Глава 5 : Счастливые времена

Когда утром Рей просыпается, у нее уходит несколько секунд на то, чтобы понять, что она не в своей комнате. И еще несколько на то, что Соло куда-то ушел вместе с ягненком.   Луч света из щели в стене рядом с дверью проходит сквозь всю хижину и падает прямо на ее лицо.   Что?   Она быстро покидает кровать и выходит на улицу.    Солнце высоко, очень даже высоко в небе.   Блять, уже полдень.   А точнее, далеко за полдень.   Это глупо и на это нет никаких причин, но она бежит в свою станцию, чтобы быстро облачиться в синий комбинезон, по пути поранив босые ноги о камни в грязи.    Рей одевается, но голова ее все еще как в тумане.    Очень странно просыпаться после нескольких часов сна, такого не было уже давно. Но краски и ощущения прошлой ночи медленно всплывают в ее сознании, когда Рей вспоминает, как именно она заснула. И это только усиливает ее замешательство.  Как довольно тесное пространство хижины будто сделало его намного выше, когда он вторгся в ее пространство и схватил за руку... Как продавившийся под весом его тела матрас прижал ее еще ближе к нему...    Как он вел себя, будто так оно и должно было случиться.   Он будто был лодкой, которая не потонет.   Рей понимает, что ей не под силу будет взглянуть ему в глаза. Она не сможет видеть его при свете дня. Теперь, когда они оба помнят, как он прижимал ее к себе, когда он знает, как пахнут ее волосы.    В ее родном лагере на каждого человека выделялось не больше двух минут душа в день. До тех пор пока им не исполнилось восемнадцать, у них не было и намека на личное пространство. Все спали в одной комнате, в которой насчитывалось около пятидесяти двухъярусных кроватей, плюс-минус. К такому было очень сложно привыкнуть, но во время переодевания Рей просто опускала голову и поспешно натягивала на себя одежду. Впрочем, как и все остальные.    Она привыкла к тому, что вокруг нее, рядом с ней много тел. Она прикасалась к другим телам бесчисленное количество раз. Осторожно. Случайно. Натыкаясь друг на друга. Избивая друг друга.   Его прикосновение отличалось от прочих. Рей не может разобраться в этом. Не может его опознать.     Где-то в глубине души она боится, что теперь у него есть что-то, чего ей может захотеться больше. Что теперь она зависит от этого, чем бы оно ни было, и что он может отказать ей в этом.    Она ненавидит это, ненавидит, ненавидит.   Несколько часов спустя она еще издалека видит, как он возвращается из леса, и клянется себе, что не будет на него смотреть. Надо дать ему понять, что ничего не изменилось.    Рей слышит, как замедляются его шаги, когда он собирайтся пройти мимо нее, и ей удается не смотреть на него, хоть и с большим трудом. Она понимает, что не продумала свое поведение. Прямым следствием ее действий является то... что она не может смотреть на него.    Но что неожиданно – теперь ей от этого больно. Все ее тело почему-то ноет от невозможности хотя бы мельком взглянуть на его икры, спину, руки, рот. А ведь она весь день провела, представляя их.   Она ненавидит это.   Внезапно раздавшийся вдалеке слабый звук мотора отвлекает ее от этой боли.   Машина. Приближается.    Такого раньше не случалось. Мало того, Рей забыла, что такое может случиться.    Она замирает. V-k8!   Она бежит в хижину и хватает оружие, но быстро понимает, что, скорее всего, оно ей не пригодится.   Красивый, очень красивый автомобиль паркуется перед станцией.    Кажется абсолютно невероятным, что кто-то решит поехать по этой дороге, и еще более невероятным – что это будут богачи.    Темнокожая женщина, вылезшая с водительского сиденья, выглядит не слишком подобающе одетой для такой машины. Но ее обманчиво простая одежда чиста, хорошего кроя, и ткань кажется невероятно мягкой. Она идет к Рей без каких либо замешательств, но все же не в силах скрыть легкое нетерпение по поводу обязательной проверки.   Девочка-подросток, скорее всего, ее дочь, вылезает с пассажирского сиденья, не отрывая глаз от телефона.    Мать подходит к Рей и протягивает ей запястье:    — Привет. Нам нужно зарядить машину.   От нее вкусно пахнет. Очень, очень вкусно.    Рей не смеет подойти к ней слишком близко. Если она чувствует ее запах, то наверняка и та женщина чувствует ее.    Ее ногти идеально чисты. Они не окрашены, просто коротко подстрижены. Чистые и здоровые, как и руки, к которым прикреплены.   Рей хочет подальше спрятать свои, но все же ей приходится поднести сканирующее устройство к запястью женщины.   Автомобиль. Мать. Девочка, телефон.   — У нас... У нас есть кактусовый ягненок, —слышит она внезапно свои слова. — Если вам интересно.   Глаза женщины загораются. Теперь она смотрит на Рей – в самом деле смотрит.   Если и есть шанс продать ягненка, то это именно он. Вряд ли у Соло в ближайшее время будет новая возможность наткнуться на толстосумов.   — Нам не интересно, — вмешивается девочка.   Ее мать раздраженно щелкает языком: — Дженни, не могла бы ты не лезть?   — А что? У нас и так целая куча питомцев!   — Ну и что?   Рей делает вид, что не слушает, ожидая решения женщины.   Вся эта сцена – жестокое кривое зеркало ее собственного существования.   Когда-то и у нее был питомец.   Но в ее родном лагере не разрешалось никого заводить. Она прекрасно знала об этом правиле, когда начала кормить крысу, прячущуюся в стене у ее кровати.   Ей было семь лет. Она дала ей имя – имя, которое не смогла бы сейчас вспомнить, даже если бы захотела.    Она знала, что случится, если будет кормить ее, гладить и даст имя. И все же она так поступила.   Взрослым, отвечающим за лагерь, – хранителям – не разрешалось прикасаться ни к одному ребенку, нельзя было даже легонько шлепнуть их по запястью.   Поэтому они были очень изобретательны, когда дело доходило до соблюдения правил детьми.   Когда один из них узнал о крысе Рей, та поняла, что о ее питомце «позаботятся». При мыслях об этом губы девочки дрожали, когда она прижимала животное к груди.    Рей не могла и предположить, что в тот день хранитель решит сделать из нее пример для остальных детей в общежитии.    Она помнит все лица, что ее окружали. Даже самые жестокие дети в тот раз молча и неподвижно стояли, когда их попросили смотреть на то, как Рей топит свою крысу в тазике.    Счастливые времена.   — Да и что мы будем делать с кактусовой овцой, мам? Пойдем.    — Я просто хочу на нее взглянуть, — хмыкает мать, а затем шепчет в сторону дочери, — ну почему ты так себя ведешь!   Затем она поворачивается к Рей:   — Давай, девчушка, неси его сюда.   Когда она прибегает к нему, Соло сидит спиной к стене и читает, укрывшись от жаркого солнца. Ягненок спит неподалеку.    Он поднимает голову, как только слышит ее, и встает, отложив книгу.   Сначала он хмурится, несомненно удивленный тем, что она так запросто подошла к нему, но вскоре его черты смягчаются.   Рей не позволяет себе на это отвлечься.    Она выдыхает: — Соло, на станции женщина, похоже, она очень богата.   Он снова хмурится и удивленно фыркает:   — Рад за нее.   — Точнее будет — рад за себя. Я рассказала ей о ягненке, она хочет на него взглянуть.   Он замирает, лицо становится непроницаемым.   Он внимательно вглядывается в ее лицо, пытаясь там что-то отыскать. Рей без понятия, что именно, и просто в замешательстве замирает, не успев перевести дыхание.   Он что, ее не понял?   — Она хочет на него взглянуть, — вновь заводит она, но он ее обрывает.   — Он не продается.   Его голос звучит хрипло, рот приоткрыт в оскале.   Похоже, его искренне оскорбляет само ее предположение о том, что ягненок подлежит продаже. Рей на это остается только почесать в затылке.    На секунду на его лице мелькает паника, когда он поворачивается, чтобы найти ягненка. Он будто бы боится, что Рей могла забрать его, пока он за ним не приглядывал. Как только он видит питомца, панику на его лице сменяет гнев, челюсть несколько раз выдвигается вперед, а рот изгибается, принимая форму слов, так и не вырывающихся наружу.   Он крепко сжимает кулаки, так, что аж костяшки белеют.    Она со смущением понимает, что сделала что-то не так, но никак не может догадаться, что именно.   — Почему нет? — спрашивает она тоненьким голосом.    В ответ из его рта раздается настоящий рык.   — Я не собираюсь продавать своего... — его губы сжимаются в тонкую линию, с трудом формируя следующий слог, но все же он продолжает:  — Д-Д-ДОЛБАНОГО ЯГНЕНКА... Его внезапный крик оглушает ее, Рей моргает, пытаясь осмыслить происходящее и понять, почему это вообще происходит. Она не знает, куда смотреть, не знает, что должна сказать, пока ее взгляд прикован к его сжимающемуся горлу и напряженной челюсти. Он вновь и вновь открывает рот, пока ему наконец не удается вновь прокричать:   — Что с тобой не так?!   Ей больше ничего не нужно слышать.  Она уходит как можно быстрее, прочь от него, прочь, прочь, прочь от него – на станцию, опустив голову, пытаясь совладать с дыханием.   Когда она добирается до места, из ее груди быстро вырываются слова:    — Он сбежал. Она лжет, не пытаясь быть убедительной, нисколько не заботясь о своих манерах и о том, что они столько времени прождали впустую. Ее мысли далеко отсюда.   И семья быстро исчезает. Будто единственной целью их приезда было перевернуть с ног на голову весь ее мир.   Наступает ночь, а Рей все еще сидит в своем шезлонге, лицом к дороге. Она хочет, чтобы сердце перестало так бешено биться в груди, но будто застывает в том моменте, когда Соло показал свое истинное и искреннее разочарование в ней.    Рей убивает то, что ей не плевать на его отношение к ней.   Вот бы было чем заняться. Вот бы она могла перестать думать о нем.   