Часть 6

      Чтобы решить проблемы Вольфер понадобилось два дня и три часа ровно. Хотя решением это назвать сложно, ведь работа с военным психологом привела ее к ожидаемому результату: всё из детства. В подкорках сохранились потаённые страхи, которые стали выползать при определённых условиях. Например, из-за пугающих личностей. Не неожиданно, она об этом думала, но надеялась, что её прошлое её отпустило. Как оказалось, нет, не отпустило. Но по крайней мере, Штейн теперь хотябы точно знает в чём причина и приблизительно знает как с этим бороться. Рекомендации ей дали, а следовать им или нет... Вопрос со звёздочкой. Её короткий «отпуск» кончился, и девушка была готова приступать к новым миссиям. Готова была снова побороться с самой собой.       По возвращении на базу, она застала взволнованных Роуча и Газа, нервно курящих возле казарм; Анхель подсела рядом, молча смотря на операторов в ожидании. — Соуп на последней миссии… «Поломался», — наконец тихо с хрипом выдал Газ. — Что значит поломался? — То и значит, Вольфер. Он в медчасти сейчас, выглядит, мягко говоря, не важно. Скорее всего, переведут в военный госпиталь.       Девушка нахмурилась. Добившись от парней более подробной информации, Штейн подскочила с места и направилась к медчасти. Она фурией влетела в здание, напугав парочку новобранцев; рявкнула что-то миленькой медсестричке и рванула на себя дверь. Соуп лежал на койке, закрыв глаза. Выглядел он и правда не очень. Вольфер медленно прошла глубже и села на край койки, тяжело выдыхая. Джонни открыл глаза и улыбнулся. Как обычно. Ярко, да настолько, что аж слепило. Штейн никогда не перестанет удивляться тому насколько этот человек позитивен, даже тогда, когда ситуация не годится для шуток. — Ну, рассказывай, Джонни, — мягкая улыбка уголками губ сама собой появилась на губах Анхель на несколько секунд. — Как ты до жизни докатился такой?       МакТавиш коротко пожал плечами, отвёл взгляд в сторону на несколько секунд, а затем почти со смехом пробормотал: — Думал слишком много не о том, что важно. А ты как, Анхель?       Вольфер задумчиво подняла взгляд к потолку, пожевав губу. Из всех в оперативно-тактической группе Джонни, пожалуй, был тем человеком, кому она могла доверить своих демонов, рассказать, что у неё на душе. Девушка устало выдохнула, опустила голову и подпёрла ладонью подбородок, смотря в стену перед собой. Белые стены давили на глаза, резали их, как если бы ты смотрел прямо на летнее солнце, поэтому девушка медленно закрыла глаза и начала свой рассказ. — В общем-то, всё гораздо прозаичнее, чем я думала. Демоны прошлого, знаешь… Ну, это вроде как не удивительная вещь, тут ведь у каждого есть какие-то травмирующие воспоминания, да?       Вольфер медленно выдохнула, поднимая взгляд и останавливая его на стыке стены и потолка, откуда тянется тонкая сетка переплетения трещин. Мысли тут же затмевают голову, поднимая из архивов с грифом секретности древние воспоминания.       Эта ночь не отличается ничем, кроме того, что не слышно мерного тиканья часов. Механизм остановился. Гнетущая тишина рисует густой чёрной краской в тёмной комнате совершенно дикие образы в голове юной девушки: в углу монстр с восемью руками и хищной клыкастой улыбкой, под потолком бесформенная тень с кучей отростков напоминающих щупальца, а в дверях высокая фигура с широкими плечами. И в темноте Вольфер видит не обычного человека, а палача, пришедшего за её головой. Неожиданно этот силуэт начинает движение к кровати, стоящей в углу под окном с тяжёлыми шторами. Тень движется медленно и неторопливо, аккуратно вышагивая по ковру в комнате. Сердце в груди девушки стучит так громко, что заглушает даже её собственные мысли, она не может пошевелиться, даже кончик мизинца сдвинуть не может. — Наверное, снова сонный паралич, — думает Штейн. — Скоро всё это кончится.       