Часть 1. Исправление.

Громкие звуки дверного звонка раздались по всему помещению, указывая на то, что к семейной идиллии добавиться ещё один человек. Дом заполнен уютом, жизнью и радостью, пока за стенами бушует суровая зимняя метель. Тихие шаги женщины, которая являлась матерью семейства приближались ко входной двери. Ключи были осторожно вставлены в замочную скважину, а сама дверь наглухо закрыта. Зачем кому-то попадать домой, если все родные в помещении? Голова низкой женщины сама потянулась вверх, а зрачки устремили свой взгляд на глазок. Она притупила свой взгляд тогда, когда заметила свою младшую дочь, потерявшуюся в своём жизненном пути ещё пол года назад. Рука потянулась к ключам, а вторая к ручке двери. Раздалось два щелчка. Дверь осторожно открылась. За ней стояла молодая девушка, которая держала в руке несколько пакетов, а за спиной держала букет цветов. Женщина обратила внимание на неё ухоженность и аккуратность, чего она не замечала во время её присутствий дома шесть месяцев тому назад. Она была её дочерью. Каштановые волосы были искусственно уложены, а одежда, которая показывалась через открытые застёжки пальто, идеально выглажена. Девушка стояла на каблуках, отчего и так-то приличный рост стал ещё выше, подчёркивая её статность. На её губах образовалась виноватая улыбка, а взгляд проходился по всему, кроме своей родной матери. — Привет, мама. – начала она. Голос приобрёл сомнительные оттенки, хотя она пыталась сделать его более уверенным. Ноги невольно задрожали, а тело захватил озноб. — Впустишь? – карие глаза переместились матери на лицо и внутри что-то рухнуло. Как же она скучала по своим родным, по дому, по улыбкам близких и запаху исходящему из помещения. Женщина чуть оступилась и двинулась в сторону уступая место дочери. Несколько шагов были сделаны увереннее прошлых действий и шатенка оказалась в квартире. В помещении ничего не поменялось после её ухода и даже её кактус, который стоял на полке, остался таким же неизменным. На землю упали несколько пакетов, а цветы положены на туалетный столик возле гардероба. Звук чего-то шуршащего определённо привлёк внимание самого младшего члена семьи, и вскоре был слышен мелкий и частый топот стопами. Из-за угла вышла маленькая девочка. — Манами! – радостно вскрикнула девочка. Девушка чуть присела принимая в свои объятия бегущую племянницу. В нос ударил запах клубничного йогурта. — Сейко! – повторила она тон племянницы, прижимая её к себе. Девушка поднялась, схватила девочку за поясницу и покрутила их вокруг свои оси, вызывая у той смех. Шатенка поставила её на место и шепнула на ухо, что скоро её ожидает некий сюрприз, отчего племянница снова кинулась к ней с объятиями. Манами не пропуская моменты нежности сестрёнки, подставила щёку ожидая поцелуя. Младшая дотронулась губами к её лицу и сразу же отступила со словами, что у неё не вкусная косметика. По прихожей послышались тихие смешки. — Сейко иди к маме, мы с тётей скоро подойдём. – впервые подала голос мама. У девушки прошлись толпы мурашек по спине. Нельзя показывать собственный страх. Девочка побежала в столовую к остальным членам семьи, которые уже догадались о прибытии блудной младшей дочери. — Ничего не хочешь мне сказать? Зачем пришла? – демонстративно подняла она бровь. — Извиниться. – девушка вручила небольшой букет своей матери, а та в свою очередь охотно приняла дар. — Я очень прошу прощения за моё отсутствие, за все дела, которые я натворила, за ужасные слова и поступки. Мам, ты ведь знаешь, я не сильна в словах, но я искренне сожалею. – она подавлено опустила голову, как ощутила что-то тёплое на своём теле. — Конечно я тебя прощу, я ведь твоя мама. Одна и неповторимая. – её ребёнок прижался ближе, пытаясь найти свой дом в объятиях женщины. Чувство умиротворения наконец-то посетили её душу. — Идём к папе и сестре, они, наверное, заждались. Столовая её дома приняла старую жительницу слишком вкусными запахами и какой-то старой передачей по телевизору. Мужчина сидевший во главе стола удивлённо посмотрел на «пропавшую» дочь и нежная отцовская улыбка накрыла его лицо, увидев её преображение. — Во время решила явиться! А то мы уже начали трапезничать. – довольно кинул он, отчего вызвал смешок у дочерей. Отец выглядел слишком радостно: глаза его горели огоньком счастья, а на губах беззаботная улыбка. Всё как должно быть. Всё по-родному. От своих мыслей девушка переместилась в жуткие воспоминания