Турнир открытых дверей

Поле наполнили нарастающие ликующие возгласы и громогласные аплодисменты. И вот, прозвучал тот самый, торжественный звук, возвещающий о завершении матча и о победе. Верно, это была победа человека, стоявшего на правой стороне поля — моя, безоговорочная победа. Ночь, наполненная предвкушением, растворилась незаметно. И вот, я наконец-то ощущаю твердь этой арены под ногами — той самой, чьи монументальные размеры совсем недавно вызывали у меня благоговейный трепет. Она оказалась чуть менее обширной, чем вчерашнее поле, но тем не менее сохраняла свою внушительность и по-прежнему ощущалась огромной. Турнир только начал набирать обороты, а я уже одолела своего оппонента, оказавшись в первой десятке участников. Пришлось смириться с неизбежным — снова ждать, пока моя очередь подойдёт. Часы тянулись медленно, перемежаясь несколькими моими выходами на бой, где я вновь и вновь одерживала верх. Усталость наваливалась ощутимым грузом, мышцы ныли, но мысли об отступлении не было. До полуфинала оставалось совсем немного, а от него и до заветного финала рукой подать. Моё имя и фамилия вновь прозвучали из громкоговорителя, эхом разносясь по пространству и сообщая, что пришло моё время. К этому моменту солнце уже не жгло так беспощадно глаза, большая часть его лучей была скрыта за плотной завесой облаков, принося ощутимое облегчение. Моим оппонентом оказалась девушка, едва ли выше меня, но её облик сразу приковывал внимание. Чёрные пряди волос были аккуратно уложены в низкий хвост, а пронзительные янтарные глаза словно кричали о её воинственном духе. Несмотря на это, её одежда была обыденной: простая зелёная рубашка и практичные коричневые штаны. Удивление, должно быть, было написано на моём лице, ведь соперница напротив, с едва заметной усмешкой, тут же бросила: — Нечасто видишь красивых девушек? «Хах, думаю, если бы Рин был девушкой, то только такой.» — Отнюдь. Каждое утро. В зеркале, — произнесла я, делая крошечные, но отчётливые паузы между фразами, словно подчёркивая каждую из них особой интонацией. Уголки её губ медленно поползли вверх, превращаясь в нечто вроде самодовольной ухмылки. Едва это произошло, как она совершила молниеносный рывок в мою сторону, широко замахнувшись мечом. Я инстинктивно уклонилась от удара и тут же бросилась в ответную атаку, но её клинок уже был наготове. Наши мечи встретились с коротким, резким звоном. — Что тобой движет? — ее голос прозвучал с любопытством, но в нём слышалась и стальная нотка, — Деньги? — она сделала короткую, но проницательную паузу, её взгляд изучал меня. — Предпочитаю не разговаривать во время поединка, — сухо отрезала я, не желая рассказывать ей о своих мотивах. Мгновенно перейдя в атаку, я попыталась выбить меч из её рук, но она оказалась слишком быстра: девушка ловко уклонилась, и её клинок свистнул в миллиметрах от моего левого плеча, едва не задев. — Как пожелаешь, — с этими словами наш поединок возобновился с новой, безжалостной силой. Лезвия пели, скрежеща, мы кружили по арене, обмениваясь быстрыми, расчётливыми ударами, парируя и контратакуя. Этот бой затянулся значительно дольше, чем любой из моих предыдущих на этой арене, и каждый миг требовал предельной выносливости и мастерства. Наконец, уловив долю секунды её замешательства, я провела решающий манёвр. Её меч с лязгом отскочил в сторону, а острие моего оружия, холодное и неумолимое, оказалось приставлено к её груди. Она подняла на меня взгляд, в котором читалось удивление, смешанное с неприязнью. С тяжёлым, словно последний, выдохом, она подняла руки, и в тишине арены раздалось: — Сдаюсь. Ещё один изматывающий бой наконец-то остался позади, оставив меня на пороге финала. Я уже знала, вернее, чувствовала, кто должен выйти на арену следующим. И мои предчувствия не обманули. Через некоторое время он появился. Передо мной стоял мужчина, чьи глаза были темны, как сама ночь, и такими же были его волосы, которые, хоть и выглядели непринуждённо растрёпанными, лишь подчеркивали его аристократическую внешность. Даже