Ничего не предвещало беды

Ничего не предвещало беды. Очередное летнее утро, когда Юра не выспался из-за квартальных отчётов (написание которых он по обыкновению отложил на последний день); очередная смена на заводе, добраться до которого было тем ещё испытанием: проспект Ленина стоял в душной пробке, казалось, со вчерашнего дня. Быстрее было бы поехать по Копейскому шоссе, сделав огромный крюк, и пролезть под забором, чем засыпать сейчас в машине под гудение транспорта. В общем и целом, обычное утро обычного дня, который мог произойти в любое время. Юра раздражённо ударил ладонями по рулю автомобиля, выдыхая сквозь сжатые зубы. Он заебался с этого дня ещё даже не прибыв на работу. Ближе к шести начали происходить какие-то движения и вот Юра уже проезжает перекрёсток с Артиллерийской, откуда видно колесо "оборзения” , и наконец знакомится с причиной пробки: какой-то уёба на мерсе эпично снёс себе пол кабины, въехав в мусоровоз. Заба-авно. Татищев криво усмехнулся, вдавливая тапку в пол. За три минуты он умудрился домчать до пропускного пункта ЧТЗ даже никого не сбив по дороге. На проходной его встречает помятое лицо ночного сторожа: его ещё не успели сменить. — Утро доброе, Юрий Иванович, — зевает Васильев, высовываясь в окошечко своей будки, намереваясь поболтать. — Доброе… — буркнул Юра, не разделяя его настроения. Рывком он опустил дверцу бардачка, разыскивая именной пропуск. — Аа, — понимающе протянул сторож, — уже успели постоять в пробке. Всё-то он знает. Единожды кивнув, Юра захлопнул бардачок, не найдя там ничего полезного: груда старых кассет с песнями Цоя вряд ли помогли бы ему проехать на территорию завода. Он потянулся к козырьку над головой, вываливая оттуда кучу бумажек, среди которых весьма неаккуратно лежали его права, страховка и даже ксерокопия паспорта. — Блять, — день продолжал подсовывать подлянки. — Забыли пропуск? Юра с размаха стукнул себя по лбу, вспоминая с какими именно бумажками вчера Катя играла в “работу”. — Слушай, Анатолич… — Татищев перегнулся через открытое окно машины, отбивая по рулю нервный ритм своего бессильного гнева на свою же глупость. — Пропусти один раз, ты знаешь, я ж никогда раньше… — Увы, Юрий Иванович, — Васильев развёл руками. — Сами понимаете, не могу ничем помочь. Юра снова ударил по рулю, выбивая из машины резкий крик клаксона. — Да ты тут шестой год работаешь, я ж не незнакомец какой… — Не могу, — упрямо отрезал сторож, прячась внутрь будки, — вдруг Вы злоумышленник, а выглядите как наш Юрий Иванович, и я вас, что? На завод должен пустить? У нас тут между прочим… — он возвёл указательный палец вверх, — не хухры-мухры! — Да кому надо ехать сюда в шесть утра, кроме как работникам!? — взвился Юра, но Васильев уже закрыл плотно окно, предупреждая любые дальнейшие уговоры. Набрав побольше воздуха в лёгкие, рывком переключая передачу, Юра принялся чехвостить свою работу на чём свет стоит самым хитровыдуманным матом. Да он был тем, кто этот завод с нуля строил! Он самолично следит за тем, чтобы госзаказы выполнялись в срок, поддерживая лицо своего города! Для чего? Чтобы какой-то сорокалетний молокосос не пускал его на работу? Вот уж пошли они нахуй! Потратив на покатушки туда-сюда-обратно целый час, поймав новую пробку, состоящую уже из “бессмертных” работников офисов, Юра вернулся к проходной в семь, опоздав на полчаса. К слову, на посту стоял уже другой сторож, который только завидев знакомые номера поднял шлагбаум на въезде. Пропоносив весь состав охраны, получив душевное равновесие, Юра аккуратно поставил автомобиль на парковку и пулей влетел в приглашающе открытые двери главного