I

*** Ожидание, операция, реабилитация… это все что крутилось в моей голове в последнее время. Самое мучительное -это ждать. А главное, ждать то, отчего зависит не только твоя дальнейшая судьба, но и жизнь. После повторной операции, на которой сама же и настояла в тайне от Брагина и Кривицкого, не было никаких либо ни улучшений, ни изменений. Дура! Ругаю себя постоянно. Я же врач, знала же… но я ведь не только врач, я обычный человек, я женщина… хрупкая и слабая. Я чувствую, что не справляюсь, а не думать об этом кошмаре помогали только антидепрессанты. Но кажется, я увлеклась… — Ир, ты обалдела? Скажи мне, ты совсем обалдела? — заверещал, как резаный, Гена, увидев, как я пью вторую таблетку подряд. Он подбежал и начал настаивать, чтобы я ее выплюнула. Я не успела сообразить, как он схватил мое лицо и надавил на челюсть. Мне резко свело скулы, пришлось ее выплюнуть, и все, что я успела выпалить, — мне больно… По его взгляду было понятно все. Таким разъяренным я его не видела никогда. Добавив масла в огонь, я буркнула в своей манере, — ну что? Справился с инвалидом? Он лишь закричал, хватая губами воздух, — ты дура, а не инвалид! Просто набитая дура! Увидев страх и отчаяние в моих глазах, он тяжело выдохнул. Подойдя, склонился предо мной на колени и взяв мою руку в свою огромную надежную ладонь, приговаривал, — мы справимся… мы со всем справимся. Дурочка, я же люблю тебя! — и притянул к себе. Его не оставливающиеся, абсолютно искренние слова о любви, дали мне хотя бы шанс снова поверить ему. В моем сердце что-то дрогнуло, а глаза уже были не в силах удерживать подступающие слезы. Отстранив его от себя, я посмотрела на него, на его с годами запавшие морщины, на уставшие, наполненные слезами глаза, на синяки под ними, от бессонных ночей, на все ту же обаятельную улыбку… я накрыла его губы своими, вложив в этот первый поцелуй после его приезда, всю свою трепетность и любовь к нему. Я почти сразу отстранилась, но сильные руки прижали меня снова к себе, только углубив поцелуй. Кресло уперлось в стену, страсть наполняла кабинет, возбуждение нарастало… стало слишком жарко. Не отрываясь, я стянула белоснежный халат, а Гена заканчивал с моими пуговицами и перешел на шею. Но вдруг чуть ли не силой я оттолкнула его, уперевшись руками в его грудь. — что случилось? — абсолютно ничего не понял Кривицкий. Я, пытаясь отдышаться, начала спешно застегивать пуговицы обратно. — я не могу… извини… — дело было даже не в сексуальной дисфункции из-за травмы, напротив — отдалено ощущения были. Это не могло не радовать, но… все как-то не так. Не привыкла я в плане секса быть балластом. Да, и после того случая… на моем дне рождении, прошло не так много времени, еще и открытый кабинет, и наши до этого сложные отношения. В общем, много факторов повлияло на то, что я приняла решение не продолжать. — прости… это ты прости меня, милая. — начал виновато целовать каждый мой палец Геннадий. Умиляло это каждый раз и я еле находила силы скрывать свою глупую улыбку. — я не в коем случае не хотел причинить вред тебе, извини. — он поднял мой халат с пола и положив голову на мои колени, обхватил их руками. Я не сдержалась, и все-таки не удержав что-то наподобие глупой улыбки, запустила пальцы в его уже изрядно поседевшую шевелюру, — ничего, Ген… все хорошо, ты просто… просто не торопи меня. *** Утренняя ситуация все не выходила у меня из головы. Я пытаюсь трезво оценивать ситуацию, но мысли путаются и не дают все расставить по своим местам. Знаю, в Склифе уже давно шепчутся по поводу нас с Геннадием… особенно, после аварии. Но, нет, это не похоже на слухи или сплетни. Как-то по доброму, что ли. Когда я попала в аварию, все, не сговариваясь, позвонили именно ему. Наши взгляды, ссоры, прикосновения всегда давали понять, что чтобы не происходило между нами, мы как-то связаны. Жизнь постоянно сводит нас вместе. Нас тянет друг другу, несмотря на боль, причиненную друг другу и старые обиды Иногда это удивительно. Но в этот раз я не сомневалась, он вернулся навсегда. По крайней мере, я очень хотела в это верить. Без задней мысли, без обсуждений и моего мнения, как только меня выписали домой, Гена остался у меня. Как само собой разумеющее. Спал в гостиной, даже не намекая на возобновление прошлых отношений. Это даже настораживало. Живем вроде как семья, а вроде и как соседи. Как-то странно, хотя особо думать об этом было не до того. *** Вечером мы должны были вместе поехать домой, но у меня были другие планы на этот счет. Все так удачно сложилось. Гена зашел ко мне сказать, что через сорок минут у него закачивается смена и можно ехать, но вдруг врывается Нина и оповещает о том, что привезли сложный случай — его вызвали на операцию. Дождавшись, когда операция начнется, я собралась, вызвала такси и незаметно покинула двери Склифа. Ну как незаметно… всевидящее око Нина Дмитриевна все же меня заприметила. — Ирина Алексевна? — окликнула в своей манере меня Нина, когда я зарывшись в шарф и шапку для пущей незаметности, пыталась проехать мимо стойки