сейчас, в пыли и свете арены, в каждом его движении читалась безошибочная стать кронпринца — он держался с поразительным величием. Мужчина абсолютно не выглядел измотанным или раненым в отличие от меня, с моими ноющими мышцами. «Да он, похоже, вообще не участвовал в турнире!» — промелькнула язвительная мысль. Раздался чёткий сигнал о начале поединка, но мой противник даже не пошевелился. Он стоял на месте, словно вкопанный, его тёмные глаза изучали меня без единой эмоции. «Ждёт, когда я начну атаковать? Да он настоящий джентльмен! Что ж, ладно, но нужно быть осторожной.» — пронеслось в голове, усиливая напряжение. Я ринулась вперёд, стремясь нанести быстрый, решающий удар по его правой руке и закончить бой как можно скорее. Но он двигался с невероятной, почти призрачной скоростью. В одно мгновение он уклонился от моего клинка, а в следующее уже оказался у меня за спиной. «Быстрый!» — эта мысль едва успела сформироваться, как инстинкт заставил меня резко развернуться, припадая к земле и пытаясь сбить его с ног правой ногой. Он предвидел мой манёвр, вовремя отпрыгнув в сторону, и тут же занёс свой меч, целясь в мой незащищённый правый бок. Лишь в последнюю секунду я успела подставить клинок, отчего по рукам прошёл неприятный толчок, а затем я резко отскочила в сторону, пытаясь увеличить дистанцию. Мы ещё некоторое время кружили, обмениваясь быстрыми, но решительными ударами, пока он не прервал нарастающую тишину: — А сражаешься ты явно лучше, чем бегаешь, — произнес он, и на его губах заиграла дразнящая улыбка, которая тут же вызвала у меня внутренний диссонанс. На долю секунды меня словно парализовало от неожиданности, сердце пропустило удар. Но я мгновенно взяла себя в руки, заставляя каждую мышцу лица оставаться непроницаемой. «Спокойно. Он ведь не видел моего лица тогда, на фестивале. Значит, он говорит о чем-то другом.» Его глаза, тёмные и проницательные, словно изучали каждую чёрточку моего лица, каждый намёк на реакцию. Однако я не позволила им этого. Выдержав его пристальный взгляд, я спокойно, с лёгкой долей вызова, произнесла: — Это можно считать за комплимент? «Отборочные! Конечно же, он видел меня там,» — эта мысль, словно спасительный якорь, мгновенно принесла мне небольшое, но ощутимое успокоение. Не успела я до конца выдохнуть, как его голос, полный той же дразнящей неопределённости, вновь нарушил тишину: — Как посмотреть, — он слегка, почти небрежно пожал плечами, и на его губах заиграла загадочная ухмылка. Не проронив больше ни слова, я вновь бросилась в атаку. Следующие мгновения превратились в яростный вихрь клинков: мы парировали удары друг друга с такой скоростью, что воздух звенел. Мои конечности ныли от настойчивой, грызущей усталости, которая проникала глубоко в кости. Каждая мышца кричала в знак протеста после каждого рывка, каждого удара. Дыхание сбивалось, а пот застилал глаза. Я изо всех сил старалась не отставать от его невероятной стремительности, но его движения были почти безупречны, и несколько царапин уже появились на моей коже. И вот, неизбежное произошло: моя выносливость дала сбой. Едва успев уклониться от его летящего клинка, я не смогла среагировать на следующий, молниеносный приём: подсечку. В следующее мгновение, потеряв опору, я рухнула на траву арены. Он навис надо мной: левая рука крепко удерживала мою правую руку с мечом над головой, предплечье правой руки надежно блокировало мою свободную левую, а острие его клинка, холодное и безжалостное, оказалось приставлено к моему горлу. — Похоже, я тебя переоценил? — его голос прозвучал низко, почти шёпотом, но каждая нотка была пропитана насмешкой. Правая бровь чуть приподнялась, и в его глазах заплясали весёлые искорки, а вопрос был совершенно риторическим, призванным лишь подчеркнуть моё унижение. «Чёрт, как же он меня уже бесит,» — стиснув зубы, промелькнуло в голове. Однако, несмотря на безнадёжное положение, мой меч всё ещё был в моей руке, хоть и прижат над головой. Значит, я ещё не проиграла. За эти драгоценные доли секунды, пока он наслаждался