Белые Клыки, Золотые Глаза

Рурро вышел к Брусничному Логову, лишь когда Мудрец появился на небе своим круглым ликом и начал прибивать полотнище серебряными гвоздиками к своду. Это у него вечное. Стоит Мудрецу и его детям уйти спать, как выкатывается Красный Пекарь и полотно срывает. Первым неприятным открытием было то, что лаз оказался закрыт. Охотник встал на нижние лапы и подёргал дверь на удачу, но та лишь чуть-чуть поддалась и всё. Закрыто и заперто. Тогда Ру опустился на четыре и побежал к тому краю Логова, где была пещера златошерстного. Что-то подсказывало ему — то ли опыт, то ли разум — что именно этот-то и есть вожак серых. Из твёрдой воды лился оранжевый свет, падающий округлённым прямоугольником на серый, в сумерках заснеженный луг и сугроб на месте лавки, что стояла тут прошлым летом. Серые разгребли пространство только перед логовом, а с боков — не удосужились. Расчищена была и дорожка от старого лаза до того места, где Рурро замыслил полакомиться. Увы, вместо ямы там стоял железный ларь, да ещё и с тугим запором на крышке. Златоокие сильнее гладких, но запор упёрся сам в себя и не открылся, как ни пытался Ру. Что же, придётся обойтись зайцем и ленивой куропаткой, что попались в его зубы днём. Птицу он съел, а вот заячью тушку припрятал меж камней в том месте, где отрог поворачивал к хребту. Там и начиналась тайная тропа. Ночь выдалась мокрая, от Логова густо веяло теплом, с крыши лились струйки холодной талой воды. Ру напился из каменного жёлоба, что опоясывал стены у земли, облизнул морду и подкрался под окно, скрываясь в тенях. Великий Мудрец сегодня хворал и укрылся за дождевым плащом, лишь изредка являя свой лик. Видно проверял — как там дела у его детей. Гвоздики он всё-таки забил — они иной раз сверкали. Ру пожалел старика — каждую ночь прибивать свод! Захвораешь, конечно. Ведь уже почти двадцать раз по двадцать зим Мудрец повторяет одно и то же после бесчинств Пекаря. Его чуткие уши уловили голоса. Восходные. Он их узнал — Красномордый и Златошерстный. Кроме голосов брякали приспособления, которыми гладкие отправляют еду в пасть. Их так много, что с ума сойдёшь. Впрочем, у гладких много штук, которые нормальному существу без надобности. Рурро прижался к самой стене, где тень гуще, и обратился во слух. Благо ещё и маленькая часть твёрдой воды была приоткрыта. — Душно, — недовольно говорил Красномордый. — Завтра скажу этой каналье, чтобы не топил. — Тогда будет сыро и холодно, — возразил Златошерстный. — Вы бы пили поменьше, Ганс. — Да провались оно всё! Что тут ещё делать? Газеты читать? Это на час — два, не больше. Книжки все заумь одна. Телефонный аппарат вы не ставите — хоть бы варьете послушать. — Телефон, Ганс, это огромный шанс, что наш подопечный свяжется с кем не надо. И вообще, полегче с ним. Всё-таки… — Юрген, — устало произнёс тот, кого называли Гансом. — Поверьте, мне глубоко насрать, кто он и что он. Его сослали за дело, а нас с вами — ни за что. Звякнуло стекло, полилась жидкость. — Воспитания у вас никакого, — вздохнул гладкий с замечательным именем Юррррген. — Ну, откуда же оно будет? Прозит! — Прозит. На некоторое время воцарилась тишина, прерываемая лишь тяжёлыми шагами по двору и звяканьем амуниции. — У меня… — стук и звяк едальной штуки. — …реальное и юнкерское. Манерам учили в последнем, понятно, но так, легонько. Тогда особо не упирали на этикеты. Это сейчас танцам учат, обхождению, тому-сему. Я из старого поколения, знаете ли. — Заметно, — процедил Юрген. — И всё же я бы вас попросил не грубить принцу и не срывать на нём зло. В конце концов, десять лет нам тут не сидеть. — Ваши слова да первому рогулю в уши. Такие тощие самые живучие, помяните моё слово. Он из упрямства доживёт. — Бросьте, Штаненберг, Вольфи болен, неужто не видите? Этот румянец на бледных щеках, дрожь тела, кровь на ночных сорочках. Чистый воздух облегчил его страдания, но это ненадолго. Не пугайте его, пусть почаще выходит на сырой ветер. — Выйдет он теперь. Как же, — буркнул Красноморд. — Он теперь и чихнуть боится. — Я извинился за вас и успокоил нашего юного друга, — снисходительно пояснил Золотой. — В мае я уеду якобы по делам службы до осени, оставлю вас за себя. Тут ваши манеры и пригодятся. На горячее солнце ему выходить не надо, вылечится чего доброго. Держите