прошлого – ведь она когда-то своим появлением уничтожала внутри семейную идиллию. Но, во-первых, она уничтожала себя. Говорят, «любовь – губительное занятие». Любовь – проклятие. Но Манами, ученице старшей школы, это было безразлично. В жизни каждого человека должен быть период первой школьной любви. Те самые искренние, беззаботные чувства, которые посещают подростковую голову в яркие моменты жизни. В этот период, девушке всё казалось слишком новым, волнующим. Влюблённость приносила с собой бурю эмоций: радость от мимолётных встреч, общение, планы о возможном будущем и не всегда они имеют положительные черты, если не самые отрицательные. А отрицательным был её предмет воздыхания. Обычно первая любовь слишком романтизируется, а влюблённый человек, к сожалению, ходит в розовых очках, отчего не видит все минусы своих чувств. А Манами бы стоило. Девушка познакомилась с парнем во втором году старшей школы, и знакомство было слишком клишированным, как в какой-то сопливой подростковой драме, где главные герой хулиган и прилежная девочка. Парень долгое время пытался привлечь её внимание: дарил подарки, провожал до дома, если были проблемы в школе – заступался, и в итоге добился желаемого. Хаясаки поддалась чарам плохого парня. Несколько лет были потрачены на построение фундамента их стабильных отношений, без ссор, разногласий, как минимум из-за разных взглядов на жизнь. И в этой постройке участие принимали оба подростка, каждый старался как мог, только вот был изъян. Парень был слишком вспыльчив, слишком агрессивен, что одним вечером мог разрушить всю платформу их отношений своим раздражением на весь мир, а в особенности на свою девушку, оставляя ту в истерике. Видя состояние своей младшей дочери, семья Хаясаки завались вопросом: «Что же случилось?» и не стеснялись задавать ей вопрос прямо в лоб, на что всегда получали ответ «Ничего». Хотя случилось. В последний год отношений парень начал поднимать руку в её сторону, мог прийти под состоянием наркотического воздействия или вообще ни прийти, ни появляться сутками в их квартире. Но она терпела, потому что любила. А он это знал и активно пользовался. Природное обаяние делает за человека большое количество действий и угождение, актёрское мастерство были одной из черт парня. После каждой оплошности или избиения он приползал на коленях, максимально делая сочувствующее лицо и просил прощения. А она прощала, не могла иначе. Она ведь любит. Но всегда хорошее заканчивается, как и терпение у людей. Очередной холод с его стороны и он уходит, как будто всего день назад не уговаривал её открыть дверь, простить дурака, понять его чувства. Девушка знает, что он вернётся, когда неважно – завтра утром, через два дня, через неделю – он вернётся. Только на этот раз она его не примет. Его личное унижение ей привычно, она терпит, но присланная старой знакомой фотография, где её парень обжимается, целуется, пристаёт к другой в одном из клубов Токио, бьёт хлёсткой пощёчиной ей в лицо. Такой же, какую она оставляет на его щеке, когда тот добирается до квартиры в очередных попытках извиниться за импульсивность. Манами собирает вещи с общей съёмной квартиры и напоследок кидает ключи прямо в удивлённое лицо собеседника, и уходит, свято надеясь, что навсегда. Девушка уходит, но чувство обиды съедающее её с каждым часов всё больше, не собирается. В душе скребут кошки, а мозг забит ужасными мыслями о недостаточной её привлекательности, интересности, что «любовь всей жизни» обращал внимание на другую и, судя по пьяному бреду, других. Она знает, что он ищет своё утешение в объятиях или влагалище иной девушки. А она не может его найти, она потеряла всё: своих друзей, ухажёров, доверие близких, и всё из-за этого ублюдка. До невозможности отвратительные сигареты касаются её губ, углубляя эффект своим дымом в лёгких – и с этого момента она не считает табак таким отталкивающим. С этого момента она сама отталкивает. Сигареты и алкоголь чередуются в её организме по порядку, если не смешиваются. Ежедневные похождения по самым знаменитым клубам префектуры, уменьшают ту душевную боль, что скрывается под тонкой тканью одежды и большим количеством консилера. Но всё же семье не нужно знать слишком много, они сразу всё понимают и тихо наблюдают, как дочь сливается с отрицательной стороной молодости. Но молчат. Они ей ничем не помогут, она не хочет ничего слышать, не хочет слушать, не хочет видеть их состояние, не хочет