Она ненавидит всё это. Вот что сейчас крутится в ее голове, только потому, что она даже в мыслях не может сказать, что ненавидит его.    В какой-то момент Рей слышит шаги Соло, и она уверена, что он ненавидит ее всем сердцем, поэтому просто замирает и смотрит в противоположную сторону, так как уверена, что он просто пройдет мимо, чтобы отправиться бог знает куда и бог знает за чем.   Но он останавливается.   Неужели этот блядский ягненок спит под ее креслом, а она и не заметила? Поэтому его владелец пришел к ней, хоть и явно этого не хочет?   — Рей?.. — только и успевает сказать он, как она вскакивает с кресла и бросается прочь от него в свою станцию. Захлопнув за собой дверь.    Рей даже не собирается его за что-то наказывать, она действует на инстинктах.    Но от этого ничуточки не легче. Она просто пока не может смотреть ему в глаза.   Девушка надевает пижаму, хотя прекрасно понимает, что не сомкнет ночью глаз. Затем просто садится на кровати, как на сторожевом стуле. Ждет, когда пройдет ночь, пока тело Зуи раскачивается над ее головой.   Но внимание Рей сосредоточено за пределами станции.    Она слышит очень осторожные шаги, приближающиеся к двери, а потом тень загораживает часть лунного света, проникающего из-под проема.    Соло не стучит. Через несколько минут она слышит, как он двигается, тень темнеет и смещается вправо – не сразу, но со временем она понимает, что он сел на пол.    Ее горло сжимается.  Рей кажется, что весь следующий час она проведет, затаив дыхание.    В конце концов он встает. И уходит.   Рей настроена очень решительно, когда около полуночи оказывается возле его двери. Но сердце ее стучит невероятно громко. Она даже не слышит своих мыслей. Она злится на него и переживает из-за случившегося. Ему придется ответить за то, что он с ней сотворил.    Проще сказать, чем сделать.   В его хижине все еще горит свет. Изнутри не доносится ни звука.   Когда Рей открывает дверь, то видит, что он сидит на кровати. Спина прямая, взгляд устремлен прямо на нее, подбородок выдвинут вперед. Соло будто ожидает ее дальнейших действий.   Наверное, он услышал ее приближение.    Она делает один шаг и замирает.    Лоб прорезала морщинка, уголки губ опущены.   — Извинись.   Ее голос немного дрожит. Рей хочет, чтобы ее слова прозвучали как насмешка над его просьбой извиниться перед ягненком. Она надеется, что вновь разожжет его гнев, заставит его шипеть, рычать или смотреть на нее искоса.   Но вместо этого не проходит и секунды, как он без каких-либо сомнений роняет:   — Прости.   Она замирает, отчаянно моргая.   Соло тоже не двигается. Он словно затаил дыхание, ожидая ее следующего шага, будто ему и дела нет до ее инструкций, лишь бы следование им помогло исправить ситуацию. Он внимательно наблюдает за ней, пытаясь понять, как действует на нее его ответ.   Постепенно ошеломление на ее лице сменяется на злость. Отчасти потому, что не было возможности на него накричать, но по большей части она ждала, что он потребует от нее аналогичных действий, и она уже готова была крикнуть ему, что ей вовсе не жаль и что она даже не знает, за что ей вообще извиняться.   Но все происходит иначе. Постепенно ее эмоции утихают – она обезоружена его молчанием и терпеливым ожиданием ее реакции на его слова.   Но вот в чем дело. Теперь Рей не понимает, что сказать и как поступить.   Она просто замирает.   Спустя какое-то время Соло медленно отодвигается ближе к стене, осторожно натягивая на себя одеяло и не сводя с нее глаз, будто готовясь к возможному отказу.    Правая рука Рей слегка подрагивает – ей так сильно хочется повернуться и уйти. И все же она физически не может.   Ноги сами медленно ведут ее к нему. Соло нервно сглатывает и настороженно выпрямляется в кровати. Все его тело напряжено ровно до того момента, пока она не ложится на край кровати, спиной к нему.    Через несколько секунд он аккуратно перегибается через ее тело, чтобы молча выключить лампу, стоящую на полу рядом с кроватью.  Затем натягивает на нее одеяло.    Она никак не может открыто показать, что жаждет его прикосновений, поэтому отползает от него как можно дальше. А он не двигается слишком долго, и Рей снова начинает ощущать ту самую боль в ребрах, губы ее слегка дрожат, и становится трудно дышать.    Наконец очень нерешительная рука тянется к ее талии.   Соло понимает, что она все-таки не будет его отталкивать, поэтому нежно притягивает Рей к себе и тесно прижимается к ее телу. Из его носа вырывается долгий сочувственный выдох, который звучит как чистое облегчение.   Уверенность возвращается к нему, и он придвигается ближе, обхватывая ее тело еще крепче. При каждом выдохе его грудь слегка давит ей на спину.   Часть ее хочет быть жесткой и холодной по отношению к нему, но она лишь тает, обхватив его руку своей и прижимаясь к нему еще теснее.   Рей быстро засыпает под звуки его дыхания.