглушительно проигрывали, несмотря на всю силу. Но он точно знает, что ещё ни разу Химено не позволяла себе напиваться прямо на задании. Никогда.       Всё, особенно самое дрянное, случается в первый раз, ведь так?        — Он умер, понимаешь, Аки? Раз... и всё, — Химено делает характерный жест рукой над своим животом. — Кишки наружу.       Она хрипло смеётся, затягиваясь, а Аки поджимает губы. В горячке боя он потерял Химено из виду, а когда всё успокоилось, нашёл тут, в одном из домов, где прятался демон. В комнате, испачканной чужой кровью, в грязной воде и с совсем не трезвым разумом.       Аки делает шаг вперёд. Его голос не дрожит, он чувствует, что Химено нужно его спокойствие. Потом они поговорят о том, что было, или забудут, будто не было ничего, главное, увести её отсюда.        — Вставай, — он протягивает Химено руку, собираясь вывести её из этого отвратительного места. — Нам надо уходить.       Химено не реагирует. Вытягивает ноги, и вода расходится беспокойными кругами. Её короткий всплеск липнет к коже, точно грязь, и Аки едва сдерживается, чтобы не передёрнуть плечами. Ему не нравится здесь, он чувствует, как задыхается. И дело совсем не в сигаретном дыме. От Химено будто разит отчаянием и удушающим бессилием.        — Вставай, Химено, — не выдержав, он хватает её за плечо, но она неожиданно резко вырывается. — Чёрт, да что ты...        — Куда идти, Аки? — Химено тянет его имя — так привычно, но так неприятно именно в этот миг. — Туда? — она мотает головой в сторону выхода. — А зачем? Чтобы сдохнуть, как этот...       Химено щёлкает пальцами, пытаясь вспомнить имя новичка, определённого в их отряд, и терпит сокрушительное поражение. Упирается подбородком в грудь, и на секунду Аки кажется, что она потеряла сознание, но Химено вдруг вскидывает голову и смотрит ему в глаза внезапно остро.        — За что мы умираем, Аки? Те, кто был нам дорог, давно мертвы. И наша месть им нахрен не нужна, понимаешь? Так за что мы умираем?       Аки знает ответ — по крайней мере, за себя точно. Каждую ночь он видит погибшую семью и каждую ночь просыпается в холодном поту от бессильных попыток хоть что-то изменить. Сказать брату, что он любил его, обнять родителей. Всё это отнято у него, и зияющую дыру не закрыть ничем, кроме сражений. Аки в курсе, что каждое из них может стать последним. Тьма плещется в этой ране, сколько бы он ни пытался её закрыть. И он тонет, захлёбываясь, и совершенно не собирается всплывать. Он ищет смерти, потому что это единственный выход. И какая разница, если у него больше ничего...       Аки осекается в мысли и прикусывает изнутри губу. Ложь, наглая ложь, от которой смердит хуже, чем от этой воды. Ему становится противно от самого себя, потому что человек перед ним — всё, что у него есть. Больше, чем его жизнь. Больше, чем всё, что имеет значение в этой жизни. Но только молчанием он может спасти ей жизнь.        — Тебя никто не держит, — бросает он Химено резче, чем хочет, пытаясь скрыть своё состояние. А она и не замечает. — Тебе незачем умирать. Уходи, Химено.       Она дёргается так, словно её ударили. Сжимает зубы, и Аки видит, как стискивают пальцы правой руки обшарпанный бортик ванны. Взгляд Химено странно блестит, и ему кажется, что она сейчас заплачет — но она вдруг смеётся. Сначала тихо, потом всё громче и громче. Почти докуренная сигарета выпадает из пальцев, оставляя на мутной воде грязный пепельный след. Аки смотрит на него, потому что на Химено смотреть — страшно.        — Ты прав, — выдыхает Химено, утирая скатившуюся из глаза слезинку. Склоняет голову набок и шумно выдыхает. — Как же чертовски ты прав, Аки!       Она поднимается сама, и Аки напрягается. готовый подхватить, помочь, но...       ...движения Химено точны, и только тут он понимает, что она совершенно трезва. Ни намёка на алкоголь. И от хватки, которой она стремительно обнимает за плечи, становится не по себе. Если Химено захочет, легко сможет сломать ему шею. Аки не дёргается, выжидая. Он понимает, что уже сказал не то, что она хотела слышать, и делать ещё хуже не собирается.       То, как говорит Химено, отдаётся болью в самих костях.        — Меня и впрямь никто не держит, — говорит она вдруг очень тихо, и Аки кажется, что её голос вот-вот сорвётся. — Поэтому я выбираю остаться и умереть за идиота, который не ценит собственную жизнь.       Аки сглатывает, собираясь возразить. Он понимает, что речь о нём, но Химено лишь сильнее сжимает руку.        — Я собираюсь умереть за тебя, потому что всё остальное не имеет смысл, Аки. Теперь ты это знаешь. Теперь тебе с этим жить.       Она выпрямляется неожиданно, и Аки не сдерживает шумного выдоха. Порывисто поворачивается в желании сказать, что она ничуть не меньшая дура, чем он, но Химено уже стоит у выхода к нему спиной.        — Провожать не надо. И сигарет не осталось, — она без сожаления роняет мокрую пачку на грязный пол. — Береги себя, Аки. Увидимся.       Химено уходит, а Аки чувствует, как внутри там, где тьма, закипает горячая знакомая злость. О да, они ещё увидятся. И в следующий раз он заставит её смотреть себе в глаза.       Ему плевать, что станет с ним. Давно плевать. Быть такой же ненормальной — и тонуть вместе с ним — Химено он не позволит.