Только ничего не заканчивается. Фигура преодолевает расстояние от двери до кровати выверенным медленным шагом и нависает над, словно замороженной, Вольфер. Слишком явственно чувствуется дыхание, не холодное, как у любого ночного кошмара, а горячее, почти обжигающее. Девушка несколько раз моргает, вздрагивает, когда прохладная рука касается щеки. Она уже открыла рот, когда ладонь перемещается на лицо, накрывает губы, не давая ничего сказать. — Шшш… Тише…       Крупная дрожь пробегает по телу. Страх охватывает цепкими объятиями, проникая под кожу, шевеля нервные окончания. В ночной темноте видно лишь крупный силуэт, который склоняется ещё ниже; ощущение чужого дыхания приводит в ужас. Хочется кричать, но Штейн не может выдавить из себя ни единого звука, и это даже не из-за руки на губах, а потому что горло стягивает, сдавливает чем-то неприятно колючим, острым. До сознания, наконец, доходит, что это совсем не сон и фигура над ней не сонный паралич, а вполне живой человек… — Это был не кошмар? — Это был мой отчим, — шёпотом поясняет Вольфер, видно как желваки заходили под кожей. — Твою мать… — Соуп почти задыхается от возмущения, качая головой. — Он ведь не… Ну, ты понимаешь. — Успел. В том-то и дело. В том-то всё и дело, Джонни…       Комната погрузилась в напряжённое молчание, слышно было только, как шумно вдыхает МакТавиш. Анхель молчала не потому, что было нечего сказать, а потому, что давала возможность Джонни переварить её рассказ о прошлом. Джонни же молчал, потому что ему хотелось высказать больше, чем мог позволить его речевой аппарат. Когда Соуп собирается с мыслями и хочет всё-таки что-то сказать, Вольфер тихо продолжает. — Фридрих поистине огромный мужик. Забавно, что он всегда казался мне положительным человеком, а оказался ублюдком, который днём морально опускал меня, а ночью насиловал. Он приходил каждую ночь, Джонни. Каждую грёбаную ночь. Это был ад. — Я бы его убил на твоем месте.       Анхель усмехнулась, пожимая плечами. Девушка обернулась и взглянула на товарища, а затем медленно кивнула. Зелёные глаза расширились, молчаливо вопрошая «ты убила его?». И Вольфер снова кивнула. — Ну и правильно.       Мозг человека удивительная вещь, чтобы защитить он включает определённые механизмы защиты. В случае с ситуацией Вольфер, мозг вытеснил эти воспоминания, словно стёр без следа, но они всё равно остались в бессознательном. И когда она увидела Кёнига впервые, её бессознательное начало пробуждать частички прошлого, постепенно напоминая о том, что было, о тех ощущениях. О том страхе. У девушки не возникали призраки прошлого в виде снов или видений, она просто ощущала знакомое гнетущее чувство, когда видела крупную фигуру австрийца; ощущала пульсацию в собственных венах и просто не могла с этим бороться, потому что эта огромная фигура напоминала о той фигуре. Фигуре, которая выглядывала из её прошлого, и игриво поигрывала пальцами в ночной темноте. Но теперь Штейн вспомнила всё окончательно, и теперь знает, как с этим бороться. Или хотя бы пытаться.       И Анхель, и Соуп молчат довольно долго. Каждый из них думает о своём: Штейн о своём прошлом, которое теперь отчаянно пытается сломать её и без того сломанную пастораль, а МакТавиш… МакТавиш думает о собственных демонах. Разбитая голова, пульсирующая от боли, не придумала ничего лучше, чем погрузиться в глубокие размышления о прошлом, будущем и частичке неуловимого настоящего, переплетая это всё в такое полотно, которое и охватить-то трудно, не то, что понять. Они оба молчат, и это не то молчание, которое «лишь бы его не было», а то, где мысль о комфорте мелькает чаще, чем вздымается грудь при дыхании. Вольфер, наконец, шумно выдыхает. Ей запоздало приходит мысль в голову: «как меня вообще взяли в ОТГ?». И ведь действительно — как? Элитный отряд, полный отличнейших специалистов, и она, вчерашняя леди на каблуках и с высокой аккуратной причёской. Наверняка ведь кто-то поручился за неё, но кто? Девушка