Часть 8

Твою мать, уже вряд ли захочу тебя украсть

Я вижу в тебе страсть, но

Больше нехуй взять

Я скурил все твои чувства, словно пачку сигарет

— Может, присоединишься?              В уебищном красном свете неоновой ленты Алину разглядеть было довольно сложно. Черты ее лица Кисой скорее угадывались, чем были видны на самом деле. Синицина стояла напротив дивана, на котором развалился Кислов, и в ожидании его реакции протянула руку. Между ее пальцев была зажата белая баночка с таблетками. Все возможные наклейки и этикетки с пластиковой упаковки были предусмотрительно сняты еще сто лет назад — девушка позаботилась о том, чтобы не спалиться настолько глупо.              Она тряхнула рукой, привлекая его внимание. Цветные таблетки, пересыпанные несколькими минутами ранее в баночку, застучали по пластмассовым стенкам. Это был далеко не первый раз, когда ему предлагали закинуться за компанию. Киса соглашался далеко не всегда — он, все-таки, хоть и пичкал себя всякой дрянью, был не настолько неразборчив. Это ж так, развлечение просто. Ему проблемы не нужны.              Сейчас, однако, действительно захотелось очистить голову. Ваня не был человеком мечтательным, и в мысли свои так, чтобы не обращать внимание на окружающий мир, не уходил практически никогда. Сегодняшний же день стал исключением из правил, и окончательно решить, хорошей была ли эта перемена или нет, он так пока и не смог.              Решай — не решай, один хуй мысли никуда уходить не хотели, а пальцы все еще огнем жгло. Хотелось бы отделаться от навязчивого ощущения прикосновения к чужой коже, до ужаса нежной, да вот только не выходило нихрена. — Давай сюда.              Он протянул руку ладонью вверх. Синицина открыла баночку, тряхнула ее — и на его ладонь упало две знакомые таблетки. Киса тысячу раз втюхивал такие знакомым и незнакомым ребятам на тусовках и сам же ими баловался — они расслабляли и повышали настроение, позволяя как следует повеселиться. В общем, совершенно ничего серьезного.              Через две секунды таблетки оказались во рту, а спустя двадцать минут Кислов начал чувствовать их действие. Пока еще совсем слабо — ему лишь стало чуть спокойнее. Он откинулся на спинку дивана, взглядом вновь пройдясь по комнате. Алина теперь не перегораживала обзор, и он в который раз огляделся. Лютый бардак в ее комнате теперь стал производить впечатление чего-то творческого, да и красный свет уже не казался таким уебищным.              Губы сами собой растянулись в ленивой ухмылке. Сбоку послышалось хихиканье — Синицина, походу, заметила, что он повеселел, и поспешила присоединиться. Она приняла свою дозу нормально так раньше, так что уже точно не управляла собой полностью. — Знаешь, — все еще глупо хихикая, словно двенадцатилетка, начала она. — Я так рада, что ты пришел. В твоей компании все лучше. И даже таблетки помогают сильнее, представляешь? — Да ну?              Алина поднялась со своего места и присела рядом. Прям совсем под боком, вплотную. Неосознанно (или, может, вполне осознанно, хуй его знает. Кисе, в общем-то, насрать) она прижалась к нему, завалившись набок. Ваня улыбнулся шире. Он мог бы узнать, что она делает. Или просто продолжить ее игру. Руку, там, на плечи закинуть. Но вместо этого он лишь запрокинул голову, впиваясь взглядом в потолок.              Он все равно знал, что ей нужно. И раз уж о своих намерениях она сообщать не собиралась, то и он рта не откроет. Подождет, пока Алинка сама расколется, продолжит попытки его задобрить и кошкой ластиться начнет. Смысл торопить события? Эйфория только-только начала накатывать, времени у них еще завались.              Впрочем, она оказалась не слишком терпеливой дамой. Цепкие женские пальцы обхватили его предплечье и с силой сжали, будто пытаясь удержать на месте, а тощая фигурка сдвинулась в полумраке, пытаясь устроиться так, чтобы иметь возможность заглянуть ему в глаза.        — Честно. Хорошо, что ты остался. Не так одиноко… — пальцы другой руки невесомыми прикосновениями принялись вычерчивать узоры на тыльной стороне его ладони. — Знаешь, синичка, — Кислов нарочито медленно повернул голову в ее сторону. Взгляды встретились — и почему-то в глаза тут же бросились расширенные зрачки собеседницы. — Я начинаю думать, что тебе не таблетки были нужны.              Она удивленно хлопнула глазками, совершенно наглым образом играя в невинность. Тихий смешок перерос в громкий смех — настолько ей не подходила роль наивной девочки. — На что это ты намекаешь?              И если бы он не смотрел в ее глаза, загоревшиеся от его слов, то действительно мог бы поверить этому тону. Алина девочкой была далеко не глупой и крутить парнями у нее выходило довольно неплохо. Во всяком случае до того, как она стала его постоянной клиенткой. — Ну что ты. Не намекаю, прямо говорю, — Киса приподнял голову со спинки дивана, сокращая между ними расстояние, будто собирался рассказать что-то очень важное. — Проясним сразу? Я в любовь не играю.              И у него даже хватило остатков чувства такта, отшибленных практически напрочь действием препарата, чтобы смотреть ей в глаза. Чего, впрочем, нельзя была сказать о ней. Алина, выдержав взгляд в течение всего пары секунд, медленно опустила его — на губы. Киса не знал, влияло ли на нее так действие таблеток или его присутствие, но факт оставался фактом: сейчас каждая мысль была написана на ее очень даже милом, но совершенно глупом в моменте лице. — А кто сказал, что меня любовь интересует?              