Часть 1

      Однажды боги Энки и Мардук решили заковать силы мирового океана в талисманы. Они отделили Абзу, мировой океан подземных пресных вод, от его жены Тиамат, океана-хаоса соленых вод. Их силы они поместили в два талисмана и велели их охранять детям Тиамат и Абзу. Старшему сыну змею Ёрмунганду Мардук велел охранять силу его отца, а младшей дочери Птице Анзут Энки велел охранять силу матери.       В знак благодарности за такую честь Анзут воспользовавшись силами матери вытянула из мировых вод сушу. Ее решение разозлило ее брата. В злости он заточил свою возлюбленную сестру в талисмане отца, а после того, как понял, что сделал сам себя заточил в талисмане матери.       Энки отдал талисманы птицы Анзут и змея Ёрмунгада первым людям и сказал, что использовать их силы можно только в крайних обстоятельствах, и не в коем случае нельзя использовать по одному, потому что без мира от хаоса наступит новых порядок, а порядок всегда будет стримится к хаосу.       Хаос вечен. Земля, вышедшая из первозданных вод, однажды снова будет затянута мировым океаном. Все в нашем придет туда откуда пришло, вернется к воде, из которой появилось все существующее.       Талисман птицы обладал таинственной силой Мэ, хранившей в себе жизненные силы, которые управляли ходом развития мира, который нельзя было изменить, а только подчиниться.       Талисман змеи хранил в себе необузданные силы хаоса, которые приводили все к новому началу. Сила Ме подчиняла себе хаос, который без них мог как все уничтожить, так и породить заново.       Шли годы и века, а талисманы передавались от отца к сыну, от матери к дочери и от учителя к ученику. Все хранители талисманов были поистине удивительные люди, они сражались бок о бок и побеждали, они всегда любили друг друга, но над этими талисмана весел злой рок, один хранитель всегда погибал от рук другого. Это было тайной Ермунгада и Анзут, которую они скрывали от новых хранителей.       Когда над миром возникла новая угроза, талисманы птицы и змеи попали в руки молодых людей: парня по имени Мирослав и девушки по имени Софи. Мирослав стал хранителем камня птицы, а София камнем змеи.       Мирослав и София были влюблены в друг друга с самого детства. Они вместе играли в группе, ходили в одну школу и были всегда вместе. Они бок о бок сражались с силами зла, хоть и не знали об этом. Как бы не была прекрасна их история, все мы понимаем, чем она закончилась.       Луку всегда тянул хаос, поэтому встретив на пороге школы девушку с пшеничными волосами, в белом платье и черных грубых ботинках, он почувствовал необъяснимое притяжение и стоило ей взглянуть на него и Лука будто заново родился. Да, возможно она не выглядела как олицетворение хаоса, но именно так она чувствовалась на подсознательном уровне.       Она была забавной и язвительной, она не пыталась подбирать слова и говорила людям все прямо и в лицо. Ее речь звучала сумбурно — она использовала русские и английские слова из-за того, что плохо знала французский и часто путалась — но несмотря на это все всегда понимали, о чем она говорила. Софи была агрессивна и часто могла влезть в драку доказывая свою правоту, она не чуралась запачкать руки, хоть это и могло выйти ей боком.       Лука всегда боялся недоверия, а после расставания с Маринетт и аккуматизации этот страх отразился на нем еще сильнее.       День был дождливым, над Парижем не было видно солнца. Лука перебирал струны гитары играя мелодию дождя. Он пытался не думать о Маринетт, хоть это было и сложно. Он понимал, что она не может рассказать ему всего и что у всех всегда будут свои тайны, но несмотря ни на что это не уменьшало его боли.       Из размышлений его вырвал тихий крик, приглушаемый дождем, доносившийся с улицы. Выйдя из каюты Лука увидел Софи, насквозь промокшую, с разводами туши под глазами и ярко — зелеными волосами.        — Отец выгнал меня из дома, — с некоторым смешком в голосе крикнула девушка и покрутила головой, — в пустишь промокшую ободранку в дом, если, конечно, капитан не против?       