видеть своё. Она ничего не хочет кроме ночной пьянки и утренней минеральной воды с таблетками, что заменяют ей еду. Мать могла смириться с её состоянием, принимая на своеобразную реакцию на измену любимого человека, но не могла наблюдать, как дочь начала приходить в полной апатии, с расширенными зрачками, бессонницей и излишней непродуктивностью. Манами начала ужасно выглядеть: синяки под её глазами становились всё темнее, вид был не ухожен, волосы ужасно секутся, а колени и локти разбиты до крови. Она говорила с ней прежде, пыталась достучаться, что это ненормально, но получала ответ, что всё под контролем. А после последнего разговора, девушка неожиданно подняла голос в сторону собственной матери и громко хлопнув входной дверью покинула родные стены на пол года. Вечер в кругу семьи был самым лучшим происшествием за эти три месяца. Окружённая улыбками родных людей, Манами была сама счастлива, и своей улыбкой успокаивала души, как минимум, троих людей за столом. После ужина отец, взяв внучку под руку, увёл на улицу, оставляя взрослых девушек одних в квартире. Мама отказалась от компании дочерей при мытье посуды и отправила сестёр отдыхать или же обсудить личное, не для родительских ушей. — Я до сих пор держу на тебя зло. – хлопнула дверь в одну из спален. Сестра вальяжно прошла мимо и села на кровать, предоставляя младшей занять противоположное место – на кресле. Хочешь не хочешь пришлось занять своё место. — Рассказывай, что изменилось? — Поняла, что уличная жизнь отстойная. — Это я тебе вдалбливала ещё с десяти лет! – возмущалась старшая, отчего Манами рассмеялась. — Как прошла реабилитация? – переменила свой тон она. Было заметно, как девушка волнуется и боится услышать любые варианты ответа на свой вопрос. — Ужасно. – вздохнула Хаясаки, вспоминая семь кругов ада, которые ей пришлой пройти ради счастливой жизни, не только своей, но и родных. — Но мне помогли. — Психолог? — Ему, скорее, самому нужен психолог. – усмехнулась девушка, но поняв, что определённо сболтнула лишнего, прикрыла рот рукой. — Ему? Не говори, что, – чуть приостановилась она, вглядываясь в реакцию напротив. Она не услышала ни отрицания, ни одобрения, отчего ничего не было понятно: — У тебя новый парень? — Нет. Он не совсем парень. – начала она, но почувствовав спереди странный взгляд поправила себя, чтобы не возникало никаких недопониманий. — Не совсем мой парень, скорее друг. Даже приятель. – подытожила девушка. Взгляд напротив ни чуть не изменился. — Это сложно. — Рассказывай всё. – младшая даже не успела приоткрыть рот, как сестра добавила: — От начала до конца, прямо сейчас. Без отмазок. — Ну, понимаешь..

***

В Токио сейчас ужасно холодно, злые порывы ночного ветра сносили всё на своём пути: в городе не осталось спокойно лежащего лепестка. В такой холод не спасал никакой тонкий осенний плащ, а девушке на это плевать. Плевать на всё, что происходит снаружи, когда внутри неё все органы сворачиваются в трубочку. Очередная порция желудочного сока подкатилась к горлу, отчего ей пришлой присесть, чтобы не замарать лишний раз одежду в слизи. Из желудка литрами выходили излишки алкоголя, табака и наркотиков, что покоились в ней по нескольку дней. Голова ужасно кружилась, а ноги не желали держать ту ещё несколько минут. Слёзы сами по себе наворачивались в уголке её глаз, скрывая сетчатку глаза пол водяным куполом. Горло неприятно саднит от излишней откровенности с уличным воздухом, а руки не могут найти достаточную опору, которая выдержит её вес. Обочина дороги не совсем то место, где ей бы хотелось быть в конец осени, заместо того, чтобы оказаться в тёплой кровати съёмной квартиры. Её ещё раз тошнит. Не от перебранного алкоголя, а от собственной ничтожности: отказалась от семьи, друзей у неё ещё со школы нет, она не знает даже собственного местоположения и если умрёт где-то тут, то никто её искать не станет. Вся прелесть жизни находится за той самой невидимой стенкой, которую она возвела себе сама и за которую не в силу ей пройти. Горло саднит, с глаз ручьями льются дорожки слёз, а девушка сама сидит на травяной земле не в силах взять себя в руки. Ей ужасно плохо. Сильнее тела болит только душа. Пора заканчивать самовольно завязывать петлю на свою же шею. Но это легче сказать, чем сделать. Из Хаясаки выливается остатки сегодняшней выпивки, в ушах что-то ужасно жужжит. Одышка становится всё заметнее, а сердцебиение быстрее. По тихой улочке Токио