смотрит на Соупа, сжимая губы. Джонни, словно читая её мысли, просто пожимает плечами. Конечно. Кто бы вообще ей ответил на этот вопрос…       Дверь в маленькую комнатушку открывается, на пороге появляется лейтенант Райли. Анхель замечает, как взгляд Джона блестит, как зрачки расширяются… И господи-боже-мой как же ей хочется пошутить на этот счёт, но девушка молчит, подавляя глупую шутку. Штейн поднимается с койки, панцирная сетка жалобно скрипнула. — Что ж, выздоравливай, Соуп. Я пойду. Потом расскажешь мне… кое-что, так ведь? — Вольфер почти улыбается, коротко взглянув на шотландца, и он явно смущён от этого взгляда… или от чего-то другого.       Под тихое, сдавленное «боже, вали уже отсюда» Вольфер ровным шагом огибает Райли, коротко ему кивнув, и выходит, плотно закрывая за собой дверь. Интересно, думает девушка, что происходит в этой нездорово оптимистичной голове, и что происходит в целом между… Но дальше она уже об этом думать не хочет. Это ведь не её дело, а если Соуп захочет, он расскажет сам. У Джонни язык как помело, так что если он действительно захочет чем-то поделиться, на голову Анхель выльется целая пулемётная очередь из слов. В любом случае, кое-что он ей расскажет. Она в этом даже не сомневается.       Возле кабинета Прайса девушка шумно выдыхает, коротко, но довольно звонко стучит по деревянной двери костяшками, а затем аккуратно заглядывает. — Разрешите войти?       Капитан машет рукой с зажатой между пальцев сигарой, которая почти красочно-картинно дымит в потолок. Он смотрит в какие-то бумаги на столе, скорее всего отчёты по предыдущей миссии, потому что лицо его хмурое и сосредоточенное. Анхель медленно входит, прикрывая за собой дверь, салютует, хотя мужчина даже не видит. Она мнётся на месте, затем вздыхает. — Сержант Штейн готова приступать к своим обязанностям, сэр. — Мгм, — Прайс поднимает взгляд на девушку и снова машет рукой, невербальное «расслабься». —  Разобралась в себе? Очень хорошо. Значит, не зря я послушал ребят и взял тебя.       Девушка приподнимает бровь. Её мысли нашли выход в чужих словах. Исходя из слов Джона, за неё действительно поручились, но это даже не один человек… а несколько? Анхель медленно подходит ближе к столу. Наверное, в её глазах буквально читается вопрос, потому что Прайс снова усмехается в усы, расслабляется в кресле и глубоко затягивается сигарой. — Хочешь знать кто? — ей даже не нужно кивать или говорить «да», чтобы капитан узнал ответ, он его и так знает. — Вообще-то, я не должен тебе этого говорить... — Капитан, — Вольфер поджимает губы и чуть хмурится, словно пытается настоять на своем, как ребёнок, что вызывает очередную усмешку у Джона. — Ладно, ладно! — глухой смех и поднятые руки в жесте «сдаюсь», он просто играет с ней, и Вольфер это понимает, но всё равно ведётся. — Начну с того, что ты очень понравилась нашему коллеге из Мексики. Он увидел в тебе что-то особенное. Но, знаешь, чему я удивился больше? То, что Алехандро говорил о симпатичной девчонке, это вообще не удивительный факт, я уже хотел от него отмахнуться, но тут уже за тебя впрягся — сам не верю, что говорю! — Кёниг.       И Вольфер не верит. Её глаза расширяются до размеров чайных блюдец, брови взлетают так высоко, что кажется, готовы сорваться с места и начать бороздить небесные дали. Прайс серьёзно покивал, снова затягиваясь горьким дымом сигары, давая Штейн возможность переварить информацию, принять её. — Признаться, отнёсся я сначала скептически ко всей этой затее, но… — он ненадолго замолчал, выдерживая паузу. — Но, я даже рад, что пошёл у них на поводу. — Капитан, вы сказали, что Кёниг тоже замолвил за меня слово? Он сказал что-то особенное?       Прайс не отвечал, докуривая сигару, а затем, затушив её о стеклянную пепельницу, стоящую на краю стола, медленно кивнул, подтвердив слова девушки. Впрочем, ничего конкретного он всё равно не сказал, сохраняя партизанское молчание. Вольфер не стала копать глубже. Ей вполне было достаточно узнать и это, чтобы удовлетворить все её вопросы.       