Лука посмотрел на бедную, легко одетую девушку и спустил трап.        Софи по-хозяйски вошла в его комнату, огляделась и села на пол подле кровати Луки. Вошедший в комнату Лука протянул ей горячий чай и накрыл ее плечи пледом. Девушка улыбнулась ему и благодарно кивнула.       Софи сделала глоток чая и поморщилась, горячий напиток обжёг ее язык и горло, чего она никак не ожидала, ведь думала, что замёрзла на столько, что не будет чувствовать ничего еще часа пол, но она оказалась не права, за что поплатился ее язык       Девушка взглянула на Луку, он все так же продолжал перебирать струны гитары и ее звуки превращались в незатейливую мелодию, которая утягивала Софи за собой. Ей нравилось слушать музыку Луки, следить за движением его пальцев и смотреть на его задумчиво-умиротворенное лицо.       Находясь в компании Луки ей становилось спокойно, забывались давние страхи и ночные кошмары. Когда Лука был рядом ее злость всегда сходила на нет, а мысли в голове вновь обретали ясность.       Бедная София не могла почувствовать себя так спокойной уже очень давно. Ей казалось, что ни одно перерождение Тиамат не чувствовало себя так умиротворённо с раннего времени. И все что могла делать милая Софи это благодарить силы Мэ за то, что они позволили ей встретить столь необыкновенного человека как Лука.        — Я слышала, что произошло, Лука, не хочешь поговорить об этом? — Лука опустил свои глаза на Софи и махнул головой. Девушка взглянула на него с сожалением и погладила по колену.       — Тогда хочешь… хочешь я спою тебе? — сожаление в глазах Софи сменилось надеждой, а ладонь накрыла руку Луки, которую он держал на грифе.       — Не знал, что ты умеешь.       — Раньше играла в группе, но группа распалась. А я с тех пор петь боялась, но после встречи с тобой страх пропал, так что я хочу спеть тебе, хоть и не пела очень давно.       Лука передал Софи гитару. Девушка аккуратно взяла гладкую на ощупь гитару за гриф и поудобнее уложила ее на коленях. Софи провела рукой по ладам и закрыла глаза, она знала, что к каждому инструменту нужен свой подход и перед тем, как начать играть на чужом инструменте всегда проделывала одни и те же действия: разминала пальцы и кисти, после невесомо дотрагивалась кончиками пальцев к струнам и считала их, делала глубокий вдох и зажимала нужный аккорд.       Послышалась тягучая, нерешительная мелодия. Лука следил за тем с какой легкостью руки девушки зажимали аккорды и перебирали струны. Музыка стала более резкая и громкая, а после послышался нежный голос Софи.       Она пела в пол голоса и старалась не брать слишком высокие или низкие ноты, потому что боялась. Боялась, что за последний год она разучилась петь или что Луке не понравится ее голос. Взяв высокую ноту, девушка зажмурилась и сбилась. Но почувствовав, как чужая рука гладит ее плечо она продолжила петь, приняв такой молчаливый жест поддержки.       Пускай голос Софи был тихим и неуверенным, Луке нравилось.        Она заканчивает песню, быстро моргает и смотрит на Луку. Её глаза пустые и не выражают ничего кроме скорби и страха. Лука пугается, резко отнимает руку от её плеча, отшатывается, вместе с Лукой пугается и Софи, дёргает коленом, задевает гитару, и та издаёт басисто — слезливый звук, который кажется очень громким для той тишины, что повисла между ними.       Лука смотрит в её глаза и видит, как тебе приобретают ясно. Она хмурится и со страхом смотрит на Луку, а Лука боится: боится её мыслей, чувств, мелодии её сердца, Лука боится той тайны, что хранит её тяжёлый взгляд.       Софи осторожно встаёт на ноги, берёт гитару и убирает её в чехол. После она садится на колени, рядом с ним, так близко что носки его обуви касаются её острых коленей. Она смотрит ему в глаза, улыбается. А Лука сам не замечает, как начинает улыбаться в ответ, сжимает её руку и смотрит в глаза.       — Можно я расскажу тебе свой секрет? — тихо спросила девушка.       — Только если сама этого хочешь, — с улыбкой отвечает Лука и гладит большим пальцем ее костяшки.        