Часть 1

Дверь комнаты открыта; потрепанная квартира пропахла спиртом, старостью и кислым потом. Распахнутая форточка поскрипывала на ветру. Где-то за стенкой мать Калеба, старая алкоголичка, гремела бутылками и кричала на включённое радио. Сам же Калеб молчал: взгляд сосредоточен, тонкие пальцы быстро перекидывали светлые пряди между собой. Он — словно лишний в этой мрачной квартире. Чистый, хоть и слегка потрёпанный на вид, бордовый свитер пах свежестью и амброй. Аккуратные кудри весело дрожали в свете лампы. Весёлый, улыбчивый, молодой бармен из «Мэджика», что когда-то задолжал банкам такую сумму, какую не каждый рискнул бы назвать вслух. — Не привык я по городу разгуливать вот так, — вздыхал Эшлен. Калеб стоял за его широкой спиной и заплетал длинные волосы в тугую косу: — Без них вы меньше внимания привлекаете, — он улыбнулся отражению Эшлена в узком зеркале и затянул резинку на конце косы. — Редко встретишь такие длинные волосы у мужчины. Долго отращивали? Вопрос остался без ответа. Эш чуть поправил затылок и, спрятав косу под одежду, натянул капюшон почти до глаз. Тёмная, старая шинель, что нашёл Калеб в общей кладовой дома, одним своим существованием портила Эшлену настроение. Изнутри колючая, снаружи просто уродливая. Надев её поверх чистой, накрахмаленной рубашки, он сотню раз пожалел, что вообще пришёл. Эш недовольно вытянул губы, изо всех сил сдерживая поток возмущения, что стучался где-то в груди, требуя свободы. — Да ладно вам, — Калеб застегнул молнию куртки до самого носа. — Или важные особы не ходят по магазинам за одеждой? — Нет. — А откуда она у вас берётся? — Я заглядываю в шкаф, говорю шёпотом чего хочу, и оно появляется через пару дней. — Правда? — Брови Калеба взлетели вверх от искреннего удивления. Эш промолчал, закатил глаза, и быстро пошёл к выходу, пнув по пути пару бутылок на полу. Калеб весело поскакал следом, не скрывая довольной улыбки. — Спасибо, что согласились пойти со мной! — радовался он, гремя ключами в дверном замке. — Мы недолго! Тут совсем рядом! — Конечно. Эш вновь закатил глаза и поплёлся по ступенькам вниз, брезгливо держа руку над грязными перилами. Калеб побежал за ним, краснея от счастья. Вечер был приветлив: на тёмно-синем небе появилось еле заметное зеленоватое северное сияние — редкое явление для этих мест. Ветерок гонял снежинки, а у лавки подъезда, как и всегда, спал местный бродяга, укутавшись в тулуп. Эшлен так часто встречался с ним в последние месяцы, что начинал искренне переживать, если в один из вечеров бродяги не было на своём месте. — Минут десять идти. Вот там налево… — жестами Калеб принялся показывать маршрут. — Просто веди, — перебил его Эшлен. — Да, мой генерал! — ответил он озорно и пошагал вперёд, карикатурно изображая военный марш. Эшлен в очередной раз устало вздохнул и побрёл следом, не обращая внимания на кривляние Калеба. Словно прочитав его мысли, тот замедлился и замолчал. Они не спеша шли по узким улицам, усыпанным снегом. Обледеневший асфальт томно постанывал под ногами. Уличные фонари слегка звенели от перенапряжения. Провода, тянущиеся от столба к столбу, хрустели под тяжестью наледи. Из открытого окна одного из домов доносился добродушный смех и звон чайной ложки, бьющейся о стенки стеклянного стакана. Из форточки рядом шёл пар: шипела газовая плита, включённая на полную, а вокруг витал сладкий аромат ягод. Некоторые дома были украшены еловыми венками, гирляндами, флажками и растяжками. Город готовили к очередному празднику. Изредка, появлялись жители столицы: люди спешили с работы домой, тащили пакеты и сумки, разговаривали о своём. — А вы дом украшаете? — разрушил молчание Калеб. — Прислуга украшает, — ответил Эш. — А я нет. В моей квартире это будет выглядеть как куча мусора с бантиком. Не очень