Часть 332

Глава 332.

С момента моего рождения, всё, что я видел, — это лишь бескрайние пустыни с белым песком и серп луны, словно заостренный крюк на небе. Нет товарищей, нет чувств, нет мыслей, и даже смысла существования. Я даже не знал, что означает мое имя, ведь никто не звал меня по имени и не помнил его. Но раз уж это имя пришло мне в голову, значит, должно быть какое-то значение в его существовании, верно? Так я утешал себя, в глубине души надеясь, что однажды кто-то запомнит мое имя, кто-то будет звать меня по имени. Только тогда имя Улькиорра Шиффер обретет свое истинное значение. Так проходил день за днем, и я, питая надежду на то, что кто-то запомнит мое имя, босиком бродил по бескрайним пескам Хуэко Мундо. Я повидал многое, и встречал множество существ, но эти бесконечные сражения и пожирания не позволили мне ощутить смысл жизни. Напротив, я лишь чувствовал все больше одиночества и пустоты. Если смысл нашего рождения заключается только в смерти, то... разве не было бы лучше никогда не рождаться? Мы приходим из пустоты и в конце возвращаемся в пустоту. Может, правильный выбор — оставаться в пустоте, стать частью пустоты? Эта мысль сопровождала меня очень долго, пока передо мной не появился шинигами с улыбкой на лице. Он протянул ко мне руку, и его рука, теплая и наполненная чувствами, обхватила мою. Через эту руку я почувствовал многое. Это тепло, первая встреченная мной вещь, состоящая из плоти и эмоций. Такое... горячее и пылающее. Он посмотрел на меня и назвал мое имя. С тех пор я знал, что имя Улькиорра будет кем-то запомнено, будет кем-то произнесено. После него, один за другим, будь то ненавистный кот, глупое большое лицо или ловкая акула, все они запомнили мое имя. Улькиорра... Неизвестно когда, но та пустота в моем сердце, которую я не мог заполнить, начала постепенно наполняться благодаря их присутствию. Чувство, словно я парю в этом мире, постепенно исчезло в их компании. Думаю, это и есть то, что называется «сердце». … Когда маска медленно начала раскалываться, под ней открылся белоснежный, словно нефрит, кожный покров. Лицо, скрытое под костяной маской, было мягким, словно морская гладь, с оттенком легкой печали. В следующий миг тёмная реяцу взорвалась, и черные частицы духовной энергии окрасили землю, так плотно они сгустились, что стали жидкими. Когда длинное копье, составленное из изумрудно-зеленой реяцу, засверкало в руке Улькиорры, в следующую секунду фигура Заэльаппоро, словно мотылек, налетевший на светильник, рухнула на землю. Он прижал рукой окровавленное плечо, высунул ярко-красный язык и, с выражением на лице, близким к соблазнительной улыбке, с румянцем сказал Улькиорре: «Ну что ж, какой же ты нетерпеливый мужчина! Пустой, самостоятельно ставший арранкаром, твоя ценность для исследования теперь не уступает той, что у того шинигами. Ха-ха-ха! Этот поход оказался весьма плодотворным! И тебя, и его, я заберу с собой. Я обеспечу вам наивысшие условия для экспериментов!» С этими словами из Заэльапорро хлынула ужасающая реяцу. Сейчас он был истинным «нулевым» Эспадой, еще не разделившим свою душу. Две волны реяцу переплелись, словно два гигантских змея, пытающихся проглотить друг друга. Смотря на рой тентаклей, стремящихся обрушиться на него, Улькиорра взглянул на серебристую луну, висящую высоко в небе, затем бросил взгляд в сторону Асано Киёши, и его красивые губы слегка изогнулись в улыбке. Затем он тихо произнес: «Сковывай, Мурсьелаго!» Черные, как смоль, крылья развернулись по бокам Улькиорры, словно яркий цветок, распустившийся на белоснежном песке. Глубокие следы слез, видневшиеся на его лице, делали его похожим на божество, скорбящее о мире, или на статую богини, заключенной во времени, навевая чувство грусти и святости. Наблюдая за высвобождением рессурексиона Улькиорры, румянец на лице Заэльапорро становился все более явным. Он прикрыл лицо рукой и, почти сходя с ума, воскликнул: «Нойтора, ты и правда преподнес мне щедрый подарок, позволив встретить двух столь выдающихся образцов для экспериментов. Как же мне тебя отблагодарить? Может, еще раз разбить маску Неллиэл?» Услышав это, фигура Улькиорры мгновенно исчезла с места, и когда он вновь появился, зеленое копье уже разрезало тентакли, твердые как цемент. Кровь разлетелась в воздухе, и Улькиорра спокойно произнес: «Тот, чью маску разобьют, — будешь ты» «Правда? Хе-хе, я с нетерпением жду этого!» … Тем временем Нойтора, держа в руках свою косу, не прекращал атаковать Харрибел. Гигантская коса и огромный меч сталкивались, высекая ослепительные искры, и от этого пронзительного звона мечей поднимались клубы песка. В отличие от антилопы, акула — это жестокий и кровожадный хищник. Она не останавливается и не щадит ни одного врага, которого считает своим противником. Хотя Харрибел еще не стала арранкаром, ее сила уже позволяла ей справляться с Нойторой в его неосвобожденной форме. Чувствуя, как атаки Харрибел становятся все более тяжелыми, словно акула раздирает плоть, Нойтора ощущал, как в нем разгорается неуправляемый огонь ярости. Ведь это всего лишь женщина! Всего лишь самка! Ты ведь должна быть слабее меня с самого рождения! Твои хрупкие конечности и тело так легко сломать! Но почему ты так сильна? Почему ты смеешь смотреть на меня с таким выражением на лице? Испытывая физическую боль, Нойтора чувствовал, как его дух вновь подвергается удару. Он посмотрел на Харрибел и взревел: «Не смей смотреть на меня такими глазами!» С этими словами он сильно согнулся, его тело сжалось, как у богомола, а в следующий миг из его торса начали вытягиваться дополнительные руки, и внезапно появилась огромная луновидная коса. Затем его крик, полный отчаяния и словно раздававшийся из глубин души, разнесся по пустыне: «Молись, Санта Тереза!» Харрибел смотрела на эту сцену без всякого выражения на лице. Она взмахнула своим огромным мечом, и желтый серо хлынул, словно огромная волна, чтобы уничтожить безумного богомола. Пыль и песок взметнулись в воздух, когда Нойтора своим огромным лезвием разрубил серо пополам и, вопреки течению, бросился прямо на Харрибел!