Часть 1

***       Кардель смотрит на Эмиля Винге и каждый раз сердце, изорванное и испорченное невзгодами жизни, обливается кровью. Мальчишка, старше двадцати не дашь, хотя, если ему верить, с Сесилом только два года разница. Вечный студент, так он себя называет? Мальчишка с лицом Сесила, голосом Сесила, движениями Сесила, даже одежда почти такая же, как у Сесила, но поновее. Низкий, худющий, бледный, синие как летнее море глаза, чёрные волосы, чернее вороньего пера. Разве что ленты нет. Лента Сесила — на протезе Карделя. Эмиль помог завязать бантик на манер Сесила, даже узел такой же, Кардель узнает из тысячи именно сесиловский. Он по взгляду понял, о чём подумал младший брат покойного, когда заметил эту ленту на протезе. Ещё красноречивее было б, увидь он живого Сесила Винге. Кардель иногда видит. Во сне. Поэтому он не спит. Эмиль, судя по взгляду, тоже.       Кардель ходил за Сесилом как пёс привязанный, получив новую цель и смысл жить, он не мог оставить Винге одного ни на минуту. Держался за него оставшейся рукой сильнее, чем тот когда-либо за жизнь, сильнее, чем за покойного Юхана после того проклятого сражения. Сесил был его проводником в новый, как тогда казалось, мир, где Кардель оказался нужен и даже полезен. После войны с русскими это чувство ему почти в новинку.       Но Сесил Винге умер, на этот раз окончательно, от чахотки, сгорев свечкой, гревшей Карделя в холодном грязном Стокгольме. Кардель жалеет, что не умер тогда, на войне. Эмиль, как бы он не был похож на Сесила, всё же не он. Эти их похожесть и различие одинаково злит и расстраивает Карделя. Он понимает, что не может ничего сделать, не в силах вернуть Сесила и его это бессилие злит так, что кулаками хочется себя бить. Ведь не он может вновь прочесть над могилой дневниковые записи Кристофера Бликса, чтобы покойник поднялся из земли и позвал его своим бесцветным голосом, высоким и напряжённым. Микель Кардель — для всех. Жан-Мишель — только для него, Сесила Винге, призрака дома Индебету.       И Эмиля Винге. Маленького приведения того же дома. Карделю смеяться хотелось с того, насколько судьба бывает иронична. Злая сука, чтоб её… — Жан Мишель? — тихий неуверенный голос зовёт его сквозь сон. Эмиль шелестит почти также тихо, как Сесил перед смертью. Кардель вздрагивает, немедленно просыпаясь, трёт толстыми костяшками пальцев глаза, чтобы согнать остатки сна. Эмиль сверлит его синими, сейчас почти чёрными, глазами, словно видит внутренности. Кардель отводит взгляд, не в силах взглянуть прямо. У Сесила был такой же взгляд в их первую встречу. Кардель боится призраков. Но голос заставляет звучать уверенно. — Что такое, Винге? — Вы во сне кого-то звали, Жан Мишель, — Эмиль чуть прищурился. Знает, Кардель уверен, кого именно он звал. Карделю стыдно. Но он молчит. Эмиль продолжает тем же тоном: — Кошмар? — Можно и так сказать, — кривит губы в улыбке Кардель. Луна вышла из-за облаков и белым красит повозку, в которой они едут обратно в Стокгольм. В серебряном свете Эмиль ещё больше похож на Сесила. До жути похож. Кардель отворачивается, сжав оставшуюся у него ладонь на протезе. Красная лента блестит как кровь, которой перед смертью была залита постель Сесила Винге. Эмиль молчит какое-то время. — Жан Мишель… — Что такое, Винге? — Сесилу сейчас было бы тридцать. «Не вините себя, Жан Мишель. Мы ещё встретимся на той стороне.»