входа. Необходимо было заглянуть к начальнику, объясниться за опоздание и попытаться выпросить выходной, ведь вчера он пообещал Кате поездку в зоопарк. Юра зашёл в тот самый момент, когда Михалыч – босс и мафия их цеха – объяснял какому-то парнишке строгим голосом нечто явно важное. А если бы он пришёл раньше, то застал бы, что Михалыч говорил следующее: — На работу опаздывать строго запрещено, это тебе не пара, которую можно проспать. — Михалыч, сложив руки за спиной, важно вышагивал перед юнцом, распинаясь о том, какие они все тут правильные: — в шесть на рабочем месте как штык! Мальчишка покивал пару раз, благоговея перед начальником. — Не забывай про доброжелательность к коллегам, — Михалыч на этот моменте почесал подбородок, словно что-то забыл, — будь вежлив, не надо ругаться, тут все люди взрослые… И в это время дверь за его спиной распахнулась и в комнатку ввалился запыхавшийся Татищев, едва успевший натянуть на себя рабочую форму, прижимая каску в груди, нарушая своим появление около пятнадцати правил безопасности. — Михалыч, сорян за опоздание, — он закрыл за собой дверь, — какой-то долбоёб устроил аварию на перекрёстке Ленина и Артиллерийской… — заметив молодняк Татищев ухмыльнулся. — Щенков решил набрать в команду? Хорошее дело, может хоть так выходные будут не только на Новый год и день рождения? Михалыч обречённо вздохнул, понимая, что таинство, в которое он посвящал студента, развеяно. Ну что вот сделаешь с этим Татищевым? Работает за четверых и идею стать передовым заводом страны. Ну куда его такого увольнять? — И тебе “здравствуй”, товарищ Татищев, — стиснув зубы, ответил Михалыч. По тону Юра догадался, что не будь здесь молодого перспективного будущего их завода, товарищ Татищев уже шёл бы на три весёлые буквы и дополнительную смену, скажем, в воскресенье. — Да вот, принимай себе золотистого ретривера. Юра посмеялся с шутки, беря рабочий лист со стола начальника, отмечая своё присутствие. Мальчишка, по виду младше его Серёги, растерянно улыбнулся. — Да больше на чихуахуёнка похож, как ни скажет мой сын, — прыснул Юра, ставя простенькую подпись. — Теперь этот чихуахуёнок Степан твой, — беспрекословно заявил Михалыч. Юре потребовалось пол секунды, чтобы понять, в какую жопу он попал. Чёртовы практиканты! Чёртов день! Целый час ушёл на то, чтобы просто провести этому ребёнку экскурсию по цеху: тут у нас это, здесь у нас то. В перерывах между самыми стандартными определениями из методичек, Юра раз двести сказал “только не трогай” и столько же раз спасал пальцы непутёвого щенка из клещей станков. Стоило признать, что чихуахуа в уме явно выигрывали, ну или просто надо было дать один раз конвейеру откусить какой-нибудь ненужный палец у мальчонки. Может так выйдет доходчивей и наглядней? Мало того, что Степан оказался чересчур любознательным, так ещё в той же мере неуклюжим. Всё под его руками падало, чертежи рвались, а станки протяжно гудели, пока он пытался выяснить “куда жмал”. К обеду Юра выдохся сильнее, чем если бы стоял за станком, выпиливая детали к новенькой модели бульдозера. Отправив ученика отобедать, Юра вышел на улицу покурить, приглаживая всклоченные за день нервы. Эх ты, танкист-строитель. Кого ты из себя строишь? Учителя? Прекрати, видишь же, что херово выходит. Юра затянулся так сильно, что горло стало саднить от горечи. Думай-думай-думай… Надо дать мальчишке персональное задание! Что-нибудь простенькое, в меру его навыкам, и самое главное – безопасное. Найдя Степана там, где и оставил, Юра присел рядом. — Задача: иди на склад, расспроси там кого-нибудь, когда завезут сырьё. Заодно осмотришься. Это было самым