В воздухе легкое напряжение, а полумрак комнаты делает обстановку интимной и загадочной, в такой обстановке следует признаваться в любви, молить о прощении и рассказывать самые страшные тайны.        Софи снова жмурится, и несмотря на юный возраст, между ее бровей уже давно пролегла тонкая морщинка, она сильнее сжимает руку Луки и прокручивает кольцо на его пальце, так же как обычно делает он.       — Я доверяю тебе, Лука.       София опускает глаза вниз и что-то тихо говорит — Лука не понимает этот язык — словно повторяет, то, что собирается сказать. Она нервно закусывает губу, пытается не хмуриться, и часто моргает.       Лука чувствует, как от нервов трясутся ее руки и потеют ладошки, когда это замечет и сама девушка, она резко пытается вырвать свои ладони из его рук, но Лука держит крепко, а после переплетает их пальцы.       — Я была хранительницей талисмана на своей родине. И имя мне было Путаница, — с такими словами Софи начала свой рассказ.       Ярко-красное рассветное небо било по глазам, в воздухе стоял запах дыма, по всюду витал пепел. В далеке виднелись разрушенные здания и языки пламени. Стоя на коленях рядом с колоннами из красного кирпича, София смотрела на полуразрушенный город и пыталась отдышаться. Висках стучала кровь, перебивая весь шум происходящего хаоса. Руки, покрытые переплетением черных рисунков, неистово тряслись.       Жадно глотая воздух, София не могла поверить, что все закончилось. Злодей был побежден, а Мир держал в руках его камень чудес. Мир. Высокий парень в белом кафтане, украшенном золотыми нитями, его черные волосы на фоне, белизны его костюма, заметно выделялись и добавляли ему шарма.       Путаница оглянулась на него и Мир растянулся в улыбке. Он широко развел руки, намекая ей, что после победы, нужно крепко обняться. В его глазах сияла знакомая ей искра, а улыбка была такой широкий, что ей самой становилось больно.       Вкус победы опьянял молодых героев. Два года они бились рука об руку со злом и вот сейчас, в период знойной августовской жары, они наконец то смогли победить и вернуть спокойствие родному городу.       Не успевая встать с колен, уставшая после изнурительной битвы, молодая героиня подрывается к своему герою, спотыкаясь и путаясь в собственных ногах она бежит к нему и Мир ловит её в свои крепкие объятия.       София чувствует, как холод уходит на второй план, жаркие объятья возлюбленного с ног до головы окутывают её теплом. Она прижимается щекой к его плечу и обнимает.       Всё чувства резко покидают её, она видит, как чёрные рисунки на руках белеют, а страх окутывает её сильнее, чем тепло, которое ей дарят нежные родные руки.       София смотрит ему в глаза, а они всё так же искрятся, на губах та же широкая улыбка. Но в этот раз больно не из-за неё, больно от осознания того, что он даже не понимает, что сейчас произошло.       Софии казалось, что прошло больше века, а она всё так же смотрела на него и ждала последующего хаоса. На самом деле прошло меньше секунды — он исчез, испарился из ее рук, словно его никогда и не было, от него не осталось ничего, кроме воды и двух талисманов, лежавших в ней.       Всё её тело затряслось, а ноги подкосились, не в силах удержать вес собственного тела, она рухнула на пол. Разбивая свои колени и руки в кровь.       Из глаз крупными каплями хлынули слезы. Она чувствовала, как её кости раздробили и перемололи в труху. Злоба перекатывалась по всему её телу и становилась упругим шариком, который разросся и заполнил всю её грудную клетку, не давая дышать.       Глухой громкий крик вырвавшийся из её горло больше походил на звериный рёв, расплата за победу была жестокой и загоняла её в угол и вырывала сердце.       Потеря любимого человека, что может быть хуже?       Хуже может быть лишь осознания, что драгоценного тебе человека погубил ты сам. По собственной глупости и неосторожности София убила, погубила свою любовь, свой мир.       