Часть 7

Соленый воздух Ценори, больничный аромат бинтов и хлорки. Кабинет психолога выкрашен в нежные, пастельные оттенки зеленого и розового. Шкафчики заполнены книгами так, что прогибаются полки. На стенах морские пейзажи в тонких багетах, десяток грамот, дипломов. На окнах живые цветы в горшках, за стеклами, на козырьке, уселись две любопытные чайки. Город снаружи цветет, вдалеке плескаются волны. Психолог — мужчина в годах, с длинной седой бородой, скучающе смотрел в окно. Задом он упирался в спинку широкого, светлого дивана, на котором, как чернильное пятно, лежал Лисандр. Его взгляд пуст, направлен в никуда, кожа казалась практически белой на фоне черного вафельного халата. На ногах такие же черные тапочки. Лис поджал колени к груди, кутаясь в тонкие одежды как в одеяло. — Сегодня есть настроение поговорить? — вздохнул доктор. Ответа не последовало. Лисандр молчал, иногда косясь на напольные часы у шкафа. — Мне передали, что вы крайне неразговорчивы. — Доктор обошел диван и присел на самый край. — В вашей карточке написано о менкоиновой зависимости в тяжелой форме. Но что-то я сомневаюсь, что это так. — Сухая рука опустилась в карман коричневого пиджака. Достав оттуда склянку с менкоином, доктор отщелкнул крышку, а затем высыпал весь порошок на столик у дивана. Лисандр бросил на белую горстку скучающий взгляд и снова уставился в стену. — Даже если это правда, то вы либо в отличной ремиссии, либо с безумной силой воли. Может даже, два в одном. — Движением ладони, доктор смахнул порошок со стола. Белое, пахучее облако пролетело прямо возле носа Лисандра. — Будь вы действительно в «тяжелой стадии зависимости», то уже бы ползали по полу. Когда Вы в последний раз употребляли? — Вновь никакого ответа. — Думаю, для Вас, менкоин лишь способ забыться, а не «таблетка счастья». Ведь так? — Доктор почесывал бороду, внимательно наблюдая за каждым микродвижением Лисандра. — Моя клиника славится не только особенными гостями, но и таким же особенным подходом. — Он подорвался с места и подошел к рабочему столу. Открыл бумажную папку, бегло пролистал. — Нарциссизм, биполярное, психопатия, на контакт не идет… И кто в столице так легко ставит такие диагнозы? Судя по этой писанине, вы опасная для общества персона, — усмехнулся доктор. — Они увидели все эти ужасы, но не увидели очевидного. Что сразу бросается в глаза. И это совсем не «психопатия», — морщинистые руки уперлись в стол. — Люди замолкают лишь в двух случаях: либо от страха, либо от горя.  Молчание от страха неконтролируемое, долгое: человек не в силах заговорить, даже если хочет. А Вы, милорд, разговаривали с уборщиком этим утром. Что Вы от него хотели? — Доктор подошел к дивану и сел на корточки у головы Лисандра. Из кармана достал маленькую, белую коробочку. — Удивительно, как вы легко справляетесь с менкоиновой ломкой, но никак не можете отказаться от этого. — Коробочка открылась движением большого пальца, одна сигарета выдвинулась чуть вперед. Лисандр перевел взгляд на доктора, затем на сигареты. Недолго раздумывая, выхватил одну и приподнялся. Доктор щелкнул зажигалкой, дым потянулся к потолку. — Это прогресс. — Пачка сигарет упала обратно в широкий карман пиджака. — Раз вы на меня не кинулись, значит, не так всё страшно, как написано на бумагах. — Доктор повернулся к окну и вздохнул. Солнце стояло высоко в зените, густые облака проплывали мимо, словно стая пушистых лебедей. — Прогуляемся?

