Часть 418

Глава 418.

Бамбиетта сидела в повозке, потирая уставшую спину, и с легкой усталостью заметила: «Эта повозка действительно тренирует умение держать равновесие!» Кандиса, потирая ушибленную голову, раздражённо ответила: «Заткнись, ты, нахлебница! Не нравится — вылезай и иди пешком!» «Да прекратите вы ссориться~ Кто знает, может, это наша последняя поездка, и стоит наслаждаться жизнью до конца!» — весело вставила Менина. «Менина, дура, перестань говорить такие мрачные вещи!» — одновременно воскликнули Кандиса и Бамбиетта. Асано Киёши, сидя на месте возницы, лишь с лёгкой улыбкой покачал головой, слушая, как девушки спорят у него за спиной. Открыв карту, он прикинул, что к утру они должны добраться до Серебряного града. Но путь туда был нелёгким, и, судя по предыдущим событиям, спокойного путешествия ожидать не стоило. Он поднял взгляд к небу, такому непохожему на ночное небо Общества Душ, и с лёгким чувством задумался. Если разразится война, сколько бы он ни старался, всё равно погибнет множество людей. И, возможно, те самые девушки, что сейчас едут с ним в повозке, также не переживут этого. Он сжал кулаки и вздохнул. Хотя он уже стал очень сильным, предстоящая война казалась непреодолимой. Однако Асано Киёши не был человеком, склонным к колебаниям. Он принял своё решение, и даже если путь будет наполнен сожалениями, он пройдёт его до конца. Под тёмно-синим небом он продолжал вести повозку к Серебряному граду. Когда первые лучи рассвета осветили древние стены, город заискрился в свете, словно отражая вековые тайны. Киёши потянулся, ощущая усталость от ночного пути. Ночь прошла удивительно спокойно, вопреки его ожиданиям. Но, взглянув на массивные стены, возвышающиеся на сотни метров, он понял, что спокойствие было обманчивым — все силы готовились к предстоящей битве. Спрыгнув с повозки, он отпустил лошадь, понимая, что это место скоро превратится в поле боя. Лошадь здесь бы всё равно погибла, а так у неё был шанс спастись. Однако, глядя, как она уходит вдаль, Асано Киёши ощутил укол боли — ведь он отдал за неё настоящие деньги. Он открыл занавески повозки, и свежий утренний воздух, наполненный лёгким холодом, разбудил трёх девушек. Они сонно смотрели на Асано Киёши, их лица ещё сохраняли следы усталости. «Почему вы такие усталые? Разве плохо спали прошлой ночью?» — с улыбкой спросил он. Кандиса, потирая голову, со вздохом ответила: «На такой тряской дороге, да ещё с головокружением, невозможно было заснуть. Подожди-ка... Ты что, всю ночь вел повозку? Мы же договаривались сменяться! Как ты собираешься карабкаться на стену после такой ночи?» Услышав её слова, Менина и Бамбиетта тоже тут же оживились и с чувством вины и беспокойства посмотрели на Асано Киёши, желая выразить свою заботу. Видя, что Кандиса начинает сердиться, Асано Киёши поспешил объясниться: «Не волнуйтесь, я спал по дороге, прямо на месте возницы. Так что не переживайте, я вполне отдохнул и готов к сегодняшнему дню!» Кандиса, очевидно, не поверила словам Асано Киёши. Она подошла к нему, встала перед ним, глядя сверху вниз, и, открыв рот, на мгновение замялась, а затем, смутившись, почти шёпотом произнесла: «Когда будем взбираться на стену, не забудь держаться рядом со мной. Я помогу тебе. И... спасибо, что дал нам выспаться прошлой ночью» Сказав это, она быстро спустилась с повозки, заливаясь румянцем, и ушла прочь. Менина и Бамбиетта сказали что-то похожее и тоже, покраснев, последовали за Кандисой. Асано Киёши, глядя на их уход, только покачал головой. В его взгляде мелькнула грусть. Он не хотел привязываться к ним слишком сильно, понимая, что такие связи могут причинить боль в будущем. Он презирал манипуляции чужими чувствами, считая это крайне низким поступком. Вздохнув, он быстро перекусил белым хлебом, и вскоре группа уже стояла у подножия огромной стены. Вокруг не было ни охраны, ни правил — лишь квинси, карабкающиеся по стене, их пальцы были истёрты до крови от грубой поверхности. Пот заливал глаза, мешая видеть, а те, кто взбирается рядом, совсем не союзники — это враги, готовые вонзить меч или кинжал при любом удобном случае. Кирпичи в стене таили смертельные ловушки: в некоторых скрывался яд, который мог обжечь лицо при неосторожном прикосновении, в других — духовные бомбы или ядовитые змеи. Периодически кто-то срывался со стены и падал с головокружительной высоты. Крики погибающих были словно музыка для тех, кто уже стоял на вершине или был выше. Сторожа и квинси, поднявшиеся раньше, смеялись над теми, кто не сумел достичь цели, не скрывая своих уродливых выражений. Киёши не мог вынести подобной жестокости. Это было похоже на законы джунглей, лишённые всякого человеческого достоинства. Яхве, стремясь выиграть войну, давно перестал считать квинси людьми. Те, кто срывался со стены, падали с высоты сотен метров, превращаясь в груду переломанных костей и размазанного мяса. Видя это, Кандиса, Менина и Бамбиетта испытали страх, но, стиснув зубы, начали подниматься по стене. Асано Киёши вздохнул и последовал за ними. Их небольшая группа начала восхождение достаточно рано, и, к счастью, вокруг не было никого, кто мог бы атаковать их. Асано Киёши внимательно следил за девушками и время от времени давал советы: «Кандиса, вторая кирпичная плита слева от твоей левой руки скрывает трёх ядовитых змей. Не трогай её!» «Менина, под твоей левой ногой спрятана духовная бомба. Не наступай на неё!» «Бамби... ты в порядке. Просто продолжай лезть, я это сказал по привычке» Бамбиетта, уже поднявшаяся на несколько метров, едва не сорвалась, услышав его слова, и, с выражением раздражения, бросила: «Ты что, решил напугать меня, что ли?» Киёши лишь виновато рассмеялся. Действительно, он сказал это машинально. Опасность ждала Бамбиетту выше, и предупреждать её сейчас было бы слишком рано и подозрительно. Благодаря его подсказкам девушки добрались почти до вершины стены, не пострадав, хотя и были порядком утомлены. Однако в этот момент несколько мужчин-квинси с мерзкими выражениями лиц выглянули из-за края стены и, увидев Бамбиетту и других, улыбнулись злорадными улыбками.