слышится рёв моторов мотоциклов, отчего той становится ещё хуже – не дай бог сюда кто-то заявится – сразу в полицию сдадут. Пока звуки всё приближаются, девушка пытается встать на ноги, но всё безуспешно. Тошнота заново подкрадывается к горлу, а изо рта льётся желудочный сок – ей приходится опять опереться на, уже кровавые, колени. Свет от ходовых огней мотоциклов освещают дорожную часть улицы, и несколько байкеров на байках проезжают мимо ослабленной девушки. Оно и к лучшему. Девушка успела спокойно выдохнуть, но делая поспешные выводы о том, что все водители не замечают, что находится не в поле видимости для своего байка, была поймана с поличными. Чей-то мотороллер был остановлен прямо посередине дороги, освещая фарами тело молодой девушки. — Эй, глядите, тут девчонка сидит. – кидает он остальной подъезжающей толпе. Его глаза скользят по её растрёпанным волосам, испуганным глазам и по подбородку, на которой был замечен свежий след от рвоты. Во время лёгкой апатии и потери координации, девушка даже не успела заметить, как толпа становилась оживлённее, и люди рассматривали ту, как зверушку в зоопарке. — Что будем с ней делать, Шин? – подаёт голос всё тот же глазастый. Манами хочется его ударить. — Я разберусь, вы поезжайте. – пробирается через толпу названый «Шин». Из-за яркого света от чужого мотоцикла, девушка еле могла разглядеть своих посетителей, отчего оставалось лишь жмуриться и отворачиваться в другом направлении. — Такеоми, поверни свой байк в другую сторону. – замечает он её поведение. Парень лишь кивает и садится на мотоцикл, аккуратно его переставляя на другое место. Теперь девушке самой были видны её наблюдатели. Названый Шин стоял ближе всех, осматривая потерянное тело девушки, которая уже успела встать на ноги, даже если еле-еле. Его чёрные глаза с интересом осматривали её всю, останавливаясь на ссадинах и порезах, Манами готова была поклясться, что он хмурился, видя все раны. — Но ведь Шин, как же совместная поездка? – выкрикивает чужой голос из толпы. — Извините парни, в следующий раз обязательно. Надо помочь девушке. – спокойным тоном проговаривает он. Девушка уже соображает туго, в глазах двоится, но всё же уши улавливают приближающиеся шаги. Неожиданно для себя девушка понимает, что не стоит на собственных ногах, а чья-то рука обхватила ту под колени, а другая придерживает за спину, чтобы не свалилась ненароком. — Если мы так начнём помогать жизни каждой бродяге, то точно потеряем время на свою. – продолжал возникать один и тот же голос. Девушка съёжилась от громкости голосов, и прижимаясь к чужому телу, пыталась избавиться от пульсирующей боли в виске. — Я ведь сказал езжать. Это приказ. Толпа, на удивление, замолчала. Некоторые двинулись в сторону своих мотоциклов, но самые смелые остались испытывать взгляд главы и капитанов нескольких отрядов. Даже с таким успехом через несколько минут на улице остались всего два байка – Шина и парня, которого Шин назвали Такеоми. Девушка уже покоилась не на руках у брюнета, а боком сидела на чужом мотоцикле, ожидая, пока парни переговорят между собой. Самочувствие с каждой минутой всё улучшалось – тошнота понемногу спадала, головокружение тоже, но ощущение чего-то странного окружало её со всех сторон, видимо побочные эффекты от наркотиков начали делать свою работу. Глаза устало закрывались, а контроль тела постепенно пропадал. Хотелось уснуть прямо здесь. От дрёмы в сидячем виде её разбудили прикосновения к щеке, отчего девушка как ошпаренная раскрыла глаза. Тёплые руки парня согревали холодное тело, а глаза исследовали её лицо, вглядываясь в зрачки. Значит всё-таки заметил. — Какие нежности. – подал голос второй, отчего две головы были повёрнуты в его сторону. Взгляд чёрных глаз передавал лишь возмущение, пока Манами заглядывалась в лицо, пытаясь запомнить его в случае чего. Не находя ничего необычного в незнакомой внешности, она устало закрыла глаза, до сих пор чувствуя пальцы на своих щеках. Внутри что-то наворачивается. — Меня сейчас стошнит. — Меня уже. – впервые подаёт она голос. Скидывая руки со своего лица, девушка бежит к обочине, заново приземляясь на колени и выворачивает внутренности. Горло заново начинает раздражаться и, вместо нормальных слов извинений за такую картину, у неё вырывается лишь сухой животный кашель. Озноб захватил тело. По спине пробежалась толпа мурашек, пока потовые железы становились по температуре всё ниже. Звуки ночного Токио, как