лёгким, что смог придумать Юра. Он медленно и вдумчиво объяснил, как пройти до склада, от нервов крутя кончиками пальцев сигарету за ухом. Однако Стёпа, доедая мамину булочку, выглядел так, словно ему сказали “иди туда, не знаю, куда. Принеси то, не знаю, что”. Юра вздохнул: — Ты понял? Вышло резковато, бедный Степан испуганно закивал. — Да, да, конечно, я сейчас. Проводив студента взглядом, Юра не удержался от “Всемилостивый Аллах, сколько это будет длиться?” и обрадовавшись тому, что поработает в одиночестве, он направился к своему месту. Спустя час, Юра понял, что радовался рано. Подзабыв о том, что у него с недавнего времени появился ученик, Татищев не сразу осознал, что тот пропал. Ну что можно делать на складе целый час? Отложив недопиленную деталь, Юра, чувствуя зарождающееся в груди раздражение, отправился на поиски пропажи. Обойдя пару складских рядов, студент обнаружился сидящим за рулём погрузчика, резво разъезжающий вдоль проходов, роняя на пол коробки и их содержимое. — Юрий Иванови-ич! — Завопил Степан, увидев своего наставника. — Оно не останавливается! Боковым зрением Юра заметил согнутых от смеха в три погибели мастеров, которые похоже и посадили мальчишку за машину. — Попробуй убрать ногу с педали газа! — рявкнул Юра. Тут Степан впервые показал признаки наличия мозга, без нареканий выполнив то, что сказал Юра. Погрузчик дёрнулся и заглох. — Боже, я сломал его?! За этими словами последовал новый взрыв смеха. — Блять, мужики, харэ мне забот накидывать! — взорвался Юра. Он скинул мальчишку с техники и утащил за собой за шкирку, мало заботясь об оставленном им беспорядке. Поставив его перед собой, Юра стряхнул со студента пыль, расправил его одежду и сказал так мягко, как только мог, перекрикивая шум станков: — Стёп… — Юра мысленно ругнулся на себя, видя как сжался от страха парень. Мягко не получилось, но, покашляв, он продолжил: — Давай на сегодня всё. Пока хватит, иди отдохни. Поджав губы, Степан молчаливо кивнул и, понурив голову, ушёл. До конца смены Юра доработал, сохранив мало мальский остаток нервов. Не день, а пиздень… На следующее утро он приехал на работу сильно заранее. В 5:50 уже прошёл проходную, а паркуясь на привычном месте, увидел своего горе-ученика, у входа в здание. Подойдя ближе, Юра понял, что тот записывает видео на телефон под звук из фильма. “Гений, миллиардер, плейбой, филантроп” – выдал смартфон голосом Тони Старка . Заметив Татищева, Стёпа чуть не выронил гаджет из рук, пытаясь скрыть то, чем занимался. — Доброе утро, Юрий Иванович! — Что это ты делаешь? — Нахмурился Юра, выдавая своё вновь недовольное настроение. — Кто у тебя и гений, и филантроп с миллиардером? Молодое личико студента кисло скривилось, а щёки покраснели. — Это тренд такой в тик токе, — объяснил он. — Типа, кто-то работает в офисе или в бизнесе и они – такое, — Стёпа сделал пренебрежительный жест рукой, заливаясь краской сильнее. — А кто выбрал завод, они – гении, миллиардеры… Под конец парень совсем стушевался под подозрительным взглядом Юры. — Ты чё, пидор? Стёпа испуганно вскинул голову, распахнув широко глаза. — Нет, что Вы! Нет, Боже, нет… — Тогда прекращай хернёй заниматься, — прервал его Юра. — Иди вон книжку умную почитай. Как пользоваться погрузчиком, например. Стёпа покивал, принимая подъёб, и проводил взглядом наставника, испытывая стыд небывалой силы. Юра тем временем прямой наводкой поднялся в кабинет начальника. — Михалыч! — Юра постучал в дверь руками, ногами и головой. — Я знаю, что ты там, открывай! По другую сторону раздались весьма специфичные звуки: что-то упало, кто-то матюкнулся, где-то заскрипело. Дверь ему