Ее губы оказались на его собственных как-то слишком стремительно, чтобы он успел отследить ее движение. Обкусанные и сухие, они с силой вжались в его собственные — настойчиво и отчаянно, будто Синицина пыталась продлить момент. Двигала ли ей эйфория, вызванная таблетками, или какие-то собственные чувства, Киса понятия не имел. Предпочитал не разбираться в девичьих головах, зная, что всё всегда заканчивается на одном проведенном вместе вечере.              А еще ему просто было насрать.              Пока его не обременяли попытками добиться внимания, пока всё оставалось лишь в границах быстро затухающей вспышки чувств, Кислов подпускал к себе. Обоюдное желание весело провести пару часов, удовлетворить свои потребности — это да, он всегда за. А вот как только ему начинали ебать голову надуманными чувствами, он уходил.              К счастью, Алинка была из понятливых девчонок, и мозги ему трахала только по делу — ради новой упаковки стимуляторов.              Хотя, она ведь на самом деле девушка симпатичная, если так посмотреть. Глазища у нее такие светлые, серые — прям в душу смотрели, когда зрачки не заполняли радужку. И нос ее ему нравился — фактурный такой, с горбинкой. И пусть сейчас она явно не причесывалась какое-то время, таскалась в помятых вещах, а под глазами уже давным-давно залегли темные синяки… это не отменяло того факта, что она была привлекательной.              Веселящее вещество внутри таблеток окончательно ударило в голову, развязывая руки. Причин сомневаться и так не было, а теперь придумывать отговорки не хотелось и подавно. Под кожей зудело от накатившего желания притянуть женское тело к себе ближе.              Рука взметнулась к ее лицу. Быстрым движением он прошёлся пальцами по коже ее шеи, обхватывая заднюю сторону. Киса надавил, побуждая Алину наклониться к нему ближе — и та подчинилась с таким рвением, будто только и ждала этого прикосновения. Ее губы вновь двинулись в теперь уже более настойчивой попытке получить от него ответ.              И Кислов ответил. Скопировал ее движения, будто играючи, дразнясь и распаляя и без того взволнованную девушку. Зажал зубами ее губу, чуть оттянув, и поймал её судорожный вздох. Ответное действие не заставило себя долго ждать — Синицина цапнула его в ответ. Не рассчитав силы, она до боли сжала его губу, после чего будто бы испуганно скользнула языком, будто зализывая рану.              Киса не смог сдержать смешка. Укушенное место запульсировало. Возможно, будь он более трезв, легкая боль заставила бы его отстраниться. Сейчас же неприятное покалывание лишь больше его завело. Очередной укус, нетерпеливый и довольно сильный, стал очевидным намёком. Алина разомкнула губы сильнее, позволяя ему скользнуть языком ей в рот.              Свободная рука инстинктивно легла на девичью талию и, вцепившись, потянула ближе. Не разрывая поцелуя, Алина парой ловких движений перелезла ему на колени, устраиваясь сверху. Тонкие пальцы скользнули вверх по плечам, пройдясь по шее и замерев в волосах. Она сжала его отросшие пряди и попыталась притянуть его ближе, хотя, казалось бы, куда еще — он и так уже с упоением вылизывал ее рот, вылавливая губами участившиеся вздохи.              Напряжение тягучей волной разошлось по всему телу. Кончики пальцев закололо, а губы, казалось, загорелись огнём. Языки сплелись в грязном, слегка неуклюжем поцелуе — туманивший разум наркотик пусть и повышал активность и распалял организм, но всё-таки возможность управлять собственным телом ослаблял. К счастью, обоим не было до этого дела.              Алина буквально повалилась на него, сдвинувшись ближе — заерзала на коленях с вполне очевидным намерением. Внутри что-то с грохотом рухнуло вниз, а из горла вырвалось тихое шипение. Он предупреждающе закусил её истерзанную им губу. Руки в быстром движении легли на бедра, впиваясь ногтями в ткань штанов: то ли останавливая, то ли в попытке взять контроль над ее движениями.              А так ли он нужен, этот самый контроль? **              Жизнь в школе, как всегда, кипела. Несмотря на то, что Коктебель — город совсем небольшой, народу здесь всегда была тьма, даже в некурортное время. Особенно много было почему-то подростков и молодых людей. Особенно в стенах школы после утреннего объявления о том, что сегодняшние уроки отменены в пользу каких-то спортивных соревнований. Историчка, с которой у них так и не состоялся урок, об этом долго трындела — вот только Николь даже не пыталась слушать.              В последнее время учеба вкупе с внезапно появившейся личной вне учебной жизнью выматывали совершенно. Сверху, к тому же, накидывалась напряженная атмосфера дома: ту самую неудачную попытку вранья забывать никто не собирался. По крайней мере, не так быстро.              Все в совокупности выжимало из Романовой все соки. На первых уроках она бессовестно клевала носом, с трудом слушая убаюкивающие голоса учителей и тихий перманентный шум одноклассников вокруг.              Новость о соревнованиях, тем не менее, привлекла внимание достаточно, чтобы ее не до конца проснувшийся мозг уловил общую суть: мероприятия будут идти часов до четырех; ну и что, что уроки до часу дня, это не ваша зона ответственности, сидим смотрим как положено; громко кричим и поддерживаем своих.              