бы на зло, вбиваются ей в барабанные перепонки. В глазах рябит, а любой шум из вне отзывается болью и давит на мозг. Боль притупляет все способы восприятия: обоняние, осязание, зрение и слух. Манами не чувствует, как крепкие руки аккуратно хватают спадающие волосы и поднимают вверх, чтобы она не замаралась больше. Она лишь понимает, что полностью истощена – из желудка больше ничего не выходит, но всё же желание содрать ногтями себе желудок с глоткой было неимоверное. — Всё в порядке? – присел парень рядом с ней. Его рука крепко придерживала ту, чтобы девушка случайно не свалилась в огромную лужу собственных отходов. Его глаза изучали чужой профиль – если не считать размытую тушь под глазами, бледной цвет кожи и уже застывшую рвоту на подбородке, то незнакомка была довольно симпатичной. Шиничиро уверен, что если встретил бы её в будние деньки, не под воздействием препаратов, то обязательно пытался бы привлечь её внимание. — По мне видно, как я делюсь жизненным позитивом? – отхаркиваясь, злобно произнесла она. Ответы на глупые вопросы парня не входили в её рацион промывки желудка, и главным решением было грубить, хотя она этого и не хотела. Говорить было сложно, здраво мыслить – сложнее. — Тебе тут помочь пытаются, а ты огрызаешься. Не пренебрегай помощью добрых людей. – было брошено со спины юноши. Его голос приобрёл гневные нотки, отчего и так-то подавленное состояние перешло в паническое, сонливость убежала, спрятав хвост куда подальше. — Такеоми поезжай. Вакасе и Бенкею потребуется помощь. – дал о себе знать Шин. На его слова Такеоми лишь кивнул и оседлав байк медленно завёл и непрерывно смотрел на главу, взглядом спрашивая «точно?». Получив слабый кивок, он прибавил газ в мотоцикле. По мере отдаления транспорта всю улицу окутывала тишина, в которой было слышно учащённое дыхание ослабевшей девушки и спокойное парня. Были бы другие обстоятельства – это происшествие можно было бы считать чем-то романтичным, чем-то интимным, что должно было остаться в секрете. Но секрету не бывать, как и романтике. Холодный ветер пронизывал каждую клетку тела Хаясаки вдоль и поперек, она успела пожалеть о своём выборе наряда раз десять. Да и к тому же, каблуки сильно сдавливали её стопу и ходить было всё сложнее. Она жалела обо всём, что сегодня происходило. О внезапном желании посетить ночной клуб, о первом шоте текилы в её голодном организме, о нескольких сигаретах, выкуренных за короткий отрезок времени, и о вынюханной дозе слабо действующих наркотиков. Обо всём. — Пить хочешь? – разрушил он тишину. Не найдя никаких слов, девушка лишь легко кивнула, а ему хватило и этого. Подхватывая её за бок, байкер встал и двинулся в сторону мотоцикла. Мотокофр, установленный в задней части транспорта, угостил Манами прохладной водой. Глотки давались ей не легко, но с каждой секундой становилось всё легче – обезвоживание спадало, а рассудок вставал на место. — Напилась? – Шин стоял неподалёку, всё также оставляя ту сидеть на его мотоцикле. Манами кивнула. — Отлично. – брюнет выхватывает оставшуюся жидкость в бутылке и преподносит над её головой, выливая содержимое на неё саму. Вода захватила в своей плен её волосы и плечи плаща. Пока она распространяла своё действие по её наряду и макияжу, девушка только оклемалась и злобно посмотрела на парня. — Ты что творишь? – возмущённо, даже немного истерически, произнесла она. На улице пронёсся очередной порыв злого ветра, отчего девушка была уверена, что начала дрожать, а зубы стучать друг об друга. — А ты? Себя видела? До чего нужно докатиться, чтобы довести себя до такого состояния? Давно в зеркало смотрелась? – низким голосом было произнесено с его уст. Во взгляде девушки было полное негодование, с каких пор такой спокойный парень вытворяет такую хуйню? Его чёрные глаза прищурились, наблюдая за её реакцией: брови были нахмурены, глаза потеряны, а зубы немного постукивали по друг-другу. Может так и надо, холод поможет прийти в чувство. Рука снова двинулась в направлении кофра, вытаскивая оттуда несколько бумажных салфеток. — Взгляни в зеркало и убери остатки своих похождений. Он наблюдал как девушка находясь в состоянии аффекта, всё же повернулась в сторону зеркала заднего вида и её глаза раскрылись, видя собственное лицо. — Кошмар. – было произнесено одними губами. Её лицо искажало вселенское отвращение, как будто она видела что-то столь мерзкое, чем своё помятое лицо. Она чуть намочила салфетку об