Девушка со всей силы ударила по месту, где недавно стоял Мир и обнимал ее. Она била кулаками по красному камню, а он только окрашивался ее кровью, но она все равно ни чувствовала боли. Она кричала и била по каменной кладки так долго, что рассвет сменился закатом, и она бы продолжила бить и кричать дальше, но ее боль была настолько не обуздана, что вырвалась из ее сердца необычайно сильной взрывной волной. Она сносила все на своем пути, башня с часами рухнула к ногам Путаницы и только тогда она смогла прийти в себя.       София смотрела на разрушенный ей город прикрыв руками губы. Ей было страшно от ее силы. На секунду она подумала о Мире, который всегда мог упорядочить ее силы, но сейчас его не было, и он не мог ничего исправить.       Девушка сняла со своей головы змеиную диадему и детрансформировалась. Ер смотрел на нее с сожаление, он к своей несчастной участи был на ее месте и знал на сколько это больно, но с веками боль утихает и забывается, а чувства исчезают. Он был лишь хранителем талисмана и ничем не мог ей помочь.       Квами лишь попытался ее остановить, когда девушка надела на себя талисман птицы Анзут, Ермунгад знал, что это не сработает, потому что у одного хранителя может быть только одни камень чудес.       Когда попытки Софии вернуть все на круги своя не увенчались успехом, она трансформировалась обратно в Путаницу.       Лежа на разрушенной башне, поджав к груди колени, она смотрела на пылающих город. В глазах у нее больше не осталось слез, а в горле крика. Шепотом призвав Хаос, она прикладывала руки к себе в надежде встретиться со своим возлюбленным хотя бы там. Но ничего не происходило, хаос не мог вернуться к хаосу, ведь он, итак, всегда был его частью.       Дождь перестал бить по стеклам — закончился, волосы Софи высохли и распушились, и так растёкшееся тушь была размазана по всему ее лицу. Она сидела в объятьях Луки, который нежно поглаживал ее по спине. Он убрал волосы ей за ухо и повернул к себе лицом. Он ласково поцеловал Софи в висок и вытер разводы туши концом пледа.       Софи не просто так пришла к Луке, когда она встретила его впервые, на пороге школы в которою она недавно перевелась, ее сердце до этого бившееся диком ритме замерло, пропустило удар, и забилось заново в медленном и умеренном ритме. Все мысли в ее голове пришли в порядок. Софи смотрела на него, не отрываясь и чувствовала, как ее хаос приходит к новому началу.       — Я любила его больше самой себя, и я все еще не могу простить себя за то, что никак не могла ему помочь, — она взяла, Луку за руку и прижала к своей груди, — но встретив тебя, я смогла хоть немного принять боль от его утраты. Понимаю, что тебе сейчас тяжело, сложно любить человека, который любит другого. Но если ты сможешь принять мои чувства, то я готова ждать тебя. В моем сердце всегда будет место для тебя. ***       Лука стоял возле высокого белого дома с резными балконами. Софи позвала его к себе в гости, и Лука был рад ее предложению, но, честно говоря, встречаться с ее братом или отцом ему не очень хотелось. Софи пообещала ему, что дома будет только брат, так как отец уехал в Нью-Йорк по рабочим делам, ситуацию это делало лучше, но явно не проще.       Парень вошел в парадную и поднялся на верхний этаж. Он позвонил в звонок, через секунду дверь открылась дверь. Перед ним стояла Софи, ее зеленые волосы вымылись и стали более светлыми, приобретая мятный оттенок. Она ярко улыбнулась и отошла в сторону пропуская Луку внутрь.       Квартира была светлой и просторной. На бежевом, бархатном диване сидел блондинистый парень и смотрел телевизор. Софи оглянулась на него и позвала к ним. Блондин медленно встал с дивана и неторопливой надменной походкой направился к ним. Он встал на против Луки и нехотя посмотрел на свою сестру.       — Лука это XY, XY это Лука, — девушка по очереди указала рукой на каждого из парней, — да, братец, это парень из группы, у которой вы с папенькой украли песню. Думаю, тебе стоит перед ним извиниться.       — Еще чего — сказал брат Софи и отвернулся, высоко задрав голову.        — Будет тебе, однажды и мы с тобой хит запишем, — девушка положила руку на плечо брата, повернула к себе и подмигнула.       