***

Обнаженные женские тела, прозрачные, пластиковые фартуки. Каменные пестики стучали в ступках, прозрачные кристаллы превращались в белоснежный, сладкий порошок. Хрустящий, как свежий снег. Кругом стоял запах карамели, сахара, шоколада. Пока в одной зоне подвала менкоин фасовался по стеклянным банкам, во второй порошок замешивался во всевозможные сладости: конфеты, плитки, леденцы. Мартиша наблюдала за всем со стороны, сидя на высоком стуле. Нога в сетчатом чулке плавно покачивалась, изо рта, густыми облаками, вылетал дым. Мини-фабрика работала как часы, без ошибок и перебоев, но на душе было не спокойно. Красные губы то смыкались, то размыкались, помада смазалась. Мартиша нервно постукивала пальцем по мундштуку, ноздря то и дело подпрыгивала вверх. — Что-то тут не так. — Грудь вздымалась от тревожных вздохов. — Пахнет будто как-то не так. Хрустит иначе. Блестит по-другому. — Надумываешь, — фыркнул Ган. На его лице сияла широкая, золотозубая улыбка. — Формула идеальна. Буква к букве, цифра к цифре. Никакой ошибки быть не может. Нога Мартиши задергалась быстрее. Слова Гана ничуть не утешали. Шутливо закатив глаза, он в два широких прыжка, подошел к одной из девушек со ступкой. Палец в золотых кольцах опустился в размолотый порошок. Ган втер менкоин в десна, довольно сморщившись. — Сколько лет я эту дрянь знаю, столько лет она была такой! — крикнул он Мартише. — Один в один! — Черта с два Лисандр дал бы тебе полную формулу, — возмутилась она. — Даже для себя он не смог вспомнить ни единой буквы… — Ты веришь в то, что он забыл? — Ган вернулся к Мартише. Рука легла на ее колено. — Притворство! Просто нужно было найти нужные рычаги. И я, наконец, их нашел! И вот, настал момент их дернуть! Тонкая шпилька ударилась о пол, Мартиша сжала в зубах мундштук и сделала глубокую затяжку. Огонек дошел до самого фильтра сигареты. Вильнув бедрами, она направилась к лестнице наверх. — Весь зеленый, еле стоял на ногах…  — Ган побежал следом, ехидно хохоча. — Глаза как прожекторы, огромные! Ручки трясутся. «Дай мне что-нибудь. Дай хоть что-то». — писклявым голосом спародировал он. — А у меня ведь ничего нет! Все давно кончилось, какая незадача! — Шпильки Мартиши стучали по бетонным ступеням, Ган с трудом поспевал. — Он катался по полу и орал до тех пор, пока не написал своей хиленькой ручкой все от и до! Мартиша резко остановилась. Мундштук выпал изо рта и попрыгал по ступеням вниз. — Написал…— она медленно повернулась, глаза округлились. — Корчась от боли? В ломке? Ты идиот? — голос стал громче. — Ты идиот!? Глупая, кривая улыбка появилась на лице Гана. — Нет, ты правда не понимаешь?! Ты не понимаешь, чем это может кончиться?! — Шутка, — сквозь кривую ухмылку сказал Ган. — Шутка? Это для тебя штука?! — Как же ты прекрасна в гневе. — Ган подпрыгнул на ступень выше и прижал Мартишу к себе, ухватив за ягодицу. — Красная, как яблочко. Горячая, пылающая, — говорил он сквозь плотно сжатые зубы. — Откуда формула? — Тонкие брови сошлись на переносице. — Химик. Талантливый, молодой. И очень дорогой! Разобрал этот прекрасный порошок по атомам, а затем собрал обратно. Представляешь, какая теперь власть будет в моих руках. Мы снова в игре, снова покидаем кубики в этой монополии и скупим все клеточки до единой. Со всеми потрохами. Я буду править этой страной, держа за яйца всех остальных! Мартиша странно прошипела. — Эшлен узнает, — сказала она. — Что это не «остатки». И взбесится! — Добавила практически криком. — И что?  Придет сюда с ротой вояк? — Именно! — И первым делом посадит сам себя. И своего братишку-короля. Мартиша замолчала. Ган подшагнул к ней еще ближе: — Эш никогда не осмелится рискнуть своей репутацией. Ни-ког-да. Алые губы дернулись в ухмылке, а затем расползлись в широкую улыбку. Ган приобнял жену и продолжил: — Мы заработаем столько, что купим всех. Весь город, целую страну. Будешь теневой королевой. А Эшлен, — теплое дыхание обожгло женское ухо. — Тапочки будет подавать. Мартиша довольно рассмеялась, щеки загорелись довольным румянцем.

