Часть 1. Жизнь в подземелье "Хакуи".

Сколько я себя помню, я всегда жил здесь, в этом ужасном подземелье, в этой камере в которой нету ни малейшего света, нету ни кровати или хотя бы хоть что-нибудь отдалённо похожего на неё, приходится спать на ужасно холодном и твёрдом бетонном полу. Из разговоров моих пленителей я понял что родители продали меня им, когда мне ещё было всего два года. Конечно же я не помню своих родителей. Но обида на них всё равно есть, как они могли отдать меня в это отвратительно жуткое и страшное место где меня ежедневно, еженедельно, ежемесячно, ежегодно мучают. Сколько мне сейчас лет, я даже не знаю точно, может быть 5-6, да скорее всего примерно столько. Это место называется Хакуей, а это подземелье их лаборатория. Я открыл глаза наконец проснувшись. Не понятно день сейчас, обед, вечер или вообще ночь, кругом лишь одна тьма, совсем нечего не видно. Я и не помню когда последний раз видел солнечный свет. Постепенно глаза начали привыкать к темноте и я смог разглядеть смутные очертания стен. Правда, какого они цвета было не понятно, мне думалось что скорее всего серого. Камера была не большой, но и не совсем маленькой, где-то три метра в длину и ширину. Я проснулся, но не спешил вставать, всё равно здесь заняться нечем. Я пролежал так на полу ещё минут десять, а может час или два, сколько прошло времени на самом деле было не понятно. Как вдруг я услышал шаги, кто-то приближался к камере. Шаги становились всё ближе, и ближе, пока не стихнули у самой двери. Послышалось какое-то копашение, а потом звук вставляемого в замок ключа, через время дверь открылась. В камеру вошёл человек, это был тот красноволосый мужчина который всё время мучил меня. Я вздрогнул увидев его. — Уже пора, вставай давай, — бросил мужчина мальчику. Я послушно встал, всё тело ужасно болело и ныло после вчерашних экспериментов, так что это далось мне с трудом. — Идём за мной и не отставай, — сказал мужчина и вышел из камеры. Я также послушно пошёл за ним еле как переставляя ноги. Конечно, можно было попытаться сопротивляться, я раньше так и делал, но довольно быстро понял что всё это бесполезно. Мы шли по длинному коридору, на стенах по бокам с обеих сторон весели факела, они давали хоть какой-то свет, но даже с ними было всё-равно темновато. Наконец-то коридор закончился и они вышли в просторную комнату в центре которой стояла платформа, по бокам были несколько столов с различными инструментами на них. На стенах также весели факелы, а на столах ещё стояли масляные светильники. Здесь было намного светлее чем в коридоре. Мужчина подвёл меня к платформе и приковал к ней при помощи железных оков: за ноги, руки и живот. — Ферид Батори, номер №48, так пора начинать, — весело сказал мужчина, он взял со стола шприц и подошёл ко мне. Он стоял ко мне вплотную. — Не надо, — прошептал Ферид сам не понимая на что надеясь. Конечно же мужчина проигнорировал просьбу и неаккуратно, слишком глубоко вколол ему в вену на руке сыворотку. Появилась струйка крови и скатилась вниз. Из его тела начала исходить фиолетовая энергия, её становилось всё больше, и больше и одновременно с этим усиливалась боль. Было такое ощущение что его разрывают изнутри на части, как будто все органы раздавило. В итоге боль стала настолько нестерпимой что я закричал. Я стал умолять. — Не надо, прошу, остановите это, пожалуйста, умоляю, — кричал я что есть мочи. — Терпи, — только и сказал мой мучитель не сжалившись надо мной. Из моей спины высвободились крылья и стало в сто крат больнее, я продолжал кричать, и кричать, надрывая горло. Побыстрей бы это закончилось. Я просто хочу умереть, что угодно лишь бы эти пытки прекратились, что угодно, прошу, хватит. Мужчина взял листок и перо и начал что-то записывать туда, бормоча себе под нос. А я всё кричал пока не сорвал горло, теперь получалось только хрипеть. И в какой-то момент, всё наконец закончилось. Мужчина открыл оковы. Меня больше ничего не удерживало в вертикальном положении и я упал на пол. Я ели как сел на колени и меня вырвало, а потом начал блевать кровью, я так много её выблевал что казалось внутри организма крови не должно