Софи взяла Луку за руку и потянула за собой к лестнице. Они поднялись на мансарду, где находилась ее комната.       Открыв дверь, Лука оказался в просторной, коричнево-белой комнате, но при этом было много ярких пятен. Стены возле компьютерного стола были покрашены в зелёный цвет. На стене возле стола висел плакат альбома Джаггеда Стоуна, он был вставлен в рамку, а также на нём было две подписи, самого Джаггеда и Маринетт.       — Мой отец просил Джаггеда, чтобы он подписал его для меня. Папа не такой плохой каким кажется, он заботится о нас с братом, — сказала Софи и провела рукой по рамке, — если хочешь, — в глазах девушки вспыхнула искра, — он может и для тебя… — девушка резко замолчала и улыбнулась, — я забыла, теперь ты можешь сам его попросить.       На стенах её комнаты было много разных плакатов и фотографий, в дальнем углу стояла кровать, её закрывала вешалка с одеждой и ширма. Слева от кровати, между двумя колонами стоял синтезатор, а через колонну от него музыкальный центр, около колонны стояла электрогитара, а возле неё лежали какие-то тетради.       Лука подошёл к ширме. Возле неё на полу стояла рамка с фотографией, на фотографии были изображены молодые ребята, двое девушек и три парня. Девушка и парень с ярко покрашенными волосами стояли к друг другу спинами и указывали в камеру гитарами, в центре за синтезатором сидел парень, его брови были подняты вверх, а глаза закрыты, он агрессивно нажимал на клавиши и выглядел крайне драматично. Рядом с ним стояла Софи, её обнимал высокий черноволосый парень и строил ей рожки из барабанных палочек. Софи выглядела на этой фотографии необычайно счастливой, настолько, что Луке было сложно оторвать глаза, но пришлось. Комната Софи выглядела интересно и Луке нравилось её рассматривать. Он подошёл к своеобразному столу, сделанному из трёх, разного размера чемоданов, сложенных друг на друга. На нём лежала тетрадь, а рядом с ней, на подставке лежали те самые барабанные палочки.       — Это Мирослава. Он… Это были его любимые и он всегда брал их на наши маленькие выступления. А на той фотографии мы как раз после одного из выступлений, — Софи сидела на кровати и наблюдала за Лукой.       Парень подошёл к Софи и сёл рядом. На стенах возле кровати висело много разных фотографий: на одних была Софи с друзьями, а других с мамой или Мирославом. Были так же отдельные фотографии ее друзей, но больше всего было фотографий ее мамы и Мирослава, и Лука честно не мог понять чьих фотографий больше.       Разглядывая фотографии лучше, Лука понял, что на них не только друзья из ее прошлой жизни. Он заметил фотографии Маринетт, Альи и Кагами, были фотографии Адриана и Нино, а также «Банды Котиков», фотографий самого Луки было не меньше.       Он чувствовал, как Софи, постепенно отпускает прошлое, как и говорила. Девушка училась жить дальше, она собирала и клеила свое сердце заново. Лука был рад, что тогда познакомился с ней и помог ей снова научиться ходить.        Софи и Лука лежали на кровати, парень играл на гитаре напряженную отрывистую мелодию. Его пальцы летали по струнам, зажимая новые аккорды, а лицо соединяло в себе смесь напряжения и умиротворения одновременно. Это захватывало с Софи, рядом с ним она чувствовала, как все тяготы сердца сходят на нет, и растворяются в воздухе.       Лука продолжал играть, и музыка постепенно переставала быть тревожной, и наполнялась чистотой и трепетностью. Парень слышал тихий тонкий голосок, который неразборчиво подпевал на непонятном — но уже ставшим привычным, из-за того, как часто Софи на нем говорила — языке. Лука посмотрел на девушку: она хмурилась и часто моргала, но все равно продолжала петь набирая силы.       Теряя страх Софи самозабвенно, подпевала мелодии собственного сердца, которую Лука играл для нее. Он вспоминал, в каком ритме раньше билось ее сердце: неравномерном, затухающем, а потом бившем с новой силой, назойливо наседая на уши и внушая страх и неуверенность. Теперь же ее сердце билось чисто, вкрадчиво и немного игриво, даря всем вокруг спокойствие и непреодолимое желание действовать.       