его поглубже в доме, желательно на первом этаже — он откровенно гнилой и плесневелый. — Почему бы просто не отравить проклятого мальчишку?! — Вам мало выволочки за самоубийство Её Высочества? — осведомился Юрген. — Вольф должен почить в бозе благопристойно и настолько естественно, чтобы ни одна клистирная трубка не усомнилась. Руки не распускать! — раздражённо добавил он. — Это я вам воспрещаю категорически. — Попытка к бегству… — начал было Ганс, но тут же замолчал и пробормотал: — Да я что? Я ничего. Но так же быстрее. А вдруг не помрёт? — Помрёт, куда денется, — презрительно бросил Золотой. — Плесень, сырость, ваши грубости. Мяса не давать, разве что шпик. Ссылайтесь на трудности с продовольствием. — Шпик? — В свином сале нет веществ, кои учёные именует жизнетворами. В самой свинине есть, а в жиру — нет. Зато сытно и провоцирует слабость живота. Это ускорит… процесс. Снова звякнуло и полилось. — Ну вы и голова, герр оберст. — Это называется образование, камрад. Из всего сонмища слов Рурро уловил основное: эти негодяи собрались погубить Великого Шамана, не давая ему зреть Красного Пекаря. А ещё его зовут Вольф, то есть волк! Он спасёт волчонка, что умеет создавать волшебство. Умрёт Красномордый или выживет уже не столь важно. В Брусничном Логове у Вольфа друзей точно нет. Волк аж подпрыгнул от ярости, но тут же взял себя в лапы. Тем более, что разговор продолжился. Из проёма потянуло мерзким сладковатым дымом. Вот тоже глупый ритуал гладких, которому — он это знал — начали поддаваться некоторые златоокие. В большей степени это касалось Чернобоких и Краснолапых, которые жили ниже их по хребту, ближе к логовам гладких. Стая Краснолапых была небольшой, довольно слабой и вообще-то к златооким не относилась. Они были иные — мельче, другие морды, красная шерсть, чуть иная речь. Старики говорили, что раньше ещё жил совсем маленький клан Горбатых, но когда гладкие открыли Новые Земли, Горбатые перебрались туда в поисках Обильной Еды. Впрочем, сейчас это мало занимало Ру. Речь пошла об очень любопытном: — Что-нибудь ещё ему не давать? — Ну, лимоны и прочие апельсины сейчас вовсе не достать. Чеснок, черемшу, клюкву, бруснику, рябину. Вообще, Ганс, чахотка изнуряет человека. Ему требуется поддерживать силы мясом и получать жизнетворы групп «Ц», «П», «Б». Морковь, яблоки-груши, большинство лесных ягод. — Черемша, — повторил Красноморд. — Это не медвежья ли припарка? Рурро не расслышал, что ответил Золотошерстный. Но по продолжению разговора понял — да. — Она тут не растёт, — бросил тот, кого называли Ганс. — Я бывал в окрестностях Лисковиц мальчишкой, лазил вокруг. Рябины да, полно выше по горам, а медвежки почти и нет. — Что это вы тут искали? — осведомился Юрген. — Да, понимаете ли, герр оберст, места наши приграничные, к контрабанде отношеньице житейское. Дядя иногда промышлял этим делом. На ту сторону он ходил с парой дружков, а я туточки лошадок им держал. Оберст фыркнул: — Ну-ну, интересные у вас пятнышки в биографии. Но с той стороны волчарды. Кордасса хорошо прикрыла рубеж. — Так он и ходил до них. Есть такое племя — Белоносые. Их вожаки давно сообразили, как денежку поиметь без особых хлопот. Цацки-пецки всякие поднесёшь и торгуй без проблем. — И что же таскают туда-обратно? — Сейчас — это бы вам у ясновельможного пана Иоганна спросить. Он же граф фон Мальтбург. Удивительный старичок, я вам доложу. Вся округа знает, кто тут главный по безакцизному товару, а прихватить не могут. — Ого! Так это же дед того сукина сына. — Не напоминайте, мне до сих пор снятся его оскал и револьвер. — Он вас так напугал, Ганс? — голос стал громче, похоже, златошерстный стоял у самого лаза. — Оххх. Не мучайте, иной раз спать не могу. Орочий дружок! — зло добавил Красноморд. Опять зажурчала струя. — Но ловко он проскочил, ловко, — в голосе Золотого чуялось некоторое одобрение. — Я бы не отказался завербовать его себе. — Фон Мальтер — бездарник. На кой он в мапо? — Зато логик. Понимаете, Ганс, — голос опять отдалился. — в сыске больше не магия нужна, а голова. Иствуд вон рвёт жилы и мечет пассы, а толку с того маловато. Он эффектен, но не эффективен. Головы не хватает. А этот герр и логик, и недурной инженер, и смел, и честен. Я уважаю таких господ. — В нужник всю его честность, — резко отозвался Ганс. — Смел — да, согласен. Как он фон Арнау-то мозги вышиб! Любо-дорого. Бам! И всё. Был Дерек — и нет Дерека. В один момент послал в задницу и присягу, и боевое братство и вообще всё на свете! Ради треклятых орков! И где его сейчас рогули носят? — В Вольных Землях засел, — кисло отозвался Золотой. — У лютецианцев. Жена, дети. Почтальоном служит. Красноморд расхохотался: — Однако! Не подозревал, что вы простираете руки столь далеко! Почтальон! Это же надо! — Мы раздобыли копию его письма, где он рассказывает, как утопил Кодекс, — Юрген вздохнул. — Там и про это есть. — Странно, что письмо существует, — Красномордый явно почесал свою шерсть. — Такие послания долго не живут. — Оно было сожжено почти сразу. Но сначала его перечитал один из внуков фон Мальтбурга. Из его памяти мы, хотя и не без лакун, извлекли текст. — Из памяти?! — Есть методы. Вот тут Иствуд бесподобен. Господин архитектор даже не совсем обезумел. От дел отошёл, правда, но под себя не делает. — М-да… А говорите эффекта нет. — Ну, какой-то эффект всегда есть. Иствуд кое в чём бывает полезен. Но после он повёл себя совершенно алогически. — Да? — Это секретно, Ганс. Давайте-ка ещё по рюмочке и спать. — Поддерживаю!

***

Рурро стоял ещё некоторое время под лазом, слушал стеклянный и металлический звон, пожелание спокойной ночи. Оставшись в одиночестве, златошерстный подошёл к лазу и снова начал пускать дым. — Скот безмозглый, — тоскливо сказал он. — С кем приходится работать! Волк лихорадочно соображал что делать. Первым порывом было броситься в дом и найти Вольфи. Но как? Со стороны большого лаза двое с ружьями. У него тоже есть ружьё, лежит в схроне, но это день пути в одну сторону. И то, на двух лапах — а с ружьём иначе никак — намного дольше. И сколько серых в логове тоже неясно. За день он видел около полудвадцатки, но это явно не все. Не зря же они гоняют за едой большую повозку. Меж ушами промелькнула озорная мысль. Он встал на нижние лапы и одним шагом оказался напротив лаза. Повернулся и уставился на златошерстного. У того из пальцев выпала толстая дымящаяся трубка, рот раскрылся, глаза широко распахнулись. Они оказались такими же, как у него — золотыми, чуть в красноту. Уши не как у гладких, а овальные, с развитой мочкой. Золотой отшатнулся от окна в ужасе. Поверьте, взрослый волчард в расцвете сил производит на большинство людей то ещё впечатление. Волчарды намного крупнее обычных волков. Рост на задних лапах за два метра, широкая грудная клетка, огромная голова и полная пасть белоснежных, как снега Мраны, клыков с мизинец величиной. А когда эти клыки оскалены, нос сморщен, а верхняя губа приподнята, обнажая тёмно-коричневую десну с острыми резцами, первое, что пытается сделать большинство людей — удрать. Хотя Хольман и не был полностью человеком, но воспитывался он среди людей, и его реакция была естественна. — Ты не убить Шаман-Волчонок, — проревел ужас закатной границы на плохом аргандском. — Отдать я… мне! Я убить ты! Куррад! Куррад — чисто словечко златооких, волчардов. Это ругательство, нечто вроде «спермы хорька». Так волчарды называют полуэльфов. Сам же Дивный Народ именуют ещё хуже. Хольман как-то читал, что эти треклятые гомунклусы или — скорей уж — зоомунклусы, ненавидят эльфов куда более, чем людей. Вложил ли в них эту ненависть триста с лишним лет тому назад их создатель, или сами поняли кто главный их враг — неважно. Важно то, что волчарду сломать деревянную раму — на один удар лапами. Важно то, что это разумное создание услышало то, что не должно было услышать. Если он растреплет кордассарам на той стороне, кто содержится в Лисковице, жди гостей. Проволочной связи и мага у них нет, перевод согласовывать не менее недели. Да горные егеря кордассаров уже повяжут его скальп на ствол карабина! Оберст бросился к постели, возле которой на гвозде висела кобура с револьвером. Удар. Треск. Звон. Два стекла выпали. Страшная морда сунула нос в комнату. Но едва Хольман выдернул револьвер и взвёл курок, как волчард подался назад и мгновенно провалился вниз. Протрещали ветки и всё стихло. Умный зверь знал, что это за штука и что можно сделать с её помощью. Его надо найти! Найти и убить! А для принца придумать иное убежище! И зачем он только послушал этого пьяницу! Резкий свисток оберста поднял на ноги всё поместье.