Часть 1

Больше не было смысла вести учет времени. Дрим терял фрагменты памяти, отключался и возвращался, не зная, сколько времени прошло. Черт возьми, ему даже не разрешили использовать предмет, достаточно сложный, чтобы прикрепить таблички к стенам для отслеживания. Его ступни были сильно мозолистыми, затвердевшими из-за грубой текстуры обсидианового пола. Бугристые комки и острые осколки от брошенной кирки сделали пол неровным и грубым. В начале заключения его ноги кровоточили и покрывались синяками, когда он часами ходил взад и вперед в поисках выхода. Больше он этого не делал. В его камере было темно, только свет от мерцающей одинокой лампы и красный плавающий свет лавы. Он наблюдал, как она медленно кружится и опадает своим смертоносным занавесом. Его свет сопровождался невыносимым жаром. Наблюдая за ним, ваши глаза создавали огни и узоры, когда вы отводили от него взгляд. Дрим понятия не имел, сколько лавы окружает его камеру, но он знал, что это похоже на море. Жар был густым и тяжелым, обволакивал язык и затруднял дыхание. Дрим уже привык к темноте и потению, это было приятно. Тепло. Как зимой, когда съеживаешься под одеялом. Оно было тяжелым, но в каком-то смысле заземляющим. В этом была определенность. Никогда не меняется. Дрим позволил своим глазам в миллионный раз осмотреть камеру, наблюдая со своего места, прислонившись к неровной стене, впивающейся в позвоночник. Фонарь. Сундук, в котором лежали пустые книги. Кафедра. Чан, в котором была его вода. Стена из лавы. Его кровать. Бассейн с водой. Куча выброшенной картошки. От одного взгляда на заплесневелую кучу к горлу Дрима подступила желчь. Он так живо знал вкус, кашеобразную текстуру, послевкусие грязи, жесткую внешнюю оболочку. Он знал, что есть необходимо, но не мог съесть это снова. Не после рвоты, пока он не был сильно обезвожен и едва мог дотащить свои кости до котла, чтобы глотнуть тепловатой мутной воды. Он потерял счет разам, когда его тошнило. В этом тоже была определенность, хотя и гораздо менее утешительная. Он с интересом рассматривал свои сломанные ногти, запоминая каждую багровую рану и черный синяк. Он помнит, как царапал обсидиановые стены, как животное, в первые несколько месяцев своего пребывания здесь. Теперь он повторяет действие, чтобы скоротать время, позволяя боли отвлечь его, давая ему возможность взглянуть на что-то новое. Дрим коснулся руками неровного пола и почувствовал, как текстура обжигает кончики пальцев, когда он наносил текстуру. Ступая по знакомому полу, Дрим наблюдал, как лава смещается и пузырится, разделяясь на зоны, загипнотизированная бессмысленными завихрениями и знакомым шипением. Дрим просыпается (когда он заснул?) из-за механического включения лавовых стоков. У него, должно быть, посетитель. Вероятно, это Сэм проверял, не предпринимает ли он попыток к бегству. Дрим еще глубже вжался в неровную стену позади себя, сосредоточившись на боли между лопатками. Даже если это всего лишь надзиратель, люди были непредсказуемы. Это заставляло Дрима нервничать. Камера может быть мучительно пустынной, но Дрим предпочел бы остаться со своей комфортной уверенностью, чем вводить новые переменные. Даже если эта уверенность казалась такой чертовски пустой. Его глаза были прикованы к полу, который он запоминал сотни раз, и Дрим боковым зрением видел, как стена лавы начала рушиться, а за обсидианом звенел и жужжал редстоун. Как только лава полностью отступила, Дрим собрался с духом, застыв в ожидании. Он не хотел этого делать. Зачем Сэму понадобилось проверять его сегодня? Он услышал, как движущийся мост ударился о вход в его камеру, шестеренки затихли. Дрим изучал пол, ожидая. Шаги. Две пары. Нет, три пары. Почему здесь больше людей? Это запрещено. Их здесь быть не может. Что происходит?