регистрации, как мне казалось со скоростью 50 км/ч. Я остановилась и тяжело выдохнув, подъехала. — спалилась? — словно нашкодивший котенок, опустила глаза я. — ну… есть немного. — рассмеялась подчиненная с добротой в глазах. — Вы куда так молниеносно? — домой, — тоже рассмеялась я. — как я понимаю, Геннадий Ильич, должен спокойно оперировать и ни о чем не подозревать? — прищурила глаз медсестра. — именно! — не сдерживая улыбку, кивнула. — ой, Ирина Алексеевна, — протянула она, — узнаю я этот взгляд! — я снова опустила глаза, — не уж-то влюбились, — победоносно оперлась о стойку Нина в ожидании рассказа. — и снова я спалилась? — спалилась-спалилась, — протянула она. — Ниночка, меня такси ждет. Мне еще нужно успеть в магазин, ужин приготовить… — как-то не свойственно для меня, я замямлила. То что уж! «Влюбилась»! — поняла, Ирина Алексеевна, как операция закончится, я позвоню. — да, спасибо. — опять, как дурочка заулыбалась я и направилась к выходу. «Как она меня так считывает? И почему я так спокойно на это все реагирую?» — подумала я. Заехав в магазин и побродив в нем 10 минут, в моей корзине красовался классический набор — палтус, овощи, вино и фрукты. В запасе у меня было точно 3 часа. Приехав домой, я принялась за готовку. Достав с дальнего ящика книгу рецептов, покрывшуюся пылью, я выдохнула со словами: «ну, с Богом!». Я, в принципе, не фанат готовки, а сейчас это стало еще и неудобно. С горем пополам я приспособилась и получился довольно-таки приличный ужин. К этому времени как раз позвонила Нина и оповестила, что Геннадий Ильич закончил. « — Ирина Алексеевна, сейчас Геннадий Ильич обнаружит пропажу и сразу ко мне прибежит. Что врать? — так… скажите, что я устала и поехала домой, а помог мне в этом… — задумалась я, — Олег Михалыч.» Вот так план родился в эту секунду у меня в голове. Гена уже несколько раз трезвонил, но я не брала трубку. Не хочется уже сейчас выслушивать его недовольства. Все готово, но я решила добавить несколько маленьких штришков. А именно: вечерний макияж, платье, которое пару лет назад подарил Гена и я его даже ни разу не надела, и прическа. С моей длиной сложно было придумать что-то необычное, поэтому я просто выпрямила волнистые волосы. А к макияжу добавила помаду цвета чайной розы. Полюбовавшись минуту у зеркала, я поняла, как давно не приводила себя в порядок. Вообще на женщину перестала быть похожей! Боже, как Кривицкий еще на землю свою обетованную не сбежал от такой меня. Стол был уже накрыт и вот-вот на пороге должен появиться Гена. Я перелезла с коляски на диван и откатила ее подальше. Правда, мое «транспортное средство» чуть не врезалось в телевизор, но, Слава Богу, обошлось. Услышав, как ключ сделал два оборота в дверном замке, я притаилась. Кривицкий, как и следовало ожидать, начать с истерики. — Ира! Ты где?! Ира! — успев лишь разуться, вбежал он. Настолько перепугался, что не заметил ни меня, ни ужин, ни коляску, ни приглушенный свет, а сразу ринулся в спальню. Не обнаружив меня и там, вышел обратно в зал, встав спиной ко мне начал набирать, что-то в телефоне. Услышав дрель звонка позади себя, обернулся и дернулся, как ошпаренный. Я ненароком рассмеялась в голос. — ты чего смеешься?! Ты где была? Почему меня не дождалась? — засыпал меня вопросами, пока я продолжала смеяться. — ты чего смеешься-то? Таблетки? Опять?! — а ты чего орешь, как бешеный? — не могу остановиться я. — все в порядке со мной. — он отдышался и сел рядом. Успокоившись, он только тогда заметил накрытый стол и мой марафет. — какая ты красивая! — изумился Гена. — ты ужин заказала? — нет, сама приготовила. - я уже прикрыла глаза в ожидании похвалы. — подожди, ты кого-то ждешь что ли? — поник Кривицкий и я еле удержалась, чтобы не расхохотаться снова. Это он меня, конечно, удивил. — а как ты понял? — как можно загадочнее спросила я, придерживаясь его легенде. Да, говорила мне мама: «Ирка, не ту профессию ты получила, в театральный поступит надо было». — ну… ты такая… — какая? — красивая, нарядная, веселая, ужин даже приготовила, — начал перечислять он, с каждым словом все тише. — да жду… и знаешь кто он? — резко поменяв тон на серьезный, я решила немного поиздеваться. Естественно, я не могла отказать себе в этом удовольствии. — знаешь, Ир… я пойду… потому что… ни знать, ни уж тем более присутствовать я не хочу. — Гена подскочил с дивана, чуть не лопнув, как воздушный шар. Теперь немного поникла я. Шутка показалась мне уже не такой смешной. — Ген, подожди, присядь, пожалуйста. — похлопала ладонью по дивану, приглашая его на место. Гена покорно сел. Я придвинулась насколько можно ближе к нему. — Кривицкий, я тебя жду. — полушепотом произнесла я ему прямо в губы, не отрывая взгляд от его глаз. — что? — опешил он, выпучив на меня свои карие глаза. Ухмыльнувшись, я выдохнула и снова посмотрев ему в глаза, коротко и нежно поцеловала, и отстранилась, оставив на его губах свою помаду. — так понятнее? — более чем… — улыбнувшись ответил он, и прильнул к моим губам. Кажется, я снова позволила себе быть счастливой. ***