Сама Софи изменилась после того, как раскрыла Луке свою тайну, она перестала быть жестокой, и больше не бросалась с кулаками на каждого обидчика, будь то акуматизированный человек или надоедливая одноклассница. Она не пыталась себя сдерживать, Софи просто нашла гармонию и порядок в своем сердце, которые потеряла, когда-то очень давно.       Из панорамного окна в комнате девушки, можно было увидеть Нотр-Дам и заходящее малиново-оранжевое солнце. Девушка смотрела во окно и слушала рассказы Луки. Он рассказывал ей о младшей школе, о том, как недавно был у отца, и он научил его играть его фирменное соло. Софи слушала о новых дизайнах костюмов, которые Маринетт придумала для его группы, и о том, как Айван сломал очередные барабанные палочки увлекшись игрой.       Она слушала его пока солнце окончательно не спряталось за горизонтом, а в Париже не зажглись огни.       Софи повернулась на бок, лицом к Луке. Между ее бровей пролегла морщинка, а внутри ее что-то терзало, но Лука не мог знать что.       Парень взял Софи за руку и тихенько сжал.       — Расскажи мне, — сказал Лука и посмотрел ей в глаза.        Софи зажмурилась и задрожала. Она начала часто моргать, как делала всегда, когда нервничала.       — Ты никогда не думал о том, почему я учусь в одном классе с тобой, хотя на год тебя старше? — девушка крепко сжала руку Луки и продолжила, — Я потратила год на то, чтобы найти, силу, которая сможет вернуть Мира к жизни. Объездила весь мир, но так ничего и не нашла. Отец нашел меня и забрал в Париж, а я, потеряв все силы и надежу.       Лука со скорбью посмотрел на нее, а после нежно взял ее за запястье и прислонил к своим губам. Девушка закусила губу, но продолжила свой монолог:       — Я была бессильной, загнанной в угол. Боги позволили ему умереть от моей руки, хотя они никогда не смогли бы понять, то на сколько я люблю его! — из глаз девушки текли слезы, капали огромными каплями и бились о подушку, — Мое бессилие разрушало меня, но знал ли ты, Лука, что из бессилия вырастает жестокий человек?       Лука уже не держал ее за руку, он прижался к стене и напугано смотрел на Софи. В ее глазах горел дикий и необузданный огонь.       — А потом я узнала, что талисманы удачи, могут его вернуть, — Девушка положила руку на его лицо и аккуратно погладила его скулу. Она чувствовала, как его потряхивало от страха и пугалась сама. Пытаясь успокоиться, она продолжала гладить его щеку.       Софи было страшно, кости снова трещали, а боль, которую она пыталась принять за расплату наполняла ее злобой. Ей не нравился тот человек в которого она превращалась после смерти Мирослава. Милая Софи никогда не хотела становиться жестокой, она боялась снова причинить кому-нибудь боль.       Но желания исправить свои ошибки, вернуть того, кто не должен был погибнуть, застилали ее глаза. Софи была готова пойти на что угодно, лишь бы он снова жил, лишь бы на ее руках не было его крови.       Расплата за их победу никогда не была справедливой, как бы она не пыталась в это поверить.       Переступать через себя ради любимого всегда сложно. Но глядя на Луку она думала, что сможет начать заново. Но Софи боялась предать память Мирослава и это бессилие выворачивало ее на изнанку.        Правильно ли возвращать Мирослава ценной чужих жизней? А имеет ли право Софи счастливо жить после того, как саморучно убила свою первую любовь?       Не понимание того, как нужно поступить, скручивало и ломало душу.       Лука убрал ее руку со своего лица и сжал, не сильно, он ощущаемо настолько, что выдернул ее из раздумий. Он глубоко вздохнул и посмотрел в ее глаза, а после крепко прижал к своей груди и нежно погладил по спине.       — Думаю, я могу принять твои чувства, Софи. — сказал Лука и поцеловал ее в макушку.       — Думал ли ты, Лука, о том, что из меня бы получилась бы прекрасная злодейка? — Софи отодвинулась и посмотрела на Луку со всей нежностью, на которую только была способна.       Концы ее пальцев белели и выплетали на запястьях девушки красивые узоры.