открыл недовольный Михалыч, которого похоже разбудили. — Ну что такое? — Может достаточно студенту тут ошиваться? Посмотрел, походил… — Юра попытался зайти в кабинет, но Михалыч не пустил его за порог, оставаясь стоять в дверях. — Я ему дневник по практике, честное слово, так, за “спасибо” заполню! — Ты, давай, — строго начал мужчина, — анархию мне тут не разводи, — он погрозил Юре указательным пальцем. — Пусть учится! Не все такими умными сразу стали. — Юра болезненно поморщился, словно его направили на каторгу. — А мне, Юрий Иванович, и без того проблем хватает… Чего только наш Дулин стоит… Михалыч нервно усмехнулся и не дожидаясь ответа от Юры, закрыл перед ним дверь. Отчёты, наверное, делает, думалось Татищеву. А Юре тоже может быть очёты надо писать и поважнее ваших! А как работать, когда свой нервяк? Тогда-то он и принял для себя решение поменьше кричать сегодня на ученика и спустился на первый этаж искать его. Егор , прости, но что-то явно пошло не по плану. — Как, блять, можно было потерять каску за один, сука, день!? До конца рабочего дня: семь часов тридцать восемь минут. Юра срывает голос. — Может она дома? — неуверенно спрашивал Стёпа. Татищев не выдержал: — Нахера ты её домой утащил!? Спать в ней собрался!? Показать, как надо работать было несложно. Сложнее оказалось терпеть всю эту глупость от молодняка. Если в бошку Степана сегодня отлетит ошмёток стали, он плакать точно не будет, там всё равно пусто. Стащив со своей головы каску, Юра был готов на скотч намотать её на голову студенту, чтоб наверняка не потерял. — Попробуй только снять, — Юра низким голосом рассказал, что сделает в таком случае. Стёпа покивал, запоминая эти слова, кажется, на всю жизнь. — А как же Вы? Успокоившись, товарищ Татищев расщедрился на шутку-минутку: — Суровые челябинцы настолько суровы, что каску им вшивают в голову при рождении. — Да и в самом деле, не мог же Юра по-настоящему умереть. — Не боись, не пропаду. Степан всё же боялся, потому что снова заговорил: — Но я же тоже в Че… — Хватит болтать, — оборвал его Юра, зная наперёд, что он скажет. — Работай, а то я тебе за ТБ “два” поставлю. Мальчишка намёк в голосе наставника уловил и больше рта не открывал до самого обеда, чётко выполняя команды Юры. Так, второй день прошёл значительно продуктивнее первого, а к концу недели Юра уже понял, что всего-то надо повторить пять раз, что делать, десять раз показать, как делать и пару раз наорать, чтобы работа не стопарилась. В остальном он уже на автомате безостановочно напоминал про каску, ну и про то, что нельзя совать пальцы куда ни попадя. Среда, которая маленькая пятница, ознаменовалась тем, что Степан словил пять истерик, десять панических атак и два микроинсульта – всё это сказано было им самим уже после произошедшего. Пришло время двигаться от станка дальше и вот Юра поставил практиканта на конвейер, запретив что-либо трогать своими мелкими ручонками и только смотреть, как взрослые дяди работают свою работу. Стёпа, будучи умницей-отличником, требование выполнял ровно до тех пор, пока находился под присмотром Юры. Стоило наставнику отойти, как табу на распускание рук в понимании Стёпы автоматически снялось. Татищев договаривался с коллегой по цеху, чтобы тот снизил скорость конвейера, в пользу молодого недоспециалиста, которому тоже надо попробовать себя на должности сборщика, когда до них донёсся надрывный крик того самого студента. — Юрий Иванови-и-ич!!! Юра не помнил дня, когда бегал так быстро за крайние сто лет. Навстречу ему выбежал Степан, на лице которого был запечатлён дикий ужас, граничащий с истерией. Бледный, как смерть, он попытался