мокрые волосы и преподнесла к кругам под глазами, стирая частицы туши. С губ сорвалась тихая усмешка от своей ничтожности, пока рука проводилась по одному и тому же месту по несколько раз. Когда с лицом было покончено, глаза через зеркало взглянули в другие чёрные, внимательно наблюдавшие за ней весь процесс очистки. — Не смотри на меня так, это неприлично. – произносишь ты с голосом полным неодобрения. По парню было видно, как тот смутился, видимо опыта общения с девушками у него не было, а гопникам с улицы лишь бы погрубить. Хаясаки знает, что с такими иметь дело не особо желательно. — Или ты хочешь ещё что-то сказать? — Ладно-ладно, я понял, что перегнул палку, – на удивление ей, почти с детским тоном произносит брюнет. Его руки поднимаются в жесте «сдаюсь», а на губах расплылась улыбка. Даже несмотря на грубость, ей показалось, что внешность парня слишком миловидная. — Прошу прощения за бестактность, упоминать девушкам об из внешности равняется тому, как оскорбить всю их родословную. Манами лишь закатила глаза. Она берёт обратно все свои положительные отзывы про этого парня. Идиот в человеческом обличии. — Козёл. – несмотря на своё положение, совершенно непринужденно говорит она, и мягкая улыбка появляется на его лице. Напряжение всё-таки спало. Природа в очередной раз отправляет девушке холодный поток воздуха, напоминая ей об острой проблеме – большая часть плаща была мокрая. Так и заболеть не далеко. В очередной попытке согреться в мокрой одежде, на её плечи приземляется мужская кожаная куртка. Она тяжело давит на плечи, но всё же согревает. Парень рукой тянется к защитному шлему, подвешенному на ручке руля, но Манами понимая замысел брюнета брыкается, не хотя надевать неудобный головной убор. В конце концов, Хаясаки сидит на чужом мотоцикле, в мужской куртке и в его же шлеме. «В наше время байкеры стали слишком добросердечные» – подметила про себя девушка. — Что ты здесь делаешь? – произносит он, опускаясь на землю рядом со своим байком, на котором заняла место незнакомка. Кстати, о незнакомцах, они проводят в компании друг друга уже, как минимум двадцать минут, а он даже не знает её имени. — Подожди-подожди, сначала скажи, как тебя зовут? — А тебя? – отвечает она с таким же энтузиазмом. Манами не думает, что парня будут звать просто «Шин», особенно если на данный момент в группировках используются чаще всего какие-то прозвища. — Вопросом на вопрос не отвечают, незнакомка. — Я ведь девушка, мне простительно, разве не так, Шин? – девушка чуть наклонила голову в сторону, делая кукольный взгляд и хлопнула несколько раз ресницами, вызывая у парня усмешку. — Я Шиничиро, но если хочешь, зови меня Шин. – брюнет в ответ наигранно строит девушке глазки и ослепительно улыбается. — Хочу. Я Хаясаки Манами. – девушка протягивает парню руку в знак знакомства, а он охотно её принимает, пожимая в ответ. — Так, как ты тут оказалась? – он протягивает несколько букв в разных словах, не желая показаться резким, но настойчивости Шиничиро не занимать. — Только честно. – бормочет он, как будто не своим голосом, более откровенным. Ему можно доверять, ему хочется доверять. Но мама учила не брать конфеты с рук незнакомцев, как жаль, что она не держит это учение в голове уже как три месяца. Интересно, как сейчас поживают родители? — Перебрала с алкоголем и дозой. У меня некие проблемы. – кратко рассказывает она, неуверенно заканчивая второе предложение. Пальцы коченеют от холода, и решение поместить их в чужие карманы оказалась провальной – в одном из углублений оказывается какая-то коробка. Парень, видя её замешательство, сам тянется в карман и достаёт оттуда пачку сигарет. Чёрные глаза напротив искрятся, а руки ощупывают карманы в надежде найти огниво. Любое – хоть спички, хоть зажигалку. Из губ выдаётся недовольный выдох, он отдал зажигалку Бенкею. Манами наблюдая за картиной напротив задумывается, у неё где-то была зажигалка. Она роется в карманах пальто и находит небольшую металлическую зажигалку. — Держи. – она кидает предмет прямо ему в руки, в надежде, что вылитая вода не повредила ничего в механизме. — Если не работает, пеняй на себя. Несколько часов назад работала в идеальном состоянии. — Спасибо. – к удаче, зажигалка оказывается рабочая. Он расплывается в благодарственной улыбке, что оставляет в её сердце какие-то неизвестные положительные эмоции. — И ты не хочешь с этим бороться? – возвращается он к прошлой теме. Но твоё