было остаться вовсе. Моя одежда вся была в собственных рвоте и крови. Почему-то стало очень холодно, меня трясло, всё сильнее и сильнее, как будто вот-вот должны начаться судороги. Мужчина посмотрел на меня с отвращением во взгляде, подошёл поближе и пнул. — Давай вставай Ферид, нечего тут прохлаждаться, пора обратно в камеру, — сказал мужчина глядя прямо на меня сверху вниз. — Да, я сейчас, — вяло выговорил я, едва слышно. У меня всё-таки получилось кое-как встать на ноги, но я снова упал. Ещё раз встал и снова упал. — Быстрее Ферид, я не собираюсь тебя тут ждать вечность, у меня есть и другие дела, — сказал мужчина раздражённым голосом. — Извините, простите меня, мне просто больно, — ответил я, слова давались с трудом, горло болело и сильно пересохло. Я попробовал в третий раз встать и в этот раз мне всё-таки удалось удержать равновесие, я бы опёрся об стену, если бы она не была слишком далеко. — Терпи, — сказал мужчина, он всё время это говорит, то что нужно терпеть боль, вот только у меня совершенно это не получается. — За мной, — бросил мужчина, он вышел из комнаты в коридор и стал идти по нему вперёд прямо к камере. Я поплёлся следом, ноги не слушались, я шатался и норовил снова упасть. Мы дошли до камеры, мужчина открыл дверь и пропустил меня внутрь. — Отдыхай, — напоследок сказал он и ушёл закрыв дверь на замок. Я снова остался один в полной темноте. Я прошёл два шага вперёд и сразу же рухнул на пол. Усталость взяла своё и я быстро заснул. Ещё один день полный страданий подошёл к концу. *** Я бежал к мячу и хорошенько размахнувшись пнул со всей силы по нему, мяч полетел в импровизированные ворота из двух столбов. Мужчина стоявший у ворот смог поймать мяч руками. — Нет, папа, у меня снова не получилось забить, так не честно, — сказал я расстроенным голосом. — Ничего, попробуй ещё раз сынок, вдруг в следующий раз получится, — сказал мужчина и пнул мяч обратно сыну. — Хорошо, я попробую! , — крикнул мальчик отцу и пнул мяч ещё раз прицелившись прямо в ворота. Мяч уже летел в ворота со всей скоростью и я думал что вот сейчас то получится, но отец в последний момент всё таки отбил его ногой. Я пробовал снова, и снова, и снова, пока наконец-то мяч не пролетел прямо через ворота, а если точнее через два небольших деревянных столба. — У меня получилось, ура, ура! Папа ты видел! , — я начал бегать туда-сюда радуясь забитому голу. — Молодец, сынуля. Я так и знал что у тебя выйдет забить этот чёртов мяч, — сказал отец подойдя к сыну и потрепав его по серебристым волосам. Волосы немного взлохматились, а чёлка упала мальчику на глаза перекрывая обзор. — А теперь когда мы закончили, можно и домой, начинает темнеть, — сказал отец. — Да, хорошо папа, пошли, мама наверное нас уже заждалась, — сказал я в ответ. Мы зашагали в сторону дома. Войдя внутрь я почувствовал приятный запах еды, мама наверное приготовила что-нибудь вкусненькое. Только сейчас я понял как был голоден. На пороге нас встретила мама. — Привет, мои дорогие, как вы, как провели время, надеюсь с весельем?, — спросила нас она. — А то! , — ответил ей муж с улыбкой на губах. — Да, мамочка, мы играли в мяч с папой, — сказал я. — Ну, хорошо, я рада. А теперь пойдёмте за стол, я приготовила ужин, — сказала мама. Мы прошли на кухню и расселись за столом. Мама села в центр, папа справа от неё, а я слева. На ужин были овощной суп и хлеб, а чтобы утолить жажду простая вода. Возле каждой чаши для супа стояло по бокалу и ложке. Хоть жили мы бедно и еда была простой, мама готовила, старалась и я это ценю. Мы начали есть. — Очень вкусно, дорогая, — сказал отец уплетая суп за обе щёки и закусывая хлебом. Я сначала отхлебнул пару глотков воды из бокала, а потом взял в одну руку хлеб, а в другую ложку, попробовал суп. Он действительно оказался довольно вкусным, мама умела готовить. — Да, он вкусный, мама, — согласился я с отцом. — Спасибо, мои милые, ешьте на здоровье, — сказала она, тоже принявшись за еду. За столом царила уютная, домашняя атмосфера. Я был счастлив, вот только счастью не суждено было продлиться долго. Как вдруг моя чаша с супом лопнула, а весь бульон пролился на