Именно поэтому сейчас она и сидела в большом спортивном зале, окруженная толпой знакомых и не очень ребят, устроившись на Инином плече. Та лениво листала соцсети, совершенно не заинтересованная в происходящем вокруг.              Ника же рассматривала окружающих. Большинство, как Ина, залипали в телефоны. Некоторые же рассматривали игроков, — только что был футбол — которые фоткались всей командой. Неподалёку Николь заметила Риту: судя по всему, она флиртовала с одним из игроков противоположной команды. И получалось у нее отлично. Тот едва ли слюни не пускал на длинные ноги и короткую клетчатую мини-юбку.              Классно это, наверное, вот так привлекать внимание. Ритке только пальцем стоит поманить — и любой у ее ног.              Хотелось бы Нике быть хоть чуточку на неё похожей.              Футболисты один за другим покинули зал. Вместо них зашли парни в теперь уже майках с каким-то логотипом, который с такого расстояния Ника даже пытаться рассмотреть не стала — одни в белых, другие в синих. Затем вкатили корзину с баскетбольными мечами.              Одна совершенно Нике не интересная игра сменилась другой. Оставалось лишь одно развлечение: рассматривать вышедших на середину зала тренироваться парней. Половина была ей незнакома — видимо, приезжие. Другие же определенно точно были своими. Кого-то она знала поименно, а тех, чье имя вспомнить не могла, по крайней мере, видела в коридорах.              Внезапно, в толпе показалось слишком знакомое лицо. Романова даже глаза потерла, подняв голову с Ининого плеча. Но зрение ее действительно не обмануло: среди группы ржущих о чем-то парней показалась кудрявая макушка. Что он там забыл вообще? — Ин, а Киса у нас что, спортсмен? — слегка толкнув подругу локтем, спросила Ника. — Ну, ходил куда-то раньше, но это сто лет назад было. А ты к чему? — Ина даже не оторвалась от телефона, переходя во вкладку с диалогами. Насколько Ника уловила боковым зрением, никаких новых сообщений ей не пришло. — Да он там, походу, играть собрался. — Чего? — подруга тут же подняла голову, вглядевшись в баскетболистов. — Нихера себе, реально. С чего это он вдруг? — Так у него прогулов больше, чем посещений, — послышался вдруг голос подошедшего Хэнка. Он еще тяжело дышал, а намокшая светлая челка прилипла ко лбу: Боря как раз пятнадцатью минутами ранее рассекал по залу за футбольным мячом. — Вот его и сунули в команду. Отрабатывать.              Он плюхнулся на лавку рядом с Иной, потеснив ее. И так места мало было, а теперь Нику совсем зажало между подругой и какой-то девчонкой, кажется, на год или два помладше.              Парни, тем временем, принялись разминаться. От нечего делать Ника выбрала одного из них — тощего и долговязого, возвышающегося над остальными, будто созданного для баскетбола — и принялась наблюдать за его действиями.              Быстрая разминка, включающая в себя пробежку, всякие наклоны и разминания ног, рук и шеи, плавно перетекла в тренировку с мячами. Разнообразные передачи, броски и попытки забрать друг у друга мяч становились все быстрее и сумбурнее. Выхватывать что-то отдельное было довольно тяжело.              Да и душно было ужасно. Опять никто не позаботился о том, чтобы открыть огромные окна длиной в половину стены.              А парень, кстати, вроде хорошо играл — несмотря на габариты, перемещался по половине баскетбольного поля легко и быстро, уворачиваясь от остальных. Прикольно, наверное, вот так хорошо что-то уметь.              Тем не менее, сидение без дела, копошение вокруг и слившиеся в единый фоновый шум чужие голоса медленно, но верно делали свое дело. До жути захотелось спать. Николь прикрыла глаза, поддаваясь.              И тут же открыла их, когда резкая боль пронзила висок, а в левом ухе застрял визгливый женский вскрик. Рука в инстинктивном движении взметнулась в голове, прикрывая и потирая ушибленное место. Сбоку заслышалось «Ебать, ты в порядке?». Ника мотнула головой, мол нормально все, и проводила взглядом оказавшийся на полу коричневый в черную полоску мяч, медленно откатывающийся от нее.              Заслышались торопливые шаги. Рядом с мячом внезапно появились явно видавшие виды кроссовки с пожелтевшей подошвой. Ника подняла взгляд, а подбежавший Киса — ну конечно, кто ж еще — наоборот, наклонился, не глядя подобрав одной рукой мяч и сунув его подмышку. Другую же руку Николь почувствовала на своей макушке. Теплая. Ладонь замерла — и это выглядело еще страннее, чем если бы он ее погладил.              Они столкнулись взглядами. Молча побуравили друг друга секунд десять, прежде чем Киса вопросительно дернул головой, указав на ее руку, все еще прикрывающую часть лица. Романова убрала руку. — Порядок? — и, получив в ответ лишь утвердительный кивок, сам кивнул. — Ладно.              Он убрал руку, стрельнув взглядом влево. И тут же скривил лицо будто слегка виновато. Ника повернулась вслед за ним. — Ебать. Сорян, девчуль, мы там заигрались. Тебе б это, умыться что ли хоть.              Болезненно постанывающая все это время (оказывается) девушка запрокинула голову. Из ее носа тонкой прерывистой струйкой начинала течь кровь. — Не запрокидывай голову! Хуже только будет, — над ухом послышался голос Ины, не то обеспокоенной, не то заинтересованной происшествием.              