внимание приковано на его губы, скорее на то, что между ними. Тонкая сигарета начала тлеть, а Манами не может прервать свой взгляд. Слишком тянет. — Хочешь? – протягивает он руку с табаком, проверяя её реакцию. Никотин манит, желание большое, но разум заставляет держаться, присылая мозгу картинки её состояния несколькими минутами ранее. Если она примет, то никогда не сможет избавиться от той тьмы, что в её теле. — Смеёшься? Нет. – скрепя зубами отвечает она. Хаясаки пытается разобраться в собственных чувствах, в эмоциях. Ей желается, но нельзя. Она должна оставить не здоровый образ жизни в прошлом. — Верный ответ. В любом случае я бы не угостил. — Скупердяй. – хриплый мужской смешок разнёсся по глухой улице. — Узнал ты причину моего состояния, а дальше? Потешал своё любопытство? В чёрных радужках его глаз что-то переменилось. Кажется, он не ожидал такого поворота в их дружеской беседе. — Я понимаю, что мы знакомы от силы пол часа, но не думай обо мне в таком ключе. Я бы хотел тебе помочь. — Помочь? – удивлённо переспросила она. Её бровь недоверчиво изогнулась, не веря словам байкера. Зачем человеку, знающего её всего ничего, брать её жизнь себе на горб как ещё одна проблема? Она уже начинает не понимать его логики. — Зачем тебе это? Чего ты хочешь добиться? — Мне всегда было интересно, что движет людьми, что они идут по кривой дорожке и почему не хотят возвращаться оттуда. — То есть, я для тебя как эксперимент? — Можешь считать так, если другие варианты про чистое сердце для тебя ничего не значат. – в его голосе нотки стали. Брови нахмурены, что оставляют некую тень, бельмо на глазу. Шиничиро делает шаги в её сторону. — Двигайся, я отвезу тебя домой. Становится холоднее, не хватало тебе ещё заболеть. Байкер заводит свой транспорт и велит девушке держаться крепче. Дорога до её дома проходит в абсолютной тишине, только сигналы машин, городской гул развевает молчание между парой. И только, когда в поле зрения Манами появляется знакомые многоэтажные здания, она разрушает тишину и говорит брюнету куда сворачивать. С помощью живого навигатора, они спокойно паркуются меж домов. Девушка снимает уже немного влажный от волос шлем и протягивает владельцу, кожаная куртка повторяет ту же участь. Он почти уезжает с незнакомого двора, как неуверенный голос окликает его: — Помоги мне, Шиничиро. – его губы пропускает искренняя улыбка. — Обязательно, Манами.

***

— Я не сдержусь, Шин. – жалобным тоном просит она своего друга. С губ срываются стоны отчаяния, тело ужасно ломит. Хаясаки старается, очень старается бросить свои привычки, но всё равно целый месяц идёт коту под хвост. Состояние после действий тяжёлых наркотиков полным масштабов раскрывается именно сейчас, когда кости ужасно ломит, а меж суставов поставили жёсткую резину, которую ничем ни сломить. Период активного очищения организма прошло ещё на первой неделе реабилитации, как и насморк с кашлем. На последнее организм девушки оставил ужасный контроль над её телом и сдерживать себя становилось всё сложнее. Руки ломит потянуться к ещё одному пакетику. Внутри у Манами проходит перестройка с начала до конца: ей плохо и морально, и физически. Она не хочет жить, она хочет взять в руки нож или же ещё одну дозу. Накачать себя до такой степени, что не будет чувствовать ни одну клетку своего тела, забудет своё имя, потеряет ощущение времени. Ей хочется, но нельзя. Рвота, что остановилась ещё несколько недель назад, подкралась к горлу, но выходить нечему – она не ест уже несколько дней. Девушка исхудала и цвет кожи становится всё бледнее. По сравнению с зависимой собой, Манами выглядит, как полный труп. — Шин, свяжи меня, я не смогу. – умоляет она. В её глазах копятся слёзы безнадёжности. Шиничиро сложно смотреть на мучения девушки, которая является его подругой. Когда он брался за помощь, то не мог представить, через какие круги ада должна пройти Манами. Он видел, как она страдает, как ей становится каждым днём всё хуже и хуже, как отчаяннее она кричит о помощи. — Тише, родная, я в тебя верю, ты сможешь сегодня сдержаться. – и он не врёт. Он питает к ней огромные надежды, Шиничиро знает, что она справится. Она знает слабость своей силы воли и просит связать её в случае чего. Разве сила не в признаниях собственных слабостей? — Даже я в себя не верю. Свяжи ты уже, – безутешно просит она. У Манами не хватает сил самой дотянуться до верёвки – конечности будто деревянные, но при виде желаемых