радостно. — Когда я согласился закрыть твои долги, то надеялся, что ты найдёшь себе другую квартиру. Почище, поближе. Ненавижу мотаться сюда. — Я привык к этому району. До работы не так далеко. И не могу бросить мать, жалко. Жду, пока она сама куда-нибудь денется. — Если «сама куда-нибудь денется», то не жалко? — удивился Эшлен. — Пока мы живём вместе, я чувствую некую ответственность. Знаете, это как со злым котом: пока он живёт с тобой — ты его кормишь. Но если бы его кто-то забрал, совесть сразу бы отпустила. — Где-то я такую позицию уже слышал… — вздохнул Эш. Калеб угукнул, как сова, и глубже опустил лицо в воротник. — Мне не хватает духу её бросить. Или сделать что-нибудь такое, чтобы от неё избавиться, — Калеб на секунду замолчал, затем продолжил полушёпотом. — Но, если бы это сделал кто-то другой, я бы был очень рад. Знаете, у кого рука не дрогнет… — Нет, — резко ответил Эш. Калеб рассмеялся в голос и слегка пнул генерала в локоть. С надеждой хотя бы на легкую улыбку, он посмотрел в глаза Эшлену, но тот лишь сильнее нахмурился. — Мы пришли, — чуть расстроено произнёс Калеб. Впереди оказался скромный магазинчик с потертым манекеном на витрине — в глупых болоньевых штанах на подтяжках и шелковой жёлтой рубашке. Вывеска с потрескавшимися буквами гласила: «Ваш Портной». Конечно же, ни о каких портных речи не шло, внутри был обычный магазин с уже отшитой одеждой по общим лекалам, ещё и не совсем новой. Эш недовольно смотрел на грязный порог, заляпанную дверную ручку и разбитое стекло, склеенное малярной лентой. По спине поползли фантомные мурашки. — Может, я лучше схожу в свой волшебный шкаф и принесу тебе что-нибудь? — натянуто сказал он. Калеб мотнул головой и открыл дверь магазина, пропуская генерала вперёд. Нехотя тот прошёл внутрь, пригнувшись, чтобы не задеть колокольчики у входа головой. У прилавка сидела женщина приличного возраста и лениво перелистывала газету, не обратив на новых покупателей внимания. — Здравствуйте! — крикнул ей Калеб и вприпрыжку побежал вглубь магазина. Продавщица подняла глаза на секунду, кивнула, затем снова уставилась в газету. — Привет, малыш, — фыркнула она. — Малыш, — тихо усмехнулся Эшлен и прошёл дальше. В магазине было ещё пару человек: высокий мужчина копошился в огромной корзине с уцененной одеждой; пара девушек в углу прикладывали к себе вешалки с платьями и крутились у пыльных зеркал. Запах старья смешивался с тонким ароматом ванили и еловых веток. Было тихо: слышался шёпот ветра за окнами, тихий смех девушек, шуршание газеты продавщицы и недовольный бубнёж мужчины, что никак не мог найти выдуманную им вещь в ящике с уценкой. — Хмурый вы в последнее время, — Калеб перебирал свитера на вешалках и рассматривал ценники. — Хоть вы и не признаётесь, но я чувствую, что что-то случилось. — Он вытащил зелёный свитер, повернулся к генералу, приложив вещь к себе, и широко улыбнулся. — Ну как? — Сомнительно, — сморщился Эш. — А мне нравится! — Калеб закинул свитер на плечо и продолжил шуршать между вешалок. Эшлен провёл пальцами по нескольким вещам на полках, после чего резко одёрнул руку. На пальцах остался слой серой пыли. — Что-то у вас всё-таки случило-о-ось… — протянул Калеб и достал ещё один свитер, такой же потрёпанный, как первый. Эшлен опустил голову. Расспросы заставили створки души шевельнуться. Он уставился в деревянный паркет, уложенный ёлочкой: старый, гнилой, местами со сколами и трещинами. — С чего ты взял? — вздохнул Эш и отошёл к соседним вешалкам. — Обычно вы натянуто хмурый. Наигранно, — бубнил Калеб, набирая всё больше одежды. — И сквозь эту хмурость всё равно пробиваются улыбки. А в последнее время — нет. И взгляд потух будто. — Он схватил ещё несколько свитеров и быстрым шагом прошёл к примерочным. — Тебе кажется. — Нет, — хмыкнул