Девчонка опустила голову, прикрывая нос рукой, и наклонилась, чтобы кровь, в случае чего, капала хотя бы на пол. Ника, игнорируя тупую боль в виске, — все-таки, ее всего лишь слегка задело — подорвалась. Уложила руку пострадавшей на плечо, погладив. — Тебе и правда умыться нужно. Пойдем? Доведу тебя, раз уж сама под удар попала.              Она кивнула, и они синхронно поднялись. Ника, продолжая придерживать незнакомку за плечи, встала слева — чтобы, если прилетит еще мяч, удар хотя бы по ней пришелся. Так, они торопливо покинули зал под летящие в спину вопросы: «Что случилось?». На все из них Романова отмахнулась. Не до того. — Ты не переживай только. Сильно тебе прилетело? — Ну так… нормально. Болит — жесть. — Сейчас мы тебя умоем, а там в медпункт сходишь. Что-нибудь бы холодное приложить к носу, а то вдруг синяк останется? Нам такого не надо, да?              Вся привычная стеснительность и молчаливость куда-то делись, перекрываемые попытками помочь и успокоить. Николь продолжала говорить какую-то бессмыслицу, отвлекая девушку от боли. И это, кажется, помогало: она даже фыркнула на какую-то глупую шутку. Впрочем, тут же снова застонала — видимо, действие болью отдалось в нос.              В ближайшем девичьем туалете, как всегда, была толпа. Девочки, не слишком Нике знакомые, стояли в кругу, столпившись у кабинок. Судя по сладкому запаху, они передавали друг другу дудки и курили, попутно что-то очень активно обсуждая. Чувствуя себя слегка неуютно под взглядами, которые компания кидала на зашедших, Николь повернула кран. Холодная вода ударилась о поверхность раковины. Пострадавшая склонилась, пытаясь утереть нос и подбородок.              В ожидании, пока снова окажется полезной, Романова все-таки вслушалась в болтовню за спиной. — Какого хрена мы вообще должны тут торчать? Мы же все равно ни в чем не участвуем. — Вот-вот! А у меня, извините, танцы в три! Я съебусь просто. И пусть классуха только начнет мне предъявлять. — Я б тоже ушла с радостью. Делать мне больше нечего — на эти игры дурацкие смотреть. Я на физре-то в последний раз была в начале года! — А я пойду. Мне Ксюха из «Б» класса сказала, что там сегодня Киса играет. Прикиньте? — Да ладно. С чего бы вдруг? — Хуй его знает. Но посмотреть хочу, — говорящая захихикала, что подхватило несколько других девчонок. — Не каждый день увидишь его на соревах. — Я тоже тогда схожу. Мне всегда спортивные нравились. — То есть нравятся тебе спортивные, а встречалась ты с нариком?              Сплетни и хихиканье быстро забили голову. Слушать стало тяжело, да и не хотелось больше. Какое-то дурацкое чувство скрутилось в животе. Мысленно Николь вернулась в зал. Интересно, сколько их там таких пришло, желающих попялиться на парней? На Кису.              Полшколы, наверное. Шепотки о нем слышались довольно часто, а особенно смелые умудрялись обсуждать Кислова прям при нем. Тот всегда реагировал незамедлительно: ехидно комментировал какой-нибудь особенно глупый слушок, а временами будто в ответ флиртовал.              Ника слышала все это не раз и не два. Но сейчас мозг зацепился за обсуждение особенно крепко, заставляя все же невольно попытаться прислушаться к перебивающим друг друга девочкам. Однако, ничего больше интересного Романова вынести не смогла.              Наверное, из-за того, что они снова с ним оказались в максимально тупой ситуации — удивительно даже, что мяч прилетел не ей самой по носу — она и ухватилась за упоминание о нем. — Ну ты как там? — она наклонилась к раковине, пытаясь рассмотреть лицо еще умывавшейся девушки. — Нормально, наверное. посмотри, все смыла?              Она повернула к Николь голову. По подбородку стекала вода, но размазанной по коже крови больше не наблюдалось. На носу виднелся красный след — последствие удара. В остальном же все было в порядке. Ну, если не учитывать, конечно, совершенно несчастный вид. — Вот я так и знала, что что-нибудь такое случится, — выдохнула она расстроенно. — Синяк еще появится… — Не появится, если приложить холодное. Пойдем до медсестры? Может, у нее есть что приложить. — Так ее нет, наверное, как обычно. Посидела пятнадцать минут и умотала отсюда. — Да не думаю. Соревы же сегодня, надо, чтоб кто-то был. Вдруг там щас кто-нибудь ногу сломает, а врача нет? — А что она сделает-то? Активированным углем только накормит, — с тихим смешком она перекрыла воду.              Вдвоем они вышли из туалета. Тут же делалось тихо. Коридоры были абсолютно пустые: практически все, кого с уроков освободили (не считая совсем мелких ребят), сейчас были в зале. Другая же часть либо попряталась, как та компашка, по туалетам, либо сбежала домой. — Ты, это… можешь идти. Я сама до медика дойду, не свалюсь уж. — Уверена? — ответом послужил лишь торопливый кивок. — Ну, ладно. Давай… удачи. Надеюсь, синяка не будет. — Да я тоже.              Николь тихо посмеялась, надеясь, что не прозвучала слишком уж испуганно. Стеснительность вернулась к ней так же резко, как и пропала, и подбирать слова стало труднее.              Дождавшись, пока девушка, чье имя она так и не узнала, скроется за ведущей на лестницу дверью, Романова засеменила в сторону спортзала. Интересно, игра уже началась?              Видимо, та же мысль возникла и у девочек, стоявших в уборной: стоило Нике отойти от двери метров на пять, как та открылась, и кучка до безобразия громких подружек прошла мимо Романовой. Она замедлила шаг. Идти за ними, как будто подслушивая болтовню, совершенно не хотелось, как и ловить на себе взгляды в случае чего.              