вещей мозг отпускает все мышцы, лишь бы добраться до желаемой цели. Почему так не работает с верёвкой? — Пожалуйста, Шиничиро, я прошу. – её голос переходит на шёпот. Ей плохо, голосовые связки сами ослабляются, чувство обоняние давно исчерпано и только слёзные железы работают как прежде. Шиничиро не может терпеть её мучения, её ослабевший умоляющий голос и хватается за верёвку, заворачивая её около девичьих запястий. — Спасибо. – одними губами произносит она, перед очередным полу криком. Хаясаки мучается и она это заслужила. Внутри что-то крошится с каждой секундой, а понятие мира меняется с каждым часом. Ей хочется прикусить язык, чтобы не чувствовать себя деревянной куклой, а знать, что она тоже способна лить кровь, но она не может – Шиничиро расстроится. Парень делает для неё всё возможное, идёт перпендикулярно своим планам, срывается с собраний, лишается собственной молодости и даже сейчас сидит и гладит её по голове, пытаясь хоть как-то помочь унять боль. Манами знает, что если бы можно было забирать боль, Сано бы забрал больше половины, если не её всю. И она благодарна ему, очень, но она должна справиться сама. — Тише, – произносит родной голос. Он сам неимоверно волнуется, но пытается умиротворить девушку. Рука скользит по её волосам, а вторая в тазике с водой и салфетками. — Потерпи немного и скоро увидишься с мамой, папой, сестрой. Представь, как обрадуется Сейко, когда тебя увидит. – его вкрадчивый голос записывается в голове, как успокоительное. В его взгляде тепло, а тембр голоса топит все айсберги на их пути. Манами частенько говорила о своей семье: как она перед ними виновата, как поступила подло, нечестно и ей перед ними очень стыдно. Но Шиничиро знает, что каждый родитель должен принимать своё дитя, таким какой он есть и не забывает говорить ей об этом, заставляя вспоминать только хорошие воспоминания вместе с семьёй. Но даже это сейчас не помогает и брюнету остаётся лишь беспомощно сидеть рядом с любимой девушкой. Самое ужасное в том, что это повторяет каждый день, и каждый день он беспомощен.

***

— И так полтора месяца, ежедневно. – заканчивает она свой пересказ. Брови сестры хмурятся, ей особенно не нравилось слушать кошмарное состояние младшей, но наличие хорошего человека в её жизни значительно облегчало ношу волнения в её сердце. — Шиничиро хороший парень и терпения целый вагон. – Манами еле сдерживается, чтобы не засмущаться перед откровенным взглядом сестры. А старшая лишь скользит по той взгляд и усмехается – влюблённую видно издалека. Её забавляет и устрашает реакция младшей Хаясаки. — Влюблённая дура, ты уверена, что он тебе нравится, или ты привязалась из-за его помощи? – Манами закусила губу. Эти мысли её посещали не один раз, а каждый, когда ловила себя на глупых подростковых поступках. — Уверена. – твёрдо говорит она, не заставляя сомневаться сестру в её чувствах. — И сегодня он обещал меня забрать. – Манами игриво отвела взгляд на потолок, лишь бы не встречаться взглядом с сестрой, которая вспыхнет огоньком интереса. — Сорвала же ты джекпот, сволочь. – в шуточной форме оскорбляя, произносит старшая. Манами остаётся лишь по-детски показать язык и убежать в комнату, где находилась мама, в поисках защиты. — Мне твоему мужу позвонить? А то он твоим воспитанием давно не занимался, я погляжу. — Рот на замок закрой. Мало тебе ремня давали. – сестра показывает девушке кулак, как в то время Манами уже стояла за спиной матери. — Играй честно, коза. — От овцы слышу. — Тише, мы никому ремня не давали и ругаться никого не учили. – мама зло глядела на своих дочерей, пока сестры обменивались взаимными обзывательствами. — Идите в комнату, не мешайте мне. В старой общей комнате слишком уютно, много откровенных разговоров были раскрыты в этих стенах, и эти же стены объединяли и разъединяли их. Слишком значимые воспоминания остаются в родительском доме. Манами рассматривала те самые плюшевые игрушки, куклы, книги, которые остались нетронутыми в этой комнате, как младшая дочь съехала из дома несколько лет назад. Множество общих фотографий остались в комоде детской комнаты. — Смотри, не твой байкер? – окликает её сестра. Старшая указывает ей в окно, где был припаркован мотоцикл, а рядом парень в чёрной кожаной куртке с эмблемой «Чёрных Драконов». — Мой. – с улыбкой на улице произносит она. Шиничиро, вглядываясь в чужие окна замечает те самые каштановые волосы и приветливо машет подруге и её сестре.