Вольфер погружается в тренировки с удвоенной силой, как будто двухдневного отлучения было достаточно, чтобы восстановить ей желание практиковаться и совершенствоваться. Полоса препятствий встречает девушку молчаливыми сооружениями. Анхель проходит её в первый раз не на время, просто чтобы вспомнить какого это. Словно бы она за двое суток забыла, что это вообще такое. На самом деле нет, но для разминки сойдёт. Её тело двигается быстро и чётко, дыхание не сбивается. Прыжок через ров даётся на удивление просто, Вольфер отталкивается от одного края ногой; тело, лёгкое как пушинка, было словно создано для того, чтобы прыгать на длину более чем два метра. Лабиринт проходится на одном дыхании, без лишних движений, широкими шагами. Взобраться одним прыжком на возвышение забора даётся тоже легко, как и прыжок вниз. Спрыгивает Анхель аккуратно, чтобы не повредить тело. Далее препятствие «сломанный мост». Она цепляется ногой за одну из ступеней вертикальной лестницы и без труда запрыгивает на балку, пробегаясь по ней и перепрыгивая разрыв. Прыжок вниз. Следом препятствия разной высоты, которые так же проходятся на одном дыхании.       Вольфер не замечает, что за ней наблюдают, не замечает, что за спиной перешёптываются. Она полностью погружена в тренировку. Дыхание сбивается только к концу, когда она уже заканчивает полосу, пробегая последнюю стометровку. Останавливается она резко, упираясь ладонями в колени и тяжело дыша, пытаясь вернуть себе возможность дышать спокойно и размеренно. Впрочем, такая полоса всего лишь детские развлечения по сравнению с настоящими миссиями. Штейн сколько угодно может хрипеть от преодоления препятствий, проходя одну и ту же полосу раз за разом, но это не одно и то же. Это не сравнимо с реальным. И она прекрасно знает какое это реально на вкус.       Голова наполняется злобным рычанием матери. Ничего у тебя не получится, ты бесполезное отродье. Безрукое чучело, которое не должно было рождаться. Всё, что у тебя получается, это получать по лицу до кровавых соплей. Анхель встряхивает головой, отгоняя прочь грубости, всплывшие в недрах сознания. Пошла ты нахуй, матушка. Я справлюсь. Когда она оборачивается, её взгляд падает на фигуру, стоящую в тени дерева. Вольфер вздрагивает и робко поднимает руку, чтобы махнуть в знак приветствия. Кёниг смотрит на неё из-под ткани снайперского капюшона, изучает. Он ловко отталкивается от ствола дерева, делает несколько шагов, выходя под палящее солнце. — Soll ich es zeitlich festlegen? Oder rennst du einfach umsonst herum?       Вольфер растерянно взглянула на полосу препятствий, затем снова перевела взгляд на мужчину, вздыхая. По одним лишь глазам определить какого он возраста невозможно, во внешних уголках пролегает едва заметная сетка мимических морщинок, но это всё. Недостаточно данных, шепчет разум, невозможно просчитать. Штейн коротко кивнула, а затем пошла на позицию. Хотела сражаться со своими демонами? Не хотела! Вот твои демоны, сражайся. — Einsatzbereitschaft. Beachtung. Auf geht's! — от рявканья австрийца у Вольфер сжалось в желудке, она тут же сорвалась с места под наблюдением внимательных васильковых глаз.       Хватает полминуты, чтобы дыхание у Анхель сбилось, стало надрывным и хриплым. Девушка пытается вернуть себе возможность дышать, но тщетно. Ты бесполезна. Ты ошибка. У тебя никогда ничего не получится. Сержант сцепляет зубы, скрипит ими так, что этот скрип разносится по всему её телу. Бесполезная, бесполезная, бесполезная! На долю секунды Вольфер замедляется из-за мозгового штурма в её голове, но уже следом откидывает всё на второй план, ускоряется. У меня всё получается! У меня всё получится! Никто не способен поломать мою решимость, даже ты, матушка. Тем более ты. И у неё действительно получается. Она бьёт