Калеб и закрыл штору. Эшлен стал рядом, упершись в стену у примерочной, и сложил руки на груди. Ком в горле становился всё больше. Так хотелось поговорить, но зубы отказывались разжиматься. Калеб резко распахнул штору и вышел вперёд корявой походкой. Прокрутился вокруг себя, упёр руки в бока. На нём был зелёный свитер с вышивкой: смешной гном с красным носом, лохматыми коричневыми волосами, в чёрном костюме, напоминающем военный мундир, и огромных сапогах. Эш грустно смотрел на эту карикатуру не в силах отвести взгляд. — Не смешно? — опустил руки Калеб. — Помнишь девчонку, что с нами была в первый вечер? Калеб посмотрел на себя в зеркало и рассмеялся: — А похожа! — провёл он руками по кудрявому гному. — Умерла недавно. Калеб резко умолк и закусил губу. Затем молча зашёл обратно в кабинку. — Вас это и тревожит, да? — пробормотал он, вылезая из колючего свитера. — Я и не думал, что вы ладите. В тот вечер так… кусались. Эш невольно улыбнулся, подняв голову. В памяти всплыли глупые перепалки, что случались между ним и Мессалин не так уж и редко. — Хотя, знаете, Ган с Мартишей тоже постоянно собачатся… — шторы вновь распахнулись, наружу вышел Калеб в красном свитере без рисунков. Манжеты висели ниже пальцев, а сам свитер сидел бесформенно, словно к одеялу пришили рукава. — Но они точно друг к другу не равнодушны. У вас так же было? Эш молча кивнул. Калеб провёл ладонями по свитеру и довольно улыбнулся: — Иногда выговориться полезно. Если всё держать в себе — голова лопнет. И это не сделает вас слабым! — добавил он полушёпотом, скрываясь за шторой. Эшлен вздохнул и отвернулся к окну. Ветер усиливался. Темнота сгущалась; темно-синее небо стало практически чёрным, а северное сияние погасло. — Пройдёт. Это лишь очередная порванная струна, — тихо ответил Эш, не сводя взгляда с окна. — А много у вас этих струн? — Думаю, достаточно. — Достаточно для чего? Чтобы оставаться равнодушным сухарём всю жизнь? — Калеб вновь выскочил из примерочной и покрутился у зеркала в очередном бесформенном свитере. Эш пожал плечами. — Судя по вашему виду эта струна не просто порвалась, а ещё и ударила по лицу со всего размаху, — Калеб стал ровно и аккуратно коснулся мужского плеча. Эшлен молчал, глядя в окно. — Если надумаете всё же поговорить, то я буду рад выслушать, — тихо добавил Калеб и снова скрылся за шторой. — Почему-то все, кто мне хоть немного дорог, долго не живут… — сорвалось с сухих губ. — То война, то болезнь, то умер по какой-то совершенно глупейшей причине… Калеб высунул голову из-за шторы: — Надеюсь, я не сильно вам дорог. Эшлен улыбнулся, прикрыв глаза: — Чувство вины не отпускает. Я знал, что ей угрожали. Знал. Но не придал этому значения. Не прислушивался. Она столько раз жаловалась… а я каждый раз думал: «Да кому ты нужна?». — Грубо. — Грубо! — Подтвердил Эш. — Оказалось, что нужна. Даже лично мне. Кружилась рядом, подсказывала, улыбалась. Приятно было работать… прямо как… Собачка? — К вашему сведению, сравнивать людей с собаками тоже не очень хорошо. — При первой встрече она меня укусила, — Эш рассмеялся и задрал рукав шинели. На коже остался небольшой шрам от зубов. — У меня никто из близких никогда не умирал. Даже представить не могу, какого это. Хотя иногда об этом задумываюсь. Если бы мать умерла, я бы не сильно расстроился. Совсем чуть-чуть только, может быть. — Всегда так кажется. Ровно до того момента, как это произойдёт. А потом тоска грызёт, даже по самым неприятным личностям. Спустя время я даже по матери немного скучаю. Вновь повисло молчание. Кассирша перевернула страницу газеты. Мужчина у корзины щёлкнул спиной и недовольно простонал. Колокольчики на двери тихо дзынькнули — девушки ушли. Калеб вышел из примерочной и вручил груду вещей Эшлену, затем перешел к