Воссоздать утраченное

      Физз проснулся с ужасным пивным послевкусием во рту и отвратительно слипшимися глазами. Он обнаружил, что все ещё обнимается с Блицем, и их хвосты все ещё переплетены, уютно, но не интимно. Так, как переплетаются хвосты для ощущения безопасности и стаи. Кто-то во сне натянул на них одеяло с лошадками. Одеяло пахло Блицем, но был ещё какой-то запах, незнакомый, звучавший как недорогой шампунь для волос и табачный дым. Должно быть, это был запах Луны — Блиц не пользовался шампунями.       На кухне что-то негромко стукнуло, и Физз напрягся. Он знал, что это Луна, но не хотел выходить знакомиться с гончей один на один, потому что наслушался про ее своенравный характер. Однако, ее отец крепко спал, пивная слюна противно стекала изо рта по щеке прямо на обивку дивана, и Физз действительно не хотел будить его после вчерашнего вечера откровений.       Так что он принял ответственное решение выйти и поговорить с Луной один на один. Тем более, поговорить было о чем, точнее, о ком.       Итак, он аккуратно выбрался из объятий другого беса, быстро заменив свое тело мягкой подушкой, лежавшей поблизости, чтобы тот не проснулся. Длинными шагами, которые позволяли сделать его протезы ног, чтобы не стучать по полу, он переместился поближе к кухне и аккуратно постучал в дверной косяк, чтобы его пробуждение не стало большой неожиданностью для гончей. Она и ухом не повела.       — Если ты навредишь ему, я тебя прикончу, — ровным тоном сказала она, все так же не поворачиваясь к нему лицом, нисколько не показывая эмоций, — И каждого из твоих ебучих роботов.       Физзаролли нервно улыбнулся, обвив хвост вокруг ног, как он всегда делал, когда нервничал.       — И тебе доброе утро, Луна, — он попытался выровнять тон голоса, подходя ближе к кухонному столу, где она что-то резала. Бутерброды, судя по запаху. Физз решил перевести тему. — Блиц много рассказывал о тебе.       — Да-да, поебать. Ты услышал меня, — она поставила перед ним тарелку с бутербродом и стакан воды, — Зажри запах, воняешь.       Луна села напротив, тут же уставившись в телефон, и неспешно начала откусывать свой бутерброд с тройной порцией ветчины. Физз заметил, что на третьей тарелке два бутерброда с большим количеством сыра. Должно быть, для Блица, который все ещё отсыпался после вчерашнего срыва. Физз без аппетита откусил свой бутерброд, поблагодарив Луну, опять не заслужив никакой реакции. Неловкое молчание нервировало.       — Так… как тебе здесь живётся? — спросил он, надеясь завязать разговор. Для знаменитого Физзаролли, как для артиста, всю жизнь привлекающего внимание всех, кто находился с ним в одном пространстве, хуже всего было отсутствие реакции. Луна была абсолютно безразлична.       — Норм.       Физз попытался снова:       — Ты была уже довольно взрослой, когда Бли-       — Слушай, мне похуй. Я не хочу разговаривать.       Физза не должно это удивлять, но неприятное чувство все равно осело в груди. Луна, по сути, первый демон, который относится к нему настолько пренебрежительно. Он привык к похвале! Вниманию! Овациям! Но здесь публика гораздо более привередлива, и его обычные трюки не прокатят. Он решает сменить тактику.       — У нас с твоим отцом была длинная история, я могу понять, почему ты так настроена ко мне. Мне жаль, что тебе пришлось… переживать это вместе с ним.       Луна хмыкнула и ненадолго оторвала взгляд от синстаграма. Она наконец решила поддержать разговор.       — Почему ты остался?       — Что? — глаза Физза округлились в непонимании, — Что ты имеешь ввиду?       — Я надеялась, что вернусь с Чревоугодия, а ты к тому времени съебешь. Почему ты остался?       Неповторимое отношение Луны, о котором он так много слышал от Блица вчера и все разговоры до этого.       — Ты ещё жив только потому, что я унюхала ещё и твои слезы, а не только его, — добавила она ровным тоном, — Меня заебало, что он срывается каждый раз, когда видит твою рожу в рекламе всякой херни.       Физз был удивлен этим заявлением. Луна заботилась о Блице? Разумеется, она заботилась, она его ребенок, пусть и приемный, и удочеренный в почти восемнадцать лет.       — Я остался, потому что нам было о чем поговорить. Знаешь, все эти… фотографии у вас в гостиной, — Физз сделал неуверенное движение свободной рукой, — Это пиздец.       — Тебя не спрашивали. У тебя на стенах наверняка сиськи-письки висят.       Однозначно дочь своего отца. Физз еле удержался от шутки «вообще-то, стоя́т!». Не стоит провоцировать несговорчивую гончую на агрессию, когда она и так настроена не слишком дружелюбно. Однако, с ее стороны было очень мило сделать ему простенький бутерброд.       — Я увидел нашу детскую фотку, где он зачеркнул себя, и разревелся, как сука. Давно у вас такой декор жизнерадостный?       — Всегда был, с тех пор, как он впервые поселил меня здесь. Я пыталась спрашивать, он всегда отшучивался.       Пока это было самое информативное, что он смог от нее получить.       — Что он отвечал?       — Что-то вроде: «Я так плохо получаюсь на фотках, Луни, не хочу портить кадр».        С любимой дочуркой Блиц тоже был не особенно честным.       — Я знаю, что это чушь, — продолжила она, — Он хорошо получается на фотках.       Тяжелое молчание настолько сгустилось в атмосфере, что его можно было резать ножом для масла. Этот разговор давался ещё тяжелее, чем вчерашняя истерика. Физз решил попробовать перевести тему в другое русло.       — Я тоже приемный ребенок, — отметил он, — Только меня всем цирком сразу усыновили.       — Ага, с открыткой «хочу, чтоб ты был моим сыном», — недовольно прорычала Луна. Физз скривился: Блиц рассказал ему вчера про открытку, которую сам Физз не успел рассмотреть, про письмо, которое Блиц не отдал, и про злоебучий торт со свечами. Луна, видимо, услышала это в один из его алкогольных приступов истерики. Неприятно думать, каково было травмированной молодой девушке слушать рыдания такого же травмированного опекуна. Тяжесть в груди усилилась.       — Да, Кэш Бакзо всегда был ублюдком для Блицо, — согласился он, — Но Блиц старается не быть похожим на него, верно?       Луна неопределенно хмыкнула и откусила большой кусок от своего бутерброда, чтобы подольше жевать и не разговаривать.       — Он очень заботится о тебе, Луна, — мягко продолжил Физз, — И он не…       — Завали ебало, пока я его не отгрызла! — прорычала Луна, прервав его на полуслове, не желая слушать нравоучения от совершенно постороннего беса, но тут же снизила громкость, потому что в гостиной все ещё спал ее приемный отец.       — Вчера он был уверен, что тебе было бы лучше без него.       Луна изменилась в лице. Ее морда наконец перестала быть агрессивно-нейтральной и ненадолго стала растерянной. Уши стыдливо дернулись вниз.       — Может и так, тебя ебать не должно.       — Я хочу вернуть его в свою жизнь, — пожал плечами артист, — И так вышло, что ты часть его жизни.       Гончая замолчала.       — Я забочусь о нем, — отрезала наконец Луна твердым тоном, — Поэтому говорю тебе: если ты или один из твоих ботов навредите ему, я от вас ничего не оставлю.       — Я и с первого раза понял! — Физз поднял руки в примирительном жесте, уголки губ слегка приподнялись, — Не смею сомневаться в твоих способностях. В конце концов, ты точно дочь своего отца, — он наконец озвучил эту мысль.       — Мне было почти восемнадцать, когда Блиц удочерил меня. Он меня не воспитывал.       — Это не значит, что вы не можете быть похожи.       Физз имел ввиду опасные и подозрительно одинаковые эмоциональные запоры, которые он наблюдает у них двоих, но Луне эту догадку передать не решился. Она в ответ на его замечание промолчала и отвела взгляд. Он решил снова перевести тему.       — Я хочу заменить фотки из цирка. Может, добавить новых. Ты можешь проследить, чтобы Блиц не испортил их?       Луна наконец посмотрела ему в глаза и молча кивнула. Из гостиной послышался мученический стон, грохот, словно массивные бесовские рога ударились об пол, а потом ругань:       — Сука, как же хуевит!..       Блиц проснулся. Настало время для нормального, насколько это возможно, похмельного семейного отходоса.