собственный рекорд, не лучше, чем лучшие, но лучше, чем глупая маленькая женщина из прошлого. Это уже достижение. Уже возможность зажать все пальцы кроме среднего и ткнуть этой конфигурацией в небо с самодовольной ухмылкой. Не дождёшься, матушка, я стану лучшей во всём. — Sehr gut. — Закончили с любезностями? — голос Гоуста раздаётся неожиданно, заставляя Штейн вздрогнуть. — Оба пошли на тренировочную площадку. Отработка рукопашного боя. — Он мне кости сломает! — возмущённо вскрикивает Вольфер, одновременно с этим слыша почти такое же возмущение рядом. — Ich werde ihr die Knochen brechen!       И Вольфер, и Кёниг удивлённо переглядываются, не ожидая, что одна и та же мысль, не сговариваясь, посетит их головы. Лейтенант даже не хмыкает. Он холоден, строг и… Взволнован. А когда Гоуст взволнован страдают все вокруг. У Гоуста проблемы с собственными эмоциями, он просто не может их показывать, и вместо того, чтобы самому разбираться с тем, что он чувствует, он заёбывает всех вокруг до полуобморочного состояния. Испытывая при этом садистское наслаждение, перекрывающее его отрицательные эмоции. — Я сказал оба на тренировочную площадку. Сейчас же.       Спорить никто не хочет. Да и это было бы сравнимо с самоубийством. Единственный, кому позволено спорить с лейтенантом Райли это Джонни. Ещё, Прайс, но это другое. Джонни тут нет. И именно поэтому у Гоуста сносит крышу окончательно и бесповоротно, со свистом. Спорить с психом тяжело и бесполезно. Единственное, что остаётся сцепить зубы, подчиниться и выполнять. И выполнять до тех пор, пока садист не удовлетворится результатом. И никто не знает, какой результат удовлетворит Райли: сломанный нос или открытый перелом ребра. В любом случае результат меньше чем «до первой крови» его не устроит. — Не повезло, — тихо бормочет Вольфер, идя рядом с Кёнигом. — Stimme zu.       Кёниг высокий, крупный, гораздо сильнее тонкой женщины. Вольфер меньше в два раза. Пока они идут к полю, девушка пытается построить тактику против великана. Голова опять наполняется звоном разъярённого голоса матери: ты не справишься ни с чем, ты сдохнешь в канаве, ты бесполезная. Штейн коротко окидывает взглядом австрийца, хмуря брови. Без шансов. Против такого она даже с танком не справится. Помня его яростную атаку на иранца, размозжившую чужой череп, Анхель звучно сглатывает загустевшую слюну.       Оба встают в стойку друг напротив друга. Кулаки сжаты. На лице Вольфер читается сомнение, на лице Кёнига чёрная тряпка, которая просто не даёт полноты картины. Гоуст стоит поодаль, скрестив руки на груди. Девушка ощущает на себе колючий взгляд и непроизвольно ёжится. Анхель снова переводит взгляд на австрийца, сжимает губы и медленно выдыхает. Ты маленькая и ловкая, дай ему возможность почувствовать превосходство, а потом ломай. Штейн срывается с места и делает выпад, специально подставляется под ответный удар, но в последний момент уводит корпус в противоположную сторону, схватив за руку в крепкой хватке, чтобы затем потянуть. Не ожидавший этого Кёниг теряет равновесие и летит на землю. Как-то слишком легко. — Боишься покалечить? А если бы она была врагом? Тоже жалел бы? — Natürlich nicht. — Тогда работай, как положено.       Они оба расходятся. Девушка встаёт в стойку, а затем нападает и натыкается на блок. Вольфер видит виноватый взгляд всего секунду, прежде чем мужчина налетает на неё бурей, подминая под себя, обездвиживая и вдавливая хрупкое тело в асфальт. Пошевелиться у неё возможности нет — хватка крепкая. Настолько крепкая, что почти ломит кости. Одна его рука буквально обхватывает шею, вторая держит руки за спиной, а колено упирается в поясницу. Кёниг слегка склоняет голову и равняется с ухом. — Tut es nicht zu weh? — Нет… Но отпусти, пожалуйста, ты сломаешь мне руки, — сдавленно хрипит Анхель.       