другому стенду: — А есть у вас человек, со смертью которого вы бы не смогли смириться? — Странный вопрос. — Но всё же. Если бы вы умерли, то я бы очень расстроился, — Калеб оглянулся и печально вытянул губы. — Много я видел смертей. Слишком много. С каждым разом не так больно, как в первый, но всё равно… — Эш замолчал, задумавшись. — Если бы что-то случилось с Лисандром, у меня бы сердце остановилось. Даже представить страшно. — Я надеялся на чуть другой ответ… — усмехнулся Калеб. Схватив с вешалки очередную стопку свитеров, он ныркнул в примерочную. В секунду натянув один из них, Калеб вышел обратно с широченной улыбкой. Эш перевел на него взгляд — и настроение резко сменилось. Этот свитер был самым корявым из всех: из швов торчали нитки, местами вязанное полотно было в дырах, а на спине красовалось непонятное, темное пятно. — Отвратительно! — не сдержался Эш. — Почему тут всё такое уродливое? Калеб рассмеялся. — Во-первых, это винтаж! Во-вторых, дешёвый. — Дешёвый винтаж? Бриллианты по цене стекла? — Так! — возмутился Калеб. — Мне нравится этот магазин, так что молчите! Эш поднял брови. Калеб улыбнулся и вернулся к вешалкам. Вещь за вещью, примерка за примеркой. Каждые десять минут на плечах Эша появлялись новые свитера, кофты, брюки, шарфы. В итоге он стал похож на шкаф с ногами. — Западные командиры таких ужасных пыток не практиковали во времена первой войны, какие ты мне устраиваешь. — Значит, в расчете. — Калеб довольно потянулся к потолку и, взяв Эша за предплечье, потянул к кассе. Женщина скрипнула стулом, отложив газету: — Опять понабрал… — вздохнула она и принялась перебирать одежду. — Как дочка? — Нормально. Женщина быстро отрывала ценники, вбивала цифры в калькулятор, паковала вещи. Через пару минут всё было готово. Эш стряхнул с плеч пыль, скорчив недовольное лицо. Положив деньги на прилавок, Калеб схватил пакеты и буквально вылетел на улицу. Генерал неспеша вышел следом: — Домой? Или есть ещё пара мест с одеждой в стиле бездомных? — Домой, — хмыкнул Калеб. Без слов, Эшлен протянул ладонь вперед, и Калеб вложил в нее ручки пакетов. Ночь полностью окутала город. Чёрные тучи опустились ниже, вот-вот готовясь скинуть на город тонну снега. Мороз стал злее: стены зданий заскрипели, кора старых деревьев затрещала. — Эта женщина хозяйка магазина, — сказал Калеб. — А её дочь моя бывшая одноклассница. Заболела лихорадкой. Год уже мучается. — Обычно лихорадка душит быстрее. — Она ходит к западным врачам. Много денег тратят. Поэтому я у неё и покупаю. Просто так не берёт, гордая. А мне всё равно, что носить, всё равно кроме работы никуда не хожу… — Калеб утер нос и оглянулся. — Знаю, вы не спрашивали, но… — Всё хорошо, — перебил Эш. — Мне интересно. — Правда? Эш кивнул. — Просто… вы никогда ничего не спрашиваете. Почти. — Мне кажется, когда есть что рассказать, спрашивать не нужно. И мне нравится, что ты не ждёшь вопросов. — Зато из вас ни слова не вытянуть без расспросов. — У меня скучная жизнь. Могу рассказать, что ел на обед, это самое впечатляющее событие. — Неужели ничего более? Уверены? — Не знаю… — вздохнул Эш. — На улице, как всегда, снег. Дворники чистили дорожки. Душ. На завтрак бекона переел. Потом копался в документах. Прислужницы мыли пол. Марсала рассказывала о каких-то женских штуках. А Лисандр сходил с ума… — на последних словах он запнулся. Эшлен замедлился. В памяти прокручивались дни, но чего-то не хватало. — Что-то вспомнили? — Не помню, когда видел Марсалу с Лисандром в последний раз. Кажется, что буквально вчера, но… — У меня тоже как-то дни путались, когда месяц без выходных работал. Сон, работа, работа, сон… Вам бы в отпуск. — Да. Просто… — Эш провел по волосам, скинув капюшон. На лбу выступили капельки пота. — Это усталость. Вам точно нужен отпуск. Что