что-то объяснить: — Оно там это… — он махнул себе за спину, — я его отэтовал, а он не отэтывается! А потом… потом он раз и уже всё! Иван, ответственный за работу конвейера и подошедший за Юрой, назвал Степана так, что у самой цензуры началась бы истерика, услышь она его. — Ты-ы! — Иван остановил конвейер, который Стёпа по неосторожности запустил в обратную сторону, умертвив тем самым производство примерно на два часа. Далее будет приведён отредактированный вариант слов бедного Вани, поседевшего этим утром на пол головы: — Ты, недалёкий сын больной собаки и мужчины с низкой социальной ответственностью, лишившийся в детстве возможности видеть, слышать и понимать, чтоб тебя черти крепко полюбили! После этого Юра понял, что в общем и целом, не так уж и сильно он ругает своего ученика. Так, наставляет. Пообедав, он позвал всё ещё ошеломлённого Стёпу с собой покурить и ужаснулся, видя как студент достаёт из широких штанин дубликатом бесценного груза ... нет, не паспорт, а вот эту противную и неудачную копию на сигареты – "ашкьюди" . — Ты что это куришь? — на грани обморока спросил Юра. — Я не курю, — с умным видом заявил Степан. — Я парю. — И что хорошего в том, что ты паришь? — Я не Париж, я в Париже! — Встретившись с непониманием в глазах наставника, Степан, прочистив горло, уходя от ответа и скорее всего снова повторяя что-то из тик тока, пропел: — Донемона свит а ритз, жэнэ вэр паа … Юра закатил глаза, усмехаясь. Ночная смена в четверг началась с поиска Степана по всему цеху. На склад мальчишка больше не совался, к конвейеру не подходил, за станком его не было. Вариантов, где он может быть оставалось дохера и больше. Только спустя час, когда подавляющее большинство заводчан ушли домой, Юра обнаружил своего ученика в компании Артёма Савельевича, одного из старожилов ЧТЗ, который по обыкновению к концу рабочего дня был уже поддатый. Савелич закинул одну руку на плечо молодому товарищу, а другой что-то рисовал в воздухе. — И когда ты сидишь, и...! — недовольно восклицал он, — кто, алё? Ничего и... — Савелич понятливо кивнул, — стра-ашно!... Но каждый человек, прежде всего... — дождавшись робкого кивка от Стёпы, он продолжил: — Двадцать восьмой год, когда "мы не будем запускать" и... А потом пресса оп и что? — Студент беспомощно поднял взгляд на Юру, не зная, что ответить. — Никому никогда ничего не было нужно! — Юрий Иванович, — прошелестел он одними губами, — спасите. —Так! — Юра хлопнул в ладоши, обозначая своё присутствие. — Артём Савелич, — он подхватил коллегу под плечо, поднимая и отцепляя от несчастного Стёпы. — Ваша жена звонила, спросила, где Вы задержались! — Ох, ё-моё… Вздыхая над своей безрадостной участью быть обруганным женой, Артём Савельевич оставил их. — Я уж думал не отвяжусь от него, — пожаловался Стёпа, следуя за наставником. — Ты поосторожней с выражениями, — нравоучительно ответил Юра. — Артём Савелич тут ещё в послевоенные годы мальцом работал. Он эти станки сам собирал. Малец уважительно покивал. — А Вы как оказались здесь? Степан спросил это уже за ужином, светясь от радости, когда Юра впервые похвалил его, сказав менее угрюмое, чем обычно “Неплохо”. Татищев ответил заготовленной заранее историей про молодого парня, который по распределению из училища оказался тут. — Повезло же, — на вопрос наставника “В чём?”, выдал совершенно искренне: — мне пришлось переехать из Екатеринбурга, чтобы попасть сюда! — Чем тебе УВЗ в Нижнем Тагиле не угодил? Юра был наслышан о тамошнем заводе и нисколько не удивился, когда Стёпа буркнул под нос: — Туда своих да наших берут. Конечно, Юра прыснул, Костя такой ерундой, как он, заниматься не будет. — У нас всё равно пизже, — поделился секретом Татищев. Пятницу, свой отсыпной-выходной Юра посвятил исправлению отчётов, потому что некто, являвшийся главой уральского федерального округа, вернул ему все рукописи с гневной запиской, где значилось: “не может у тебя отчёт по экологии слово в слово совпадать с прошлым годом!”. “Стабильность – признак мастерства” — ответил по почте Юра и сел писать всё заново. С субботы трудовые будни учителя возобновились. Юра не заметил, как прошла ещё неделя. За всё это время Степан научился понимать наставника с полувздоха. Когда тот только начинал говорить “Куда ты…”, Стёпа уже понимал, что точно не туда, куда собирался. Бывало ещё “да что ты её…” и Стёпа соглашался, да, держит не так, надо перехватиться. Или вот это самое частое “ты что, хочешь, чтобы…” значило очередное нарушение техники безопасности. А когда Стёпа пол дня ходил в каске, примотанной к голове скотчем, желание отступаться от ТБ у него стало уменьшаться в геометрической прогрессии. В субботу на следующей неделе Юра был особенно строг. В этот день, после двухнедельного пребывания на заводе, Степану разрешалось самостоятельно приступить к заготовке деталей. Под бдительным присмотром Юры, конечно. Стёпа с самого утра, как только пришёл, подался в лирические рассуждения о том, как изменится его жизнь, когда он будет работать тут на постоянной основе. Юра слушал, не перебивая: когда-то с таким же воодушевлением о своей работе отзывался Серёга, пока не заработался до такой степени, что открыто говорил о намерении намотаться на станок . Поэтому вновь услышать нечто такое возвышенное о работе на заводе было радостно. После обеда каждый приступил к своему делу: Степан в поте лица выпиливал одну-единственную деталь, пока Юра молился всем известным Богам, чтобы у парня остались на месте все пальцы. Закончив с резчиком, Стёпа придирчиво осмотрел своё творение, продолжив сборку за другим столом. Спустя ещё час, он вдруг повернулся к наставнику, искрясь восторгом. — Готовы? — спросил он, широко улыбаясь. — Готовы, — насмешливо подразнил его Юра, чувствуя нетерпение. — Барабанная дробь! Степан извлёк из-за спины нечто. По-другому у Юры язык не поворачивался сказать. И без замеров было видно, что один бок короче другого миллиметра аж на три, спил рваный, а болты не того размера. Юру разобрал смех. — Ну что? Совсем плохо? — Мальчишка расстроенно выдохнул. — Это отвратительно, — честно ответил Юра, потому что парнишка заслуживал этой честности и потому что по-другому он не мог. — Но это в разы лучше, чем то, что ты показывал в начале недели. Забирай эту хрень домой на память! Степан снова ожил, тихонько посмеиваясь над чудо-вещью, вышедшей из-под его рук впервые. Торжественно он поднял деталь над головой. — Суровые челябинцы настолько суровы, что детям дают играть с неудавшимися кусками танков! Юра захохотал, похлопав ученика по плечу. Через месяц, когда практика закончилась, а Степан вернулся в училище получать диплом, Юрий Иванович выдохнул спокойно, возвращая личину Юры Татищева. На работе всё вернулось в привычное русло, только вот чего-то словно не хватало. Никто не теребил с постоянными вопросами, не попадал в неприятные ситуации, а в свободное время не пел тренды тик тока. Кажется, это старость: Юра стал таким мягкосердечным. Заходя в какой-то раз в отдел кадров за подписью на заявление об отпуске, Юра краем глаза увидел тут же заявления приёма на работу. Покопавшись в них, пока заполнялись его бумажки, Юра с широкой улыбкой нашёл там одно от молодого перспективного выпускника УрФУ им. Ельцина – Лукина Степана Тимофеевича. Пиздец заводу!