На подходе к спортивному залу стало четко ясно, что игра в самом разгаре. Дверь была прикрыта, но это совершенно не мешало расслышать крики тех зрителей, кто действительно был заинтересован в происходящем, и топот самих играющих. Ника скользнула в щель приоткрытой двери. Осторожно прошла сквозь толпу, образовавшуюся у самого входа, и двинулась по самому краю игровой площадки назад на свое место.              На удивление, место рядом с Иной все еще пустовало, несмотря на тут и там стоящих учеников. Возможно, свою роль в этом сыграла сама Ина — выглядела она донельзя мрачно. Смотрящая в одну точку на противоположной стене, сжимающая в руках телефон и наверняка огрызающаяся на любого, кто пытался занять свободное место. Николь осторожно присела рядом. Помялась несколько секунд, после чего все-таки спросила: — Ин?.. Все нормально? — Не сейчас, — огрызнулась Воронова, не поворачивая головы, а через пару секунд молчания все же добавила, — прости. Не в настроении. — Все нормально.              Ника осторожно уложила голову подруге на плечо. Грубость на свой счет она не восприняла — сталкивалась с таким она не в первый раз, и просто знала, что попала под горячую руку. Через какое-то время Ина переварит что бы то ни было, что ее так расстроило, и расскажет ей. А пока Романова только молчаливо обозначила свое присутствие, переводя взгляд на играющих.              Десять парней — по пятеро на каждую команду — бегали по всей площади поля, очерченного белой линией на полу. В баскетболе она мало что смыслила, знала только, что нужно попасть мячом в корзину, да что с этим самым мячом нельзя бегать. Иногда на уроках они тоже играли с классом в баскетбол, но зрелище это было убогое и никому особо не интересное. По пальцам пересчитать можно, кому эти игры были бы реально интересны. Девочки отмазывались от игр всеми возможными и невозможными способами, а парни скорее просто потолкаться хотели, чем реально играть.              А вот сейчас тут — ребята, которые хотя бы знали, что делали. Может, не всем из них и интересно, но, по крайней мере, они умели играть. К тому же, судя по всему, они все равно вовлеклись в процесс и соревновались вполне искренне.              Как следствие, у большинства на лицах была отчётливо видна холодная сосредоточенность. Парни следили за мячом, пытаясь просчитать ходы друг друга и перехватить, перегородить дорогу, сделать хоть что-то. Всего пара человек, казалось, относилась к происходящему то ли с похуизмом, то ли с азартом.              Николь скользнула взглядом по каждому, выискивая вихрастую темную макушку, и нашла, к своему стыду, слишком быстро. Скорее всего, потому что слишком уж часто сейчас стала контактировать с обладателем каштановых кудрей, сейчас намокших и прилипших к его лбу.              Играл Киса почти что серьезно. Не отставал показательно, не оставался в стороне. Напротив — бежал наперерез, выхватывал мячи, действительно будто старался. Но вместе с тем он не прекращал ухмыляться, что-то совершенно неслышно сбивчиво тараторил да ржал иногда так, что смех эхом прокатывался по спортивному залу.              Показалось даже, что ему действительно нравилось то, чем он занимался.              И когда он закинул мяч в кольцо с огроменного — по меркам Ники, конечно, которая и стоя вплотную с трудом попадала в корзину — расстояния, то выглядел искренне гордым собой под довольные крики зрителей. Вернее, кхм, зрительниц. Громче всего все-таки было слышно именно девчачьи визги.              Игра закончилась быстрее, чем, казалось, она должна была длиться. Мяч, который никто не соизволил поднять, прокатился несколько метров по полу, останавливаясь где-то у края площадки. Тяжело дышащие, но очевидно довольные парни пожимали друг другу руки. Кто-то уже сбежал поближе к скамейкам и зрителям, забирая у друзей бутылки с водой, кто-то же обходился и без этого.              Попережавший руки всем, до кого смог добраться, Киса остановился посреди зала, стараясь отдышаться. быстрым движением зачесал рукой волосы назад, убирая взмокшие налипшие пряди со лба. Поморщился недовольно, после чего зацепил пальцами нижний край майки. Легким движением задрал ткань, вытирая ей лоб.              Нике всегда казалось, что Киса… откровенно говоря, дрищ. Большие свитера и худи сразу навевали определенные ассоциации: по сравнению со своими балахонами Кислов казался реально тощим. Что-ж, она определенно была не права. Прямо сильно выраженной мускулатуры, конечно, не было, однако ее задатки проглядывались в переливах мышц в плечах и едва заметном прессе.              И когда это она стала так хорошо вдаль видеть?..              Как только эта мысль пронеслась в голове, Николь тут же отвела взгляд. Не хватало еще, чтобы кто-нибудь заметил, что она смотрела. Вот позор был бы…              Справа завозились — Романова приподняла голову, пытаясь рассмотреть через Ину. Перед глазами мелькнула голубая толстовка. Хэнк, до того молчаливо сидящий рядом, поднялся со скамейки. Махнул им рукой на прощание, что-то неразборчиво сказав. Видимо, пошел за Кисой, который, как и все остальные игроки, уже скрылся за дверью спортзала.              Дальнейшие игры Николь запомнила смутно. Никого особо знакомого на площадке не наблюдалось, а Ина под боком была слишком молчаливой и задумчивой, чтобы Романова решилась ее потревожить. Глаза вновь прикрылись сами с собой — и, пусть она и боролась с сонливостью, постоянный недосып все же дал о себе знать. Под окружающий шум Ника задремала.              