могло случиться в здании, где охраны больше, чем во всём городе? Кого-то убили? Украли? Глупости. — Да, — усмехнулся Эш, коснувшись переносицы. — Доложили бы. Не идиоты же у меня служат… — на этих словах что-то внутри дрогнуло. Они не заметили, как дошли до подъезда. На лавке всё так же спал мужчина, укутанный в тулуп. Калеб забрал пакеты и встал перед Эшем: — Спасибо, что составили компанию. — Спасибо, что выслушал. Калеб кивнул и шагнул назад: — Пойду? — Конечно. Эш убрал руки в карманы, по усталому лицу расползлась легкая улыбка. Помахав на прощание, Калеб скрылся в дверях подъезда. — Конечно… — повторил Эшлен шепотом. Весь путь домой Эшлен не мог успокоиться. Тревога щекотала лёгкие, в висках пульсировало. Каждые пару минут из окна автомобиля улетал тлеющий окурок. Как только машина остановилась у входа в резиденцию, Эшлен устремился прямо к спальне Марсалы. Прислуга провожала его удивлёнными взглядами. Один солдат спросил, нужна ли помощь, но Эш не ответил. Шаги ускорялись, переходя в бег. Чем ближе становилась комната, тем чаще становилось дыхание. Дверь оказалась не заперта. Внутри тихо и пусто. Чисто — постель заправлена, полы вымыты. Эшлен не спеша прошелся взглядом по каждому углу комнаты, затем аккуратно заглянул в ванную. Марсала так любила принимать горячий душ по несколько раз в день, что там было влажно всегда. Но не сегодня; сухо так, что спирало дыхание. Радиаторы отопления высушили воздух хлеще пустынного Солнца. Выйдя обратно в комнату, Эш замер в ее центре. На столе незаконченное письмо отцу, оборванное на полуслове, рядом ручка и конверт, готовый к отправке. Настольный календарь с числом недельной давности. За окошком свистнул ветер, стекла балкона дернулись, что-то тихо стукнуло по раме. Словно зная, что там, Эшлен неспешно повернулся к окнам. Высокий сугроб за стеклом раздул вихрь. Не торопясь, Эш открыл стеклянную дверцу. Куча снега вползла в комнату, как огромная ледяная улитка, а вместе с ним и почерневшее тело в одном лишь нижнем белье. На замерзшем лице читается ужас, вперемешку с отчаянием. На ресницах застыли слезы крупными, блестящими льдинками. В ушах серьги, некогда принадлежащие Мессалин.

Ленивые уборщицы никогда не убирали снег с балконов без приказа.

Словно в бреду, Эш побрел по коридорам. Паника душила, грудина болела. В происходящее не хотелось верить. Ноги сами несли вперед, к другой двери. Дойдя до комнаты Лисандра, он дернул ручку. Заперто. Он дернул ее еще раз, затем еще. На третий раз выбил дверь ногой. Кусок штукатурки упал с потолка прямо на пустую постель. Кругом беспорядок, окна открыты, стены покрыла наледь, пол замело снегом. На точно таком же настольном календаре, что стоял у Марсалы, та же самая дата. А рядом, десятки пустых баночек от менкоина.

***

Свет резал глаза. Руки онемели от холода, одежда напиталась водой из растаявшего снега. Из груди вырывался лающий кашель, словно где-то в легких застрял кусок угля. На губах до сих пор чувствовался след от поцелуя мертвеца. Лисандр с трудом расклеил веки. Ничего не видно, все смазалось, будто он смотрел на мир через кусочек льда. Шум, крики, вздохи, громкие шаги. Люстра на потолке зала — единственное, что удалось распознать. Раздался крик такой громкости, что в ушах еще долго стоял звон: — Я убью тебя! Как слепой котенок, Лисандр крутился, лежа на полу, и щурился, пытаясь разглядеть еще хоть что-то, кроме люстры. Никаких воспоминаний об обратной дороге, лишь ноющая боль в ногах и груди. Голос все громче, шаги все ближе. Темный силуэт повис над головой, загородив свет. Правая щека загорелась огнем. Хрустнула скула, один глаз потух, будто кто-то выключил свет ровно наполовину. Следом загорелся висок. — Ублюдок! — Последнее, что Лисандр услышал перед тем, как свет погас полностью.