своей мнимой победой, мой мозг лихорадочно просчитывал путь к спасению. Это было отчаянно и безрассудно, но это был единственный выход. «Надеюсь, за такую выходку меня не казнят,» — пронеслась мимолетная, почти обречённая мысль. — Как посмотреть, — произнесла я, стараясь как можно точнее скопировать его интонацию, его лёгкую и дразнящую надменность. И в то же мгновение, без малейшего промедления, моё свободное левое колено метнулось вверх, врезаясь ему между ног. Резкая, неожиданная боль исказила его обычно невозмутимое лицо, и в этот же миг стальная хватка на моей руке ослабла — всего лишь на долю секунды, но этого было достаточно. Собрав остатки сил, я рванула правую руку, высвобождая её из ослабевшего захвата, и тут же, не теряя ни мгновения, выбила меч из его ослабевшей правой руки с глухим лязгом. Затем, используя весь свой вес и инерцию, я навалилась на него, в одно стремительное движение меняя наши позиции. И вот уже не он, а я нависла над ним: моя левая рука крепко прижимала обе его руки к земле, мой меч, замер у его горла, готовый пролить кровь при малейшем движении, одна нога надежно фиксировала его бедро, а другая, угрожающе прижатая к внутренней стороне его ноги, предупреждала о возможном повторении удара. Он лежал подо мной, его тёмные глаза смотрели прямо на меня — в них читалась удивительная смесь интереса и вызова, но сквозь эту маску ясно проступала глубокая, нескрываемая боль. — Грязный приём, — низкий голос кронпринца прозвучал с явным негодованием, надломленный лишь лёгкой хрипотцой от удара. — Не думаю, что это те слова, которые Ваше Высочество должен произнести в данной ситуации, — ответила я, не скрывая лёгкой нотки торжества и едва заметной укоризны в своём голосе, напоминая ему о его положении и моём недавнем унижении. — Вот же ж… — сквозь зубы произнёс он, и в этот момент я слегка, но ощутимо надавила на острие меча, давая понять, что моё терпение на исходе и пора заканчивать этот бой. Его губы плотно сжались в тонкую линию, а глаза, полные явного негодования и неохотного принятия неизбежного, впивались в мои. На мгновение повисла напряжённая тишина. Затем, с трудом, он сдавленно произнёс: — Сдаюсь. В то же мгновение, когда слова повисли в воздухе, я резко поднялась, отряхивая одежду. По всей огромной арене, словно прилив, начал накатывать шёпот, сначала тихий и невнятный, затем усиливающийся, превращающийся в гул голосов. Людей было так много, что их речь сливалась в неразборчивый фон, но одну фразу я услышала абсолютно чётко, пронзительно и громко: «Победителем Турнира открытых дверей становится Карен Хилл!». В его поставленном голосе слышались некое удивление и растерянность. После секундной паузы, арену затопила волна оглушительных аплодисментов. Среди этого шума ко мне подошёл один из распорядителей, невысокий мужчина в строгой форме, и, слегка поклонившись, объявил, что через двадцать минут меня проводят к императору. Я инстинктивно оглянулась, выискивая взглядом кронпринца, но его место уже было пустым. Что ж, тем лучше. Когда я наконец покинула пыльную арену, направляясь к выходу и пытаясь найти Рина, внутри меня разлилось приятное, обволакивающее тепло, растворяющее остатки усталости. «Я победила… Даже не верится что всё это происходит наяву. Мы так долго ждали момента, столько готовились, и теперь у нас наконец-то появился шанс.» Внешне, возможно, я выглядела собранной и даже несколько равнодушной, но внутри меня бушевал настоящий шторм ликования. Каждая клеточка тела вибрировала от чистой, незамутненной радости и предвкушения. Я никогда не позволяла себе открыто выражать сильные эмоции, и сейчас, в этот момент триумфа, я чувствовала себя немного потерянной, не зная, как правильно себя вести. Спустя несколько минут поисков среди рассеивающейся толпы, я наконец заметила знакомый силуэт — это был Рин. Его глаза светились искренней гордостью и радостью. Он подошел ко мне, крепко обнял, и в его тёплых объятиях я почувствовала такую поддержку и утешение, что поняла: сейчас, это лучшая награда.

***

Тронный зал был воплощением величия и власти. Его высокие стены, безупречно белые и гладкие, до самого потолка были щедро украшены сложным золотым орнаментом, который поблескивал в рассеянном свете, создавая ощущение немеркнущей роскоши. Тяжёлые бордовые портьеры были искусно собраны у высоких арочных окон, добавляя пространству торжественности и насыщенности цвета. В центре зала, на возвышении из нескольких широких ступеней, стояли два внушительных трона из тёмного, полированного дерева. Их высокие спинки венчал искусно выгравированный герб империи. Я восседал на одном из них, а по правую руку от меня, излучая спокойную уверенность, располагался отец, его взгляд был как всегда проницательным и чуть отстранённым. Несколькими ступенями ниже, на роскошном ковре с витиеватым узором, стояла девушка. Надо признать, теперь она выглядела иначе: не в потрёпанной, испачканной пылью и изнурённой боями одежде, а одетая в чистую, отглаженную белую рубашку и удобные тёмные брюки, заправленные в крепкие чёрные сапоги до середины икры. Очевидно, что эта одежда была выдана ей специально для аудиенции. Она была качественной, но лишённой каких-либо украшений или вычурных деталей, явно подобранной так, чтобы не затмевать ее статус простолюдинки. Она опустилась в глубокий поклон, а затем подняв взгляд, девушка заговорила. Её голос, несмотря на обстановку и, должно быть, внутреннее напряжение, был на редкость уверенным и абсолютно спокойным. — Приветствую, Его Величество — Эдмунда Сэнфорда и Его Высочество — Кристиана Сэнфорда. Меня зовут Карен Хилл. — каждое слово было произнесено с безупречным спокойствием. Моя боль от её резкого удара уже отступила. Она исчезла, оставив после себя лишь неприятный отпечаток — воспоминание. Голос отца раздался в зале, неожиданно мягкий и совершенно лишённый той обычной строгости, которую я привык в нем слышать. — Что ж, Карен, позволь поздравить тебя с заслуженной победой, — произнёс он, и в его словах не было ни малейшей тени укора в мою сторону. Это было весьма странно — с окончания турнира он не проронил мне ни слова и меня терзало любопытство, о чём же он сейчас думает. — По правилам турнира, ты можешь потребовать исполнение одного любого желания, не перечащего закону империи. Скажи, чего ты желаешь? Следующие слова девушки заставили меня полностью переключить всё своё внимание на неё. — Не сочтите за дерзость, но я бы хотела лично защищать Его Высочество кронпринца. Последовала мгновенная, почти осязаемая тишина, пока смысл её заявления дошёл до каждого присутствующего. Одна секунда. Две. Три… А затем громкий, раскатистый смех, эхом разнёсся по величественному залу. Абсурдность её слов была настолько вопиющей, что я просто не мог сдержаться. Я услышал тихий, но отчётливый смешок справа от себя — отец, похоже, тоже не смог остаться равнодушным к этой идее. Его губы расплылись в широкой улыбке, когда он, с видимым любопытством, поинтересовался: — И чем же обусловлено такое желание? Карен продолжила, её голос звучал спокойно и рассудительно: — Как вы знаете, Ваше Величество, — начала она, — в последнее время организация «Тень» значительно активизировала свою деятельность. Обстановка становится всё более напряжённой и непредсказуемой, и поскольку их дальнейшие шаги неизвестны, Его Высочество может оказаться под угрозой. Лишь несколько секунд тягостного молчания повисло в воздухе, прежде чем выражение лица отца изменилось. Его весёлость исчезла, уступив место собранности, когда он спросил, в его тоне не было ни капли прежнего смешка: — Неужели юная девушка считает, что у королевской семьи нет достойной стражи для защиты? Или же мой сын, с его выдающимися навыками, не справится с какой-то мелкой организацией? — его тон, к моему изумлению, по-прежнему был далёк от гнева или угрозы, звучал скорее как спокойный вызов. Её ответ был моментальным и уверенным: — Я ни в коем случае не осмеливаюсь ставить под сомнение вашу мудрость в выборе личной стражи, Ваше Величество. И, разумеется, я осведомлена о выдающихся талантах и боевом мастерстве кронпринца империи — она сделала паузу, словно позволяя словам осесть, прежде чем продолжить — Однако, Ваше Величество, позволю предположить, что исход недавнего турнира наглядно показал: дополнительная мера предосторожности никогда не будет лишней. — в этот момент её взгляд на долю секунды метнулся ко мне, задержавшись ровно столько, чтобы я почувствовал его вес, а затем так же быстро вернулся к отцу. — Более того — закончила она с ноткой почти деловой прагматичности, — это решение не повлечёт для вас никаких потерь. В зале воцарилось тяжёлое молчание. Отец, склонив голову, должно быть, тщательно взвешивал каждое слово Карен, её доводы были весьма убедительны и имели под собой вескую почву. «Она играет в чертовски опасную игру,» — пронеслось у меня в голове. Это была беспрецедентная смелость, дерзость, граничащая с вызовом, игра с высокими ставками, и она, казалось, понимала это. — «И с каждым ее шагом, с каждым новым заявлением, эта игра становится всё более захватывающей и непредсказуемой.» Наконец, отец, по всей видимости, придя к определённому умозаключению после тщательного размышления, произнёс: — Зачем тебе это? — его голос был ровным и пронизывающим. — Простите? — переспросила она, в её голосе прозвучало искреннее замешательство. — Почему ты хочешь защищать именно Кристиана? — уточнил отец, его взгляд был прикован к ней, требуя ответа. Она замолчала. Секунды тянулись, пока Карен, казалось, боролась с внутренними мыслями. Затем, когда на её щеках выступил лёгкий румянец, она, чуть смутившись, произнесла: — Понимаете, Ваше Величество, всё потому что он… — она слегка запнулась, взгляд на мгновение метнулся в мою сторону, и затем, собравшись с духом, она закончила — …мне нравится. Меня словно окатили ведром ледяной воды во второй раз за этот день, и я непроизвольно поперхнулся воздухом, издав звук, похожий на подавленный кашель. «Да что с ней не так? Серьёзно? Нравлюсь? Это же полный бред!» — эти мысли пронеслись в моей голове, вызывая полный внутренний диссонанс. — «На арене она выглядела так, будто готова была меня убить, а теперь… это?» Контраст был настолько резким, что это казалось насмешкой. Отец тоже замер, его обычно невозмутимое лицо отражало явное изумление. Не дожидаясь, пока он оправится от шока, девушка продолжила: — Я отдаю себе отчёт, что мой статус не позволит мне находиться рядом с Его Высочеством официально. — Карен продолжила, ее голос звучал предельно ясно и уверенно. — Именно поэтому я и избрала этот путь, чтобы быть рядом с ним и защищать даже ценой собственной жизни. Её предложение звучало как абсолютная преданность и было выигрышное с прагматической точки зрения. Однако, в моей памяти слишком свежи были воспоминания о её действиях на арене и горящих ненавистью глазах. И теперь эти пылкие заявления звучали почти как откровенная ложь. Но парадоксальным образом, вместе с этим сомнением, внутри меня разгорался маленький, но яркий огонёк азарта. Мне вдруг захотелось проверить её, вступить в эту негласную игру, чтобы понять, насколько далеко она готова зайти и что на самом деле скрывается за её словами. — Что скажешь? — впервые за весь этот разговор, который, казалось, тянулся целую вечность, отец обратился напрямую ко мне, переключив своё внимание. Мой взгляд скользнул к Карен. Её решительность была почти осязаемой. На губах, против моей воли, заиграла насмешливая улыбка. — Не возражаю, — произнес я, позволяя этой улыбке остаться. «Что ж, игра началась. Ставки сделаны.» — Хорошо, — произнёс отец, и эти слова уже были адресованы не мне. — но у меня есть одно условие. — Он выдержал короткую, но напряжённую паузу. — Три месяца — таков будет твой испытательный срок. Если за этот период ты не просто справишься со своими обязанностями, но и докажешь свою действительную необходимость, то станешь официальным личным телохранителем Кристиана. Но если же ты допустишь какую-либо глупость, или я приду к выводу, что твоё присутствие не является острой необходимостью, тогда ты немедленно отправишься обратно домой, и путь во дворец будет для тебя закрыт навсегда. Он выжидающе ждал её ответа. — Я согласна, Ваше Величество, благодарю вас за предоставленную возможность, — Карен ответила сразу, её голос звучал твердо, но в нём проскользнула едва уловимая нотка облегчения или напряжения. Сразу после этих слов она исполнила не глубокий поклон. Я заметил, как её руки слегка дрогнули. Это было так мимолетно, что, казалось, только мой пристальный взгляд мог это заметить. — Можешь идти, — отчеканил отец, его тон был окончательным, закрывая тему. Снова короткий прощальный поклон, затем она развернулась и, не поднимая глаз, быстро удалилась из зала, исчезая за массивными дверями. Отец уже встал, намереваясь покинуть зал, но я поспешно остановил его вопросом, который терзал меня изнутри. — Почему ты позволил ей? Не оборачиваясь, он произнёс: — Это её желание, и насколько я помню, законам империи оно не противоречит. Так почему я должен был отказать? — затем, почти задумчиво, он добавил — к тому же… она действительно может оказаться тебе полезной. С этими словами он продолжил свой путь к выходу. Я поднялся с места: — Отец, насчет турнира… — начал я, но он не дал мне закончить. — Довольно, — отрезал отец, — я слишком устал для разговоров. Когда придёт время, ты сам всё поймёшь. А сейчас ступай, у тебя ведь ещё остались нерешённые дела? Его вопрос был чисто риторическим, и он не замедлил шаг, явно не ожидая ответа, оставляя меня наедине со своими мыслями. Мои ладони непроизвольно сжались в кулаки, а на скулах проступили желваки, выдавая моё недовольство. Не произнося ни слова, я резко развернулся и направился к другой, менее используемой двери тронного зала. Этот путь позволял мне быстрее добраться до своей комнаты. «Почему он ведёт себя так, словно всё давно предвидел? Раздражает.» Подойдя к двери своей комнаты, я обнаружил Лукаса, ждущего меня. Его волосы были собраны в аккуратный низкий хвост, закреплённый скромной зелёной лентой. Мягкая белая рубашка была небрежно расстёгнута на пару верхних пуговиц, открывая ключицы и часть груди, а дополняли образ удобные тёмно-зелёные штаны и чёрные ботинки средней длины на шнуровке. Это был привычный для него вид — небрежный, но при этом удивительно притягательный. — Давно ты здесь? — Только пришёл. — спокойно ответил он. Я шагнул внутрь комнаты, а Лукас бесшумно вошёл следом за мной, прикрыв за собой дверь. — Послушай, если ты хотел поговорить, то я сейчас… — начал я, но Лукас не дал мне закончить, перебив вопросом: — Как ты себя чувствуешь? — его взгляд скользнул сверху вниз, задерживаясь на моей нижней части тела. В ту же секунду я понял, о чём он спрашивает, и почувствовал, как мои уши начинают предательски гореть. — Уже лучше, — выдавил я. Лукас в ответ лишь удовлетворительно кивнул головой, а затем, не теряя времени, перешёл к главному: — Что она попросила? — Я сейчас не в настроении, поговорим об этом позже, — отрезал я, недвусмысленно давая понять, что ему следует уйти. Но Кас проигнорировал мой намёк. Он лишь спокойно скрестил руки на груди, его взгляд оставался невозмутимым. — Я никуда не уйду — произнёс он ровным тоном. С моих губ сорвался тяжёлый, полный обречённости вздох. — Ты ведь знаешь, что за подобное упрямство и откровенное неподчинение правящей семье тебе полагается наказание? — спросил я, хотя это был скорее укор, чем вопрос. — Знаю, — лаконично подтвердил он. Затем, не говоря больше ни слова, он без спешки направился к одному из глубоких кресел, обитых красным бархатом, что стояли возле окна, и демонстративно опустился в него, всем своим видом давая понять, что не покинет эту комнату без разговора. — Ты невыносим, — выдохнул я с явным раздражением и опустился в идентичное кресло напротив него, ощущая, как мягкий бархат обволакивает меня. Лукас издал тихий, но довольный смешок, он устремил на меня внимательный, выжидающий взгляд, явно требуя продолжения. Тяжело вздохнув я начал бегло пересказывать ему весь недавний разговор, стараясь уместить абсурдность ситуации в максимально краткие фразы. Он слушал внимательно, не перебивая, и его лицо претерпевало заметные метаморфозы: сначала лёгкое удивление, затем брови сдвинулись, выражая явное недоверие, граничащее с подозрением. Закончив рассказ, я увидел, как он устало потирает переносицу, словно пытаясь собрать мысли, и затем, подняв взгляд, наконец, спрашивает: — Зачем ты позволил ей победить? — в его голосе прозвучало нескрываемое недоумение, граничащее с разочарованием. — Ты ведь мог завершить поединок, если бы не замешкался тогда, давая ей время действовать. Я медленно перевёл взгляд с Лукаса на окно. Солнце уже почти касалось горизонта, заливая небо красно-жёлтыми оттенками, словно предвещая что-то важное и неизбежное. — Знаешь, есть старая пословица, — ответил я спокойно, не отводя глаз от заката, — держи друзей близко, а врагов — еще ближе. — Ты думаешь, она одна из «Теней»? — в его голосе отчётливо прозвучало удивление, хотя наверное он и сам уже начал догадываться. — Да. Она очень способная, я заметил это ещё на отборочных боях, но сегодня убедился в этом окончательно. Быстрые рефлексы, идеальная точность движений, отличное владение оружием… что ещё нужно для убийцы из «Теней»? И, — я замолчал на мгновение, взвешивая, стоит ли выдавать эту информацию. Затем, приняв решение, я продолжил, понизив голос, рассказывая ему о той неожиданной встрече на фестивале. Я ничего не упустил: ни женское телосложение, ни её маскировку, ни поразительно схожий рост с Карен, ни едва уловимый аромат духов. — Конечно, на данный момент, это всего лишь мои догадки — признал я, слегка пожав плечами. Лукас подался вперёд, его взгляд стал пронзительным. — Но если твои догадки верны, как ты планируешь доказать её причастность? И не слишком ли безрассудно подпускать их так близко? Ведь именно на это они и рассчитывают. — За меня не беспокойся. Я вполне способен постоять за себя. После стольких лет поисков, когда нам наконец выпал шанс поймать их и прекратить эти бесчинства, его нельзя упускать. — я помедлил — Что до доказательств, мы пока не будем спешить, эта девушка и духи — наши единственные потенциальные зацепки, кто знает, быть может, эти ниточки и приведут нас к клубку. — на моих губах проскользнула ухмылка — Что скажешь? — добавил я, прекрасно зная, что Лукас поймёт мой невысказанный намёк. Он выпустил медленный, глубокий вздох, в котором чувствовалась давняя привычка к моим выходкам, и заправил выбившуюся прядь волос за ухо. — Ты в своём репертуаре, — сказал он с лёгкой улыбкой, в которой читалось примирение. — хорошо, я присмотрю за ней, но Крис… — он выдержал паузу, словно тщательно подбирая слова, его взгляд стал серьёзным, — я теперь здесь, с тобой, ты всегда можешь мне выговориться, если что-то беспокоит, помни это. — ещё одна, короткая, но очень весомая пауза, прежде чем он добавил — и, ради всего святого, будь осторожен. Я молча кивнул, а затем мой взгляд невольно упал на огромную гору бумаг, по-прежнему лежавших на столе. Их количество казалось бесконечным и удручающим. Словно заметив мой взгляд, Лукас с лёгкой, почти незаметной ухмылкой произнёс: — Я, пожалуй, пойду. Должно быть, у вас ещё остались неотложные дела, Ваше Высочество. В его тоне читалось подтрунивание. — Я же просил… — начал было я, пытаясь упрекнуть его в этом формальном обращении, но Лукас, словно не слыша, уже скользнул к двери и бесшумно вышел из комнаты. Я выпустил долгий, прерывистый выдох, который был смесью облегчения и усталости. Затем, проведя рукой по волосам и зачёсывая их назад, обнаружил, что на моих губах сама собой играет странная, но искренняя улыбка. То ли от его неисправимой натуры, то ли от предвкушения новой, интригующей «игры», которую мы начали. С этим новым ощущением я сел за рабочий стол, погружаясь в свою привычную рутину.

***

«Не думала, что так скоро снова окажусь здесь.» Прошло не так уж много времени с моей первой аудиенции у императора, после которой его главный помощник, камергер, передал мне официальное послание: завтра с первыми лучами солнца меня ожидали в стенах дворца. Мой новый статус личного телохранителя подразумевал и проживание в пределах дворцового комплекса, что было логичным, но непривычным изменением. Вернувшись в гильдию с Рином, мы доложили Демиану обо всём произошедшем. Он выразил своё удовлетворение и похвалил меня, после чего чётко обозначил нашу дальнейшую стратегию: теперь самое главное — это терпеливо ждать подходящего момента, и когда он настанет, Дем лично сообщит нам все необходимые директивы для продолжения нашей миссии. И вот мы с Рином снова оказались перед тем же волшебным пейзажем: лужайка, залитая мягким, неземным лунным светом и «звёздное» озеро, чья поверхность мерцала мириадами отражений. Несмотря на то что я видела это место уже не в первый раз, оно ничуть не утратило своей способности поражать меня своей несказанной, почти мистической красотой. Здесь, я ощущала глубокое спокойствие и совершенную гармонию. Сотни, если не тысячи, разнообразных цветов росли бок о бок, создавая живой, постоянно меняющийся ковер из красок, поистине завораживающее зрелище. — Помнишь свой недавний вопрос? — нарушил тишину Рин, не отрывая взгляда от лужайки. Мы по-прежнему сидели на знакомом холмике, и я, погружённая в созерцание этой красоты, напряжённо начала вспоминать, о чём он мог говорить. Рин лишь мягко усмехнулся, в его глазах промелькнуло понимание моей неспособности догадаться, и он продолжил: — Мой отец был простым моряком, а мать преподавала математику в имперской академии. Она была дворянкой. — он сделал короткую, но выразительную паузу, во время которой я перевела взгляд прямо на него, чувствуя, как нарастает любопытство — Поэтому, в юности, мне приходилось бывать во дворце. Щелчок понимания пронёсся в моей голове — я мгновенно поняла, на какой именно вопрос он сейчас отвечал. По едва уловимой хрипотце в его голосе, по тому, как он подавил лёгкий вздох, было очевидно, что ему трудно говорить об этом. Чувствуя эту тонкую грань, я не стала давить, задавать лишних вопросов, уважая его молчание, и лишь терпеливо ждала, если он решит продолжить. — Я не говорил тебе об этом раньше, — начал Рин, его голос был серьёзным и лишённым всякой лёгкости, — но я понял, что если я не сделаю это сейчас, то, скорее всего, никогда не найду в себе сил рассказать. Он откинулся назад, уперевшись ладонями в прохладную траву, и устремив взгляд на необъятное синее ночное небо, усыпанное звездами. Затем продолжил, его голос стал чуть отстранённым, погружённым в воспоминания: — Мы частенько приходили сюда всей семьёй. Общались, смеялись, устраивали небольшие пикники и просто любовались природой… до одного дня… — Рин, тебе не нужно… — прошептала я, чувствуя, как его слова наполняются горечью. Но он, словно не услышав меня, продолжил, уносясь в свои воспоминания. — Отец очень любил море, оно было частью его души, и всё, что с ним связано, вызывало в нём трепет. — начал Рин, его голос стал мягче, — Даже таверну свою он назвал «Дельфин», питая особую слабость к этим умным и грациозным созданиям. А ещё он безмерно любил путешествовать, всегда стремясь к новым горизонтам. Мать же… она любила отца всем сердцем и была готова разделить с ним любую судьбу, отправиться за ним хоть на край света. — он сделал короткую паузу, словно собираясь с силами, — Так и случилось. Они вместе отправились в путешествие, в соседнее королевство. Отец плавал туда уже несколько раз, поэтому всё должно было пройти хорошо, но… — его голос слегка дрогнул, — Они не вернулись. — он замолчал, давая моим мыслям осознать сказанное, — Как мне потом сообщили, был сильнейший шторм, весь экипаж погиб. Однако отец, как никто другой, умел определять погоду на море, чувствовал её за версты, если бы он знал, что надвигается такой шторм, он ни за что бы не вышел в плавание. Конечно, жизнь непредсказуема, и человек не может предугадать абсолютно всё. Я понимаю это, — еще одна пауза, полная скрытой горечи. — но всё же… Призрачный лунный свет заставил одинокую слезинку на его щеке засиять, словно крошечную жемчужину. Затем ещё одна, и ещё — беззвучные свидетели его боли. Он резко замолк, отвернулся, и я увидела, как он спешно пытается вытереть солёную влагу, стремясь скрыть свои эмоции от моих глаз. То, как трудно ему было говорить, убеждало меня: эти слова были сказаны только мне, никто прежде не слышал этой истории. Так долго носить в себе эту жгучую боль, эти неотвязные воспоминания, без возможности выговориться, без чьего-либо сочувствия — это было невыносимо. Да, я понимала его. В моей прошлой жизни я была такой же: молчаливо сражалась за каждое мгновение, не смея даже своей самой близкой подруге признаться, что, возможно, скоро покину их навсегда. Я просто не могла найти в себе сил сказать им, не хотела расстраивать и до последнего цеплялась за призрачную надежду, что всё каким-то чудом изменится к лучшему. Наверное, Рин такой же. Возможно, в глубине души он всё ещё лелеет ту крошечную, невозможную надежду на их возвращение, хотя его разум кричит об обратном. Аккуратно перевернувшись, я опустилась на колени рядом с Рином и бережно обняла его, мои руки сомкнулись на его спине. Его голова удобно устроилась на моём правом плече, а моя щека оказалась совсем рядом с его ухом. Мой голос, тихий, но наполненный всей искренней теплотой, что у меня была, произнёс: — Я всегда буду рядом с тобой, чтобы ни случилось. Эта короткая, казалось бы, фраза, была именно тем, чего мне так отчаянно недоставало в прошлом. Я почувствовала, как его спина едва заметно напряглась под моими ладонями, а в следующую секунду его руки обхватили меня за спину, отвечая на моё объятие с такой же силой и искренностью, как будто это было именно то, что ему нужно. Вскоре я почувствовала прохладную влажность на своём правом плече — ткань рубашки слегка намокла там, где лежала его голова — тихое свидетельство его слёз. Я была не против, понимая, что этот выход эмоций ему необходим. Мы просидели так еще некоторое время, в безмолвном единении. Постепенно я увидела, как напряжение спадает с его лица, уступая место какой-то облегчённой радости. Его кожа больше не блестела от влаги в лунном свете, словно луна забрала его печаль. Ещё недолго мы любовались волшебным пейзажем, давая себе время насладиться этим покоем, а затем неспешно направились домой. Завтрашний день обещал быть трудным.