Время от времени, когда толпа совсем сходила с ума, она просыпалась. Пару минут смотрела за продолжающимися соревнованиями, после чего ее вновь рубило. Полноценно проснулась она только лишь в тот момент, когда ее растолкала Ина. Народу вокруг уже поубавилось, — видимо, все двигалось в завершению — а Воронова выглядела более настроенной на беседы. — Чего такое?.. — не сдержав зевка, поинтересовалась Николь. В ответ она получила лишь чужой телефон с открытой перепиской под нос. Быстрый осмотр дал понять: переписка эта с Мелом и произошла парой часов ранее. Ина Воронова, [10:23] «Ты где?» «Не вижу тебя» «Мы с Никой места заняли тут» Егор Меленин, [10:34] «Я не приду» «Мы с Анжелой свалили» Ина Воронова, [10:36] «Серьезно?» «Классуха же сказала, что проверять будет» «Или вам там насрать совсем?» Егор Меленин, [10:40] «Ну, Анжела не хотела там сидеть» «А одной уходить было стремно, вот и попросила меня» «Забей, ничего нам не будет» Ина Воронова, [10:43] «М» «Понятно» «Развлекайтесь.»              Инины сообщения так и висели непрочитанными, а сам Мел последний раз в сети был как раз в тот момент, когда написал ей. Тут же все стало понятно. Вороной даже рта раскрывать не пришлось. — Придурок, — нахмурилась Ника, обхватывая предплечье подруги рукой в поддерживающем жесте. — Опять со своей принцессой носится. Ничему его жизнь не учит, — пробурчала Ина в ответ недовольно, поджимая губы.              Понять ее можно было прекрасно. Только слепой не видел, как он относится к Бабич, бегая за той, словно собачонка. Не раз и не два Ника выслушивала жалобы подруги на то, что этот «кретин безмозглый» ее совершенно не слушал; да и сама за последние десять лет учебы насмотрелась на тысячу таких случаев, когда Анжела бессовестно Мелом помыкала, а тот и рад был услужить. Егора чисто по-человечески было жалко.              Но еще больше Нике было жалко Ину. Та сталкивалась с его влюбленностью и глупыми поступками раз за разом на протяжении нескольких лет, безуспешно пытаясь помочь хоть чем-то. Критику Меленин не воспринимал вообще, считая, что у него с объектом воздыхания связь там чуть ли не космическая, а редкие любовные советы всегда оборачивались провалом. Не потому что сами они были говном, а по той причине, что Анжела просто-напросто не принимала ухаживаний Егора. Вернее, принимала, но с переменным успехом, и то — только когда становилось совсем скучно. В такие дни Меленин совсем с ума сходил от своей влюбленности, а Ина выглядела особенно убитой.              Ника и представить не могла, что чувствовала подруга. Еще больше не понимала, как она умудрялась оставаться в близких дружеских отношениях с Мелом, зная при этом, что его сердце отдано другой, а ее собственные чувства никогда не будут хотя бы замечены.              Мало того, Воронова не просто принимала этот факт. Она выслушивала все, что Мел рассказывал о Бабич. И хорошее, и плохое. И если плохое Ника еще могла понять, — она сама вместе с подругой не раз перемывала той косточки — то как Ина терпит хорошее, она понятия не имела.              Именно поэтому Николь совсем не удивилась, когда у Ины сдали нервы.              Они как раз уже собирались домой, натягивая куртки недалеко от гардероба, когда телефон Вороновой кратко прозвенел. Она потянулась к устройству, проверяя — и тут же на выдохе проматерилась. Взгляд ее, только недавно потеплевший, вновь потемнел. — Что там? — Угадай с трех раз, блять, — перед лицом тут же оказалась фотография. Предзакатное небо, море вдали, а чуть сбоку — девушка, стоящая в пол-оборота к камере. Действительно красивая фотография. Была бы, если бы на ней не была запечатлена Анжела. — Додумался… И что ты ответишь? — Да я ебу, что ли?! — резким движением Ина убрала телефон в карман, принимаясь заталкивать сменку в рюкзак с каким-то особенным остервенением. — Он все шлет и шлет мне эти сраные фотографии, выписывает ей поэмы, будто я его ебаный личный дневник! — Ну, он же не знает… — так и не озвученное «что ты его любишь» повисло в воздухе, создавая короткую паузу. — А то я не знаю! Большое спасибо за напоминание, очень помогло.              Николь не нашлась с ответом. Резкий тон неприятно резанул, оставляя на душе ранку. Данная тема всегда была опасной территорией и, несмотря на их многолетнюю дружбу, Ника никогда не была уверена, как ей стоило себя вести. Зачастую разговоры о Егоре заводила Ина, и тогда от Романовой требовалось немногое: согласиться, что он слепой дурень, и пожалеть так неудачно влюбившуюся подругу. Но в моменты, подобные этому, она частенько натыкалась на острые грани характера Вороновой. — Прости… — Не извиняйся. Я просто… пойду лучше одна, окей? Мне надо остыть.              Быстрый кивок, легкое объятие на прощание — и Ника осталась в холле школы одна, встревоженная и немного расстроенная. Нужно будет попозже обязательно написать Ине, спросить, как она.              А пока что ей оставалось только собраться, затолкать все вещи в рюкзак и пойти домой. К счастью, пока что родители все еще на работе. Значит, у Ники есть свободный часик. Можно будет без зазрения совести ничего не делать.              