Шаги начали приближаться к нему, что-то говоря. Нет! Нет, нет, нет! Дрим поднял голову и увидел ботинки из незерита, которые вселили в него еще больший страх. Дрим знал, что выходов нет, он знал это слишком хорошо, но все равно поймал себя на том, что лихорадочно смотрит мимо ботинок в поисках выхода, не поднимая глаз больше, чем это было необходимо. Голос приблизился к нему, говоря каким-то низким тоном. Это был не Сэм. Когда чья-то рука коснулась плеча Дрима, он подавил стон. Он был при смерти. В конце концов они решили, что держать его рядом - слишком большая работа. Вот и все. Руку убрали. Что происходит? Они что-то обсуждали с другими фигурами. Дрим не смог подавить свою панику настолько, чтобы определить тему их разговора. Ближайшая к нему фигура опустилась на колени, подбираясь ближе к скрючившейся фигуре Дрима. Низкий тон их голосов казался натянутым и намеренным. Уловка? Может быть, просить о чем-то? Похоже, сдавшись, фигура снова встала, разговаривая со своими коллегами более громким тоном. Более жесткое намерение резануло слух Дрима, заставив его вздрогнуть. Он привык к тишине, а это было так громко. “Дрим!” - голос надзирателя пробился сквозь туман. Дрим замер, не уверенный, что он должен делать. “Дрим, мы забираем тебя из тюрьмы”, - сообщил ему Сэм стальным профессиональным голосом. Выйти из тюрьмы? Зачем ему выходить? Он не может выйти. Верно? Почему они его отпустили? Разве его приговор не был вечным? Как долго он здесь? Боже, как долго он здесь? Сэм подошел ближе к Дриму, пригнувшись до его уровня. “Ты можешь стоять?” Спросил Сэм. Дрим медленно поднял на него глаза. Сэм увидел впалые щеки и синяки под глазами. Дрим был другим существом без своей маски. “Дрим, мы уходим”. Другой голос (Пандаса?) сказал, по-видимому, нетерпеливо. Дрим начал качать головой. Он не мог просто уйти! Оставив свою уверенность позади! Свою кровать! Свою кафедру! Котел с водой. Неровный пол. Надзиратель и другой человек (который напомнил Дриму синий цвет) посмотрели друг на друга. “Почему ты не можешь уйти, Дрим?” Блу, нет, Джордж спросил его. Почему он не может уйти? Он просто ... он просто не может! Это ... это его камера. Его дом! Он не может уйти отсюда! Что вообще значит ‘выйти’? Он смутно помнит, но все путается. Он не может уйти. По мере того, как его мышление начинает сбиваться с толку, Дрим начинает энергичнее трясти головой, пытаясь заставить их понять. Паника сковывает его желудок. Он крепко зажмуривает глаза и начинает дрожать. На этот раз, когда чья-то рука ложится ему на плечо, он кричит. В его голосе столько боли, что он не уверен, когда говорил в последний раз. Крик перерастает в тихий выдох на середине, но он настроен решительно. Рука бросается обратно к своему владельцу, и группа захватчиков начинает быстро разговаривать друг с другом, пока Дрим кричит. Он не останавливается, паника охватывает слишком сильно. Это уже слишком. Всего этого слишком много. Они не могут забрать его! Они не могут просто забрать его! Группа вокруг него мечется взад-вперед, перекрикивая отчаянные вопли Дрима. Внезапно Сапнап делает шаг навстречу Дриму, что-то говорит своей команде, и стекло разлетается вдребезги. Дрим визжит, когда флакон разбивается о его голову, осколки стекла врезаются в кожу. Боль пронзает его тело, усиливая панику, когда его дыхание учащается. Это всеобъемлюще, все его тело кричит. Он совершенно уверен, что он тоже. Когда боль пронзает его сильнее, он не может этого вынести. Он не может дышать. Через несколько головокружительных секунд он падает и теряет сознание.