***

— Интересное место, — сказал доктор, смотря на острые скалы внизу. Море шипело, волны разбивались о большие валуны, соленые капли взлетали вверх до самого Солнца. Край утеса мокрый, поросший невысокой, мягкой травой. Чайки кружили над головой, иногда выкрикивая что-то на своем языке. Прямо у ног доктора, раскинув руки в стороны, лежал Лисандр. Темные волосы трепал ветер, глаза широко открыты, взгляд направлен в небо на большое облако, что проплывало прямо над ним. — Мы пришли сюда не случайно, очевидно, — вслух размышлял доктор. — Вы шли целенаправленно, точно зная маршрут. Тропинок не было, знаков тоже. Но вы шли уверенно. Почему же именно сюда? — Он подошел к самому краю утеса. Большая волна разбилась о скалу, брызги поднялись вверх и пролетели прямо у носа доктора. — Слишком шумно и мокро для медитаций. Но при этом очень… — Капли полетели вниз, на доли секунды появилась радуга. — Романтичное. — Доктор обернулся. — Когда Аен решил наказать мужчин, он создал женщин. С тех пор не видели мы покоя… — Вздохнув, он отошел от края. — Вы верите в Бога? Лисандр молчал, нахмурив брови. Губы сжались на мгновение, будто он хотел что-то сказать, но передумал. Приметив это, доктор присел рядом, вытянув ноги. — Никто не любит мозгоправов, понимаю. Я тоже не люблю. Смотрюсь в зеркало порой и негодую. — Усмехнулся доктор. — Врачи, которые из-за одной неправильной шутки или взгляда, могут упечь своего пациента в психушку до конца дней. Или выдать бумажку с кучей жутких терминов, которой люди будут верить больше, чем тебе самому. Утешаю себя тем, что я не такой. Я хочу помочь людям, разобраться, понять их мысли и мотивацию. А не просто напихать им полный рот таблеток и закрыть в комнате без окон. Ведь даже у психопатов есть причины быть такими. Иногда это травмы мозга, а иногда травмы личности. И то, и то возможно исправить, чем я и занимаюсь. Но для того, чтобы начать исправлять, нужно понять, что именно сломано. — Он взглянул на Лисандра, тот все так же молчал. — Не всё я могу угадать, а действовать по наитию неправильно… Я бы хотел, чтобы мы действовали в команде. Боролись за одну цель. В свою очередь, клянусь, что всё, что попадет в мою голову через уши, никогда ее не покинет через рот. Доктор замолчал. Солнце приятно грело морщинистую кожу лица, мокрые капли падали на брючный костюм и скатывались в траву, как по горке. Лисандр вытянул правую руку к небу, на безымянном пальце поблескивало золотое кольцо. — Я давно нашёл это место, — заговорил Лис. — Никогда и никого не хотел сюда приводить. Мой тайный уголок. — Доктор выпрямился и напрягся, внимая каждому слову. — А её захотел. — Лисандр кинул на него двусмысленный взгляд, а затем вновь уставился в небо. — Не могу понять, как такое могло произойти. Я этого даже не помню. Будто это был и не я вовсе. — Что произошло с той девушкой? Сухие губы плотно сомкнулись, Лисандр вновь замолчал. Прошла минута, другая. Ещё одна большая волна разбилась о скалу, брызги взлетели высоко вверх. Доктор сморщился, пара капель попала ему прямо в глаза. — Я не плохой человек. — Лисандр приподнялся и сел, упершись лбом в колени. — Не злой. Не жестокий. Хладнокровный, да. Но я не получаю удовольствия от того, что кто-то страдает. — Он поднял голову и повернулся к доктору. — Иногда, кажется, будто кто-то управляет моими руками. Откручивает все вентили на максимум, заставляет делать то, чего я никогда в жизни бы делать не стал. — Лисандр поднялся на ноги, подошёл к самому краю утеса. Земляная крошка посыпалась вниз. — Ты спрашивал, верю ли я в Бога? Верю. Как не верить в то, что ты видел своими глазами. Помню его липкие, холодные прикосновения. Голос, дыхание прямо у моего уха. — Он повернулся назад, к доктору лицом. — Он сказал, что ждал меня. Ждал… — Шаг назад, правая пятка повисла над обрывом. Еще пара камешков полетели вниз. Доктор аккуратно привстал, руки машинально потянулись вперед, все мышцы напряглись. — Всё это время я думал, что значит это «ждал»? В чем заключалось ожидание? В простом сидении на месте? Вряд ли. Очень вряд ли. — Давайте мы… — пробубнил доктор, сделав шаг навстречу. — Может это он виноват во всём этом?! Он делал так, что все они умирали. Ждал, пока я буду в таком отчаянии, что поверю в рассказы менкоиновой галлюцинации. Только вот… — Лисандр оглянулся. Ветер вскинул тонкую рубашку, очередная высокая волна врезалась в скалы. — Что дальше? Как только Лисандр отвернулся, доктор прыгнул на него, словно лисица на зайца, и завалил на землю подальше от края. Одна из чаек, сидящей неподалеку, с насмешкой гаркнула. — Так, Вы говорите, — заговорил доктор, плотно прижимая Лисандра к земле. — Видели Бога?