Она вытащила из кармашка внутри рюкзака кейс с наушниками. Включила первую попавшуюся песню, после чего продолжила одеваться. Застегивая пальто, повернулась к окну — и тут же поежилась. Ветер разгулялся, поднимая с земли песок, сухую землю и какой-то мусор, а верхушки деревьев склоняло с дикой силой. Идти будет холодно. Ника тут же пожалела, что не взяла сегодня шапку.              По плечу со спины внезапно хлопнули. Она едва ли не вскрикнула, оборачиваясь с огромными испуганными глазами и вытаскивая попутно наушники из ушей. — Ну ты игнорщица. Я тебя раза три позвал, — напустив в голос притворной обиды, пожаловался Киса, как всегда словно из-под земли появившийся. — Чего тебе? — вопрос прозвучал резче, чем ей бы хотелось. Киса в удивлении приподнял бровь, но не прокомментировал. — Ина где? Она мне нужна. — Ушла только что, — он в раздражении вздохнул и тихо выругался. — Бля, ну договаривались же… А тебя-то она с чего вдруг кинула? — Настроение подпортилось, — ничего объяснять ему Николь смысла не видела. Ваня уж точно не был тем человеком, с которым Ина бы делилась делами сердечными. Вот и Ника не станет. — Может, передать ей чего?              Смена темы пришлась как нельзя кстати. Киса, до того явно желающий вытащить из нее подробности, резко мотнул головой, отмахиваясь. Затем вдруг призадумался на пару секунд, оценивающе осмотрев Нику. Той стало не по себе. — Ну, в целом… можешь. Погнали.              Не утруждая себя дальнейшими объяснениями, он отвернулся и стремительно зашагал в сторону выхода. Растерявшись, Николь не сразу двинулась вслед. И даже когда принялась догонять его, остановилась через пару шагов. Чего это она за ним бегает? Это ему надо, а не ей. Киса же выскочил на улицу, даже не обернувшись. Захотелось закатить глаза.              И если Нике только захотелось, то Кислов вот именно это и сделал, стоило ей выйти на улицу. — Ну ты копуша. — Мама учила за мальчиками не бегать, — огрызнулась она, впрочем, тут же неловко кашлянув, замолкая. Что на нее нашло? — Куда мы? Объясни хоть непросвещённым. — Ко мне, — просто кинул он, вприпрыжку спускаясь по лестнице с крыльца. — Зачем это? — Ну, ты ж спросила, можешь ли что-то передать. Можешь, — обернувшись и увидев, что Николь все еще стоит наверху лестницы, он вздохнул и принялся объяснять. — Я Ине дудку обещал купить подешевле. Она щас у меня дома валяется. Ина должна была зайти за ней, но, — он развел руками. — съебалась. Вот ты тогда и заберешь и отдашь ей потом. — А типа в другой день никак ей не отдать? — А типа больно мне нужно бегать за ней, чтобы отдать то, что больше нужно ей самой. Да и… ты ж сама вызвалась. Че такого?              Ника вполне могла продолжить допрос. На кончике языка еще крутились вопросы, на которые, как ей казалось, внятного ответа он дать не смог бы. Но Романова предпочла промолчать и просто спуститься вслед за ним. Ничего ведь страшного не случится, если она по-быстрому забежит к нему и заберет эту несчастную курилку? Тем более, она, почему-то, была не прочь прогуляться в его компании. Да и Ина будет ей благодарна. — Ну да. Че такого…              И вот она снова оказалась в уже знакомой пятиэтажке. Неловко переступала с ноги на ногу в темном подъезде (в прошлый раз лампочка на этаже еще горела), ожидая, пока копошащийся у двери Киса откроет замок.              Прежде, чем дверь открылась, казалось, прошла целая вечность. Скрипнули петли — и Ваня зашел домой. Послышался звон ключей, кинутых на полку под зеркалом в прихожей, и шорох куртки, вскоре оказавшейся на крючке. Романова тихонько зашла за ним, прикрывая за собой дверь, да так и осталась стоять на пороге. Пройти дальше в ботинках совесть не позволяла, а раздеваться она смысла не видела — на пять минут всего зашла. — Ты че встала? — Уже завернувший в сторону своей комнаты Киса обернулся на нее, да так и остановился. Под его взглядом Ника почувствовала себя совсем как-то глупо — даже щеки жаром опалило. — Да я тут подожду… — Не выдумывай. Раздевайся давай, я искать еще хрен знает сколько буду.              На секунду ей подумалось, что это скорее преувеличение. Однако, зайдя в его комнату, она тут же убедилась в обратном: бардак стоял жуткий. По всем поверхностям тонким слоем были раскиданы и расставлены вещи. Даже на полу Николь приметила пару кружек, бумажный пакет из какой-то доставки и какие-то шмотки.              Вот теперь его комната действительно походила на место обитания шестнадцатилетнего парня. Неужели тогда — в те дни, когда она приходила к нему — он специально убирался? Эта мысль вызвала тихий смешок, который она успешно скрыла за покашливанием, и даже какое-то умиление.              Зато вот теперь привычная, судя по всему, неаккуратность, сыграла ему не на руку: Киса понятия не имел, куда положил курилку. Поэтому теперь и перерывал все ящики, карманы и рюкзаки в поисках.              Ника же, убедившись, что это все реально надолго, принялась вычищать себе местечко. Очевидным вариантом оказался диван, который у него был вместо кровати. Разобранный, с не заправленным постельным и накиданными шмотками. Будь Ника у Ины в гостях, то без задних мыслей бы уселась, если бы вообще не улеглась, но здесь это было бы как-то совсем уж неправильно. Потому она и принялась сначала складывать раскиданные вещи. Несколько футболок, лонгслив и пара маек образовали вполне симпатичную стопку на противоположном от Ники краю кровати.              