меня. Одежда моментально стала мокрой, на ней виднелись нарезанные овощи. Это были: картошка, морковь, нарезанные кубиками, лук в форме колец, перец и капуста. Ткань прилипла к телу, под ней там где попал бульон сильно жгло, скорее всего кожа обожжена. Начал дуть непонятно откуда взявшийся ветер, он был настолько мощным что чуть не откинул меня в стену, единственное что спасало, это то что я изо всех сил схватился руками за край столешницы. Потоки воздуха так и хотели снести меня, но я держался. Но родителям не повезло, их сдул ветер, они полетели в другой конец комнаты и упали на пол. — Мама, папа, вы в порядке?, — крикнул я им в панике. Вдруг под родителями появились чёрные лужи похожие на смолу или нефть и начали их засасывать. — Что происходит?, — крикнул отец. — Помогите, помогите, — кричала мать. — Я сейчас, — сказал я и отпустив столешницу встал из-за стола, при этом опрокинув стул на пол. Я уже бежал к родителям, чтобы попытаться вытащить из затягивающих их луж, был на пол пути к ним, как комната начала исчезать, метр за метром, вместо неё начало появлятся чёрное пространство. В итоге, чернота заполнила всё вокруг, кухни не осталось. Передо мной возник красноволосый мужчина, мой тюремщик. Он медленно протянул мне руку в приглашающем жесте. — Идём за мной Ферид, нам пора, — сказал он спокойным, но жёстким и беспрекословным голосом. Волосы в центре у него были намного светлее чем по бокам. Я отступил на шаг назад. — Нет, я с тобой никуда не пойду. Где мои родители, что с ними случилось? Ты это устроил, из-за тебя они пропали, — начал говорить я. — Не спорь со мной мальчишка, нам пора, — сказал мужчина и схватил меня за руку, да так сильно что рука заныла. Он пошёл вперёд волоча меня за собой. — Нет, нет, нет, отпусти меня, отпусти. Я не хочу, отпусти, — начал кричать я, пытаясь вырваться из мёртвой хватки мужчины. — Не сопротивляйся, — сказал мужчина посмотрев мне прямо в глаза. — Нет, — продолжал кричать я. Вдруг я открыл глаза с криком проснувшись. Это был сон. Дыхание у меня сбилось. До тех пор пока этот сон не превратился в кошмар, он был чудесен, в нём у меня были любящие родители которые не продавали своего сына, непонятно кому, непонятно для чего. — Почему? Почему это не правда? Почему?, — шептал мальчик забившись в угол камеры, обхватив колени руками и уткнувшись в них лицом. В груди кололо, я чувствовал сильную душевную боль разъедавшею изнутри. Почему так больно? Это ведь просто сон. Из глаз невольно вытекло несколько слезинок, они катились вниз по щеке падая на колени, делая штаны чуть мокрыми. Через время я опять провалился в сон, но в этот раз он был без сновидений. Когда я в следующий раз проснулся, не успел я нормально открыть глаз, как пришёл красноволосый мужчина и забрал на эксперименты. Затем меня снова заперли в камере, а где-то через час принесли еду, это были каша и хлеб. Также дали воду. Сегодня мне отрезали пальцы на руках и ногах, а потом обратно их сращивали при помощи силы серафима, который был внутри меня. Выдёргивали сердце из груди и вставляли его обратно. Проверяли мою способность к регенерации. И всё-таки больнее и хуже всего было, когда мне отрезали голову. Каждый день во мне активировали этот чёртов Серафим и становилось невыносимо больно. Всё повторялось, снова, и снова, изо дня в день. Я просыпался, потом меня вели на эксперименты, дальше еда и сон. Все дни проходили совершенно одинаково. В один из дней после очередных экспериментов я потерял сознание, будучи ещё прикованным к платформе, мужчина ещё не успел снять меня с неё. Когда я пришёл в сознание, то всё ещё был прикован к платформе. Открыв глаза и сфокусировал взгляд, я увидел что кроме красноволосого мужчины в помещении находится ещё один человек, он был в плаще грязевого цвета и на голову натянут глубокий капюшон, лица совсем не видно. — Фредерик, как продвигаются исследования?, — обратился к моему мучителю человек в плаще. Так его зовут Фредерик, надо бы это запомнить. — Всё проходит очень хорошо, господин, уже есть новые результаты, — ответил Фредерик. — Хорошо, я всегда рад положительным новостям. Этот мальчик, как его там