Австриец отскакивает почти моментально, позволяя Анхель подняться и размять руки. Девушка привычным жестом одёргивает рукава, закрывая шрамы, затем переводит хмурый взгляд на Гоуста, пытаясь понять, удовлетворён ли он результатом. Нет, он не удовлетворён.       Вольфер судорожно выдохнула, вставая в боевую стойку. Её голова чуть приопущена так, что подбородок почти прижимается к груди, плечи приподняты, руки согнуты в локтях, защищая предплечьями лицо и шею. Ноги на ширине плеч и согнуты в коленях, правая нога впереди. Девушка делает выпад вперёд, замахивается левой ногой, чтобы нанести удар по боку Кёнига, но он ловит её ногу. Анхель хмурится. Неудобное положение. Однако она слегка скручивает своё тело, смещая вес и отклоняя корпус, после чего слегка разворачивает тело, дёргая захваченной ногой на себя. Это выводит мужчину из равновесия, и он выпускает ногу Штейн. Пользуясь этим, Вольфер использует инерцию своего тела, сжимает правую руку в кулак сильнее, падает на освобождённую ногу и тут же наносит резкий удар кулаком в солнечное сплетение мужчины, выбивая воздух из его груди. Удар заставляет австрийца сдавленно охнуть и отступить на несколько шагов, схватившись рукой за место удара. Вольфер тут же подскакивает на месте, выставляя разжатые руки вперёд, глядя на Кёнига испуганным взглядом. — Я…я… прости, я не хотела... Не хотела бить так сильно, — девушка почти задыхается от волнения, смотря на мужчину расширенными от испуга глазами. — Alles in Ordnung. Das ist ein Training,  — мужчина выставляет свободную руку, словно не хочет подпускать девушку к себе ближе, говорит тихо и сдавленно. — Ещё раз, — требует Гоуст.       Вздох австрийца смешивается со вздохом девушки. Вольфер встала в стойку, поджимая губы в тонкую полоску. Она осмотрела Кёнига с ног до головы пристальным изучающим взглядом, пытаясь найти в его позиции хотя бы какую-то слабую точку, но, казалось, что у него вообще всё идеально, ни единого слабого места. И только сейчас до Анхель доходит. Снайперский капюшон. Он его никогда не снимает. Наверное, это могло бы сработать, но до этого ещё и добраться надо. А как? Штейн встряхивает головой. Не думай, просто действуй. Считай, что ты в реальном бою, используй всё, что видишь. Вольфер резко рвётся в атаку, занося руку для обманного манёвра, когда это срабатывает, свободной рукой девушка тянется к лицу мужчины, пытаясь схватить чёрную ткань. В голубых глазах читается нотка испуга, австриец тут же вскидывает руки, в попытке защититься, сохранить в секрете то, что он пытается скрыть. Этого ей и надо, Штейн тут же бьёт кулаком в открытый живот, а затем делает подсечку ногой. Однако отскочить она не успевает. Мужчина теряет равновесие и, в попытке удержаться, хватается за плечи девушки крепкой хваткой, рухнув вместе с ней на твёрдый асфальт.       Девушка несколько раз моргает, когда понимает, в каком положении оказывается: её хрупкое тело с комфортом лежит на груди австрийца, а его руки сползли с тонких плеч на локти, а затем и вовсе на талию. Голубые глаза в прорезях капюшона широко раскрыты от удивления, смотрят, не мигая, в серые глаза напротив. И Штейн ощущает, что тонет в этих васильковых омутах без возможности выплыть на поверхность. Оба некоторое время молчат. — Du spielst schmutzig... — наконец, тихо произносит Кёниг севшим голосом.       А Вольфер не может ничего ответить, её сердце в бешеном темпе колотится о рёбра, почти выламывая их в попытке вырваться наружу, покинуть это место и занять другое, спокойное. Серые глаза мечутся от одного глаза к другому, желваки нервно подёргиваются. Странное тянущее ощущение в животе; всё словно сжимается в тугой комок, готовое взорваться в любой неловкий момент. Запоздало до Штейн доходит её собственное положение относительно тела австрийца. Глаза сержанта расширяются от шока и ужаса, когда она, наконец, осознанно понимает, что её колено упирается Кёнигу между ног. И как добивающий удар звучит голос Гоуста: — Неуставные отношения запрещены.