И даже так ждать пришлось еще довольно долго. Или, возможно, прошло всего минут пять, а разнервничавшейся Нике только показалось, что он очень медленно искал пропажу. С другой стороны, слушать, как он тихо ворчит и матерится себе под нос, было даже весело.              Впечатление попортила лишь изменившаяся за окном погода: ветер, и так холодный и промозглый, завыл так, что слышно стало даже через плотно закрытое окно. Николь передернуло: она очень живо представила, как жутко замерзнет по пути домой. — Ну и погодка… — Да уж. Тебя по пути домой-то не сдует? — Надеюсь, что нет. А вот что заболею — это скорее всего. — От ветерка? — Киса прошел мимо, покосившись на стопку из своих же шмоток на диване, и залез в какой-то потрепанный рюкзак, стоявший в углу комнаты, который Ника сначала даже не заметила. — Во, нашел. Наконец-то. — Да я легко просто оделась. Ни шапки, ни шарфа. Не рассчитывала на такую погоду, — пояснила Ника. Через секунду ей в руки упала курилка. Небольшая фактически коробочка светло-голубого цвета приятно холодила ладонь. — Короче, вот. Отдашь эту херню приторную Ине. Сама ток не пробуй, курить вредно, кстати, — и натурально заржал, когда она посмотрела на него, как на придурка. — Все скурю, а Ине скажу, что ты мне такую и отдал, — пообещала она, поднимаясь с насиженного уже места.              Затем Романова выскользнула в коридор, оставляя за собой приоткрытую дверь. Мельком кинула взгляд на часы — действительно, времени прошло не так много, как ей казалось. Однако достаточно для того, чтобы шанс посидеть дома в блаженном одиночестве был упущен. Если родители еще не вернулись домой, то определенно сделают это до того, как сама Николь окажется там.              Курилка, тем временем, улетела на дно рюкзака. Поколебавшись, на всякий случай Ника еще и зарыла ее поглубже, прикрыв тетрадками и пеналом. Вдруг что? — Ник?              Она обернулась. Киса стоял в дверном проеме своей собственной комнаты, в который раз задумчиво ее рассматривая. Да что ж он все найти пытается, а? Николь устала уже смущаться чужому под кожу проникающему взгляду. Наконец, Ваня сократил между ними расстояние в пару шагов, а затем протянул ей что-то черное и бесформенное. Она приняла вещь, расправляя в попытках понять, что это.              Худи. Огромное худи. Без молнии спереди, с большущим капюшоном и, судя по тактильным ощущениям, качественное. Ника машинально скользнула рукой к изнанке, тут же чувствуя флис. Еще и теплое. Это он, типа… предлагает надеть? Свою вещь? Ей? — Это чтоб не отморозила себе ниче, — как бы невзначай пояснил Киса, скрещивая на груди руки и подпирая плечом стену. — Не стоило… — и тут же получила в ответ очень театральное закатывание глаз. — Если дал — значит стоило. Не вы…делывайся.              Желание остаться в тепле победило неловкость, которая грозила залить красным лицо при мысли о том, чтобы надеть чужую вещь. Поколебавшись, она все-таки надела худи, и тут же утонула в нем.              И ладно бы только физически (все-таки, Киса носит вещи, которые большие даже ему — что уж говорить о Нике, которая ниже была чуть больше, чем на полголовы). В нос тут же ударил стойкий «мужской» запах — уже знакомый горький сигаретный привкус вперемешку с, скорее всего, дезодорантом. Вряд-ли он духами пользовался.              Сочетание, на удивление, оказалось достаточно приятным для того, чтобы вдохнуть поглубже. И тут же застыдиться этого, переключившись на дальнейшие сборы. И надеяться, что он ничего не заметил. — Спасибо. Так и правда теплее. — И я о том же.              Попрощались они как-то скомканно. Ничего, вроде, такого не случилось, но Николь показалось, что между ними воцарилась странная, будто из неоткуда взявшаяся неловкость. Хотя, казалось бы, ничего для этого такого не произошло. Во избежание надумывания, Романова предпочла вообще эту мысль не развивать. По крайней мере пока.              Тем более, что думать вообще получалось как-то слабо. Разве что о том, что чужое худи было действительно очень теплым и удобным. И до одури вкусно пахло. Не то что бы это было связано с тем, что оно принадлежало конкретному человеку — просто сочетание запахов складывалось в приятную картинку.              Наверное, все вещи, в которых она сегодня, тоже пропахнут этим горьковато-свежим ароматом. Интересно, а мама почувствует? От пальто, наверное, будет тоже пахнуть… надо будет отговорку придумать.              А стирать ей надо этот худи, прежде чем отдать? Хотя, она ж ведь им буквально минут двадцать попользуется, не надо, наверное. Да и проблематично будет это сделать, чтобы не привлечь внимание матери и не вызвать лишних вопросов, что это и откуда.              А как вообще его отдать Кисе-то? Не вручит же она ему его посреди школьного коридора. Или вручит? Так-то ничего такого, мало ли что она ему отдает и по какой причине, правильно?              Вот ведь дура, а. Перенервничала из-за простой шмотки.              Которая, тем не менее, все-таки имела значение. Как минимум потому, что, оказавшись в своем подъезде, Николь остановилась и сняла ее с себя, затолкав в рюкзак. Лучше, если что, выслушать лекцию на тему того, что она дурочка, которая по погоде одеваться не умет, чем объяснять, почему она ходит в чужих вещах. Еще и мужских.              А вещи, как она выяснила чуть позже вечером, действительно пропахли тем же запахом. Причем ладно бы только одежда: даже рюкзак и тот.              Живое напоминание о том, что она не придумывает все, что происходит в ее жизни.