зовут?, — сказал неизвестный мужчина. — Ферид, его имя Ферид Батори, господин Риг, — ответил Фредерик почтительным голосом. Судя по тому как Фредерик обращался к этому, господину Ригу, тот был главнее его. — Да, точно, Ферид. Он особенный, единственный в чьём теле смог ужиться ген первого серафима, так что нужно его тщательно исследовать и изучить, — сказал Риг. — Конечно, господин, я как раз этим и занимаюсь, — проговорил Фредерик. Они продолжали свой разговор, видимо не заметили что он очнулся. Они ещё около семи минут о чём-то говорили, но я не смог расслышать что именно, может всё-же заметили что он в сознании и поэтому заговорили тише. Вскоре Риг развернулся и ушёл, из-за того что я был прикован, то не мог повернуть голову, чтобы посмотреть ему вслед, но я слышал звук его отдаляющихся шагов. Интересно что это за первый серафим такой и кто такой этот Риг, думал я. — Очухался наконец, — услышал я голос прямо возле себя. Это был Фредерик, он стоял в шаге от меня. От неожиданности я вскрикнул. — Эй, да не пугайся ты так, — сказал Фредерик. — Извините, — пробормотал я. — Так, сейчас я тебя освобожу и ты вернёшься в камеру, — сказал Фредерик, он снял засовы. Через пару минут я уже снова сидел на холодном полу камеры. Принесли еду, в этот раз это был гороховый суп. — Ешь, — сказал Фредерик и ушёл, оставив меня наедине с собой. Хотя меня тошнило и совершенно ничего не хотелось есть, я съел суп, чтобы в измученном теле имелись хоть какие-то силы. Иначе бы опять отрубился. Я долго ещё лежал на полу, всё время ворочась. Я лежал то на одном боку, потом переворачивался на другой, ложился на спину, на живот, но никак не мог выбрать удобную позу, было дискомфортно. Прошло много времени, но я никак не мог уснуть, несмотря на то что чувствовал себя достаточно сонным. В последнее время бессонница начала мучить меня чаще, чем обычно. Одежда тоже была неудобной, я только и делал что поправлял её. Господи, да когда же я наконец-то усну. Устал, всё тело болит, мне нужен сон, чтобы организм хотя бы чуть-чуть восстановился. Веки были тяжёлыми, глаза закрывались, я почти засыпал, но каждый раз сон ускользал. Царство Морфея не хотело меня впускать в себя. Было холодно, я весь промёрз до костей, одежда не согревала, хотя она была настолько изношенной, что больше походила на порванные тряпки. Вот бы сейчас тёплое одеяльчико и кровать, любую, это всё что мне сейчас нужно, так мало, но даже этого не было. Я был бы рад даже соломе и тонкому покрывалу. Всё лучше, чем спать на бетонном полу. В следующее два дня я тоже не смог заснуть. И вот я не сплю уже три дня, в добавок ко всему, большую часть времени я находился один в кромешной тьме, из-за этого всего начались галлюцинации. Я начал слышать как какой-то страшный, скрипучий голос зовёт меня по имени. В камере никого не было кроме меня, так что никто не мог звать по настоящему. Так же на несколько секунд мне почудилось, какое-то костлявое, тощее, голое существо два метра росту. У него были длинные тёмные волосы закрывающие обзор на лицо и клыки во рту. Тогда я сильно испугался и начал кричать от страха. Мои визги услышал Фредерик и прибежал на них. Он открыл дверь и вошёл в внутрь камеры. Фредерик дышал прерывисто и выглядел немного запыхавшимся. — Что случилось, почему ты кричишь?, — спросил он у меня. — Я, там что-то было, — сказал я показывая пальцем вглубь тьмы в противоположный конец камеры. — Ты тут один в камере, никого кроме тебя здесь точно нет, — сказал Фредерик поближе подойдя ко мне. — Но... , — сказал я. — Тебе просто показалось, это скорее всего были галлюцинации или что-то в этом роде, — перебил меня Фредерик. Он сел передо мной на колени и положил мне руку на плечо. — Всё нормально Ферид, там никого нет, — сказал Фредерик успокаивающим голосом. — Да, хорошо, я постараюсь успокоиться, наверное мне и вправду показалось, это всё от недосыпа должно быть, — сказал я. — Ну вот и хорошо, ладно, я пошёл, — сказал Фредерик и встал с колен. Он прошагал к выходу и вышел, не забыв закрыть дверь за собой на ключ. Я лёг на пол, закрыл глаза и через десять минут наконец-то пришёл долгожданный сон. Я заснул.