Коммерция Пана Гробичека

Политический Отдел располагался в управлении на третьем этаже. Тибо не особо пересекался с его служащими, но пара приятелей у него и там были. — Пиво. Сливянка. Ром, — принюхался обер-лейтенант Гроубер. — Ты меня дразнить пришёл, Бреннер? Тибо сел боком на стул и обнял спинку. — Угадай, где я сейчас был? — В пивнушке своей любимой, — буркнул Гроубер — рыжеусый малый лет тридцати с хвостиком и глазами навыкате. — С чего ты только так набрался-то? Езжай домой, не дай вечный герр оберст увидит. — Слушай, Вернер, ты не мельтеши, я тут давно, оберст меня знает. Я был на Честной Странке. У братца жены. — Ты совсем рехнулся! — Гроубер покрутил головой. — Как же ты, дурья башка, живьём оттуда ушёл? На фабрике Готтенштофа забастовка, на Анилиновой опять неладно, ещё на трёх заводах вот-вот полыхнёт. А он лезет на Странку, да ещё и напивается там до синевы в глазах! — Он обернулся к коллегам. — Вы только гляньте, господа, вот уж не ожидал, что наш тихий пьяница смелее опытных филеров. — Вернер, ты же знаешь мой метод. — Да уж! Всем методам метод! Как ты ещё без печёнки не остался? — Вернер, можно чаю? — Чаю! Да тут не чай нужен, — Гроубер вздохнул. — Ладно, сейчас найдём тебе чем протрезветь. Не закусывали, небось? Роберт, — обратился он к писарю-сержанту, сидевшему в углу залы за пишущей машинкой. — будь другом, сгоняй в буфет. — И Гроубер взмахнул зажатой меж пальцев ассигнацией. — Сардинками. Вернер, слушай, у тебя что-нибудь есть на пана Гробичека, коммивояжёра Электротех… — Есть? — взревел обер-лейтенант. — Да у меня на этого мерзавца полка выделена! Мошенник — клейма некуда ставить! — Хорошо, — Тибо опёрся ладонью о зелёный стол, заваленый папками дел. — Вот поясни мне два момента. — Ну… — насторожился Гроубер и подался вперёд. — Он умеет управлять автомобилем? Жандарм явно озадачился: — По нашим сведениям — нет, но мог и научиться. Курсов шофёров сейчас полно. Но авто у него точно нет. — Это я уже знаю, Вернер. Тогда момент номер два: он снимает квартиру на Миртовой. Там дом довольно богатый и дорогой. Как? — А, это он любит, роскошно пожить, — Гроубер вытянул из коробочки папиросу и закурил. — Борьба за дело рабочего класса… — он выпустил струю дыма. — …дельце прибыльное. Особенно для Гробичека. — Поясни. — Всё просто, как медный таз, — Вернер взмахнул рукой с зажатой меж пальцев папиросой. — Гробичек приезжает в какой-нибудь город и начинает мутить воду. Пудрит мозги рабочим, всяким там мелким служащим, придурковатым студентикам и курсисткам. Почву готовит, так скажем. Когда яблочко созреет, выходит на связь с хозяевами под видом переговоров. И предлагает уладить дело за мелкие уступки и лично ему баранчика в карман, — Жандарм опять затянулся. — Так и живёт. Иногда репортёром «Знамени Труда» представляется, это газетка РСТП. — Но ведь вечно так продолжаться не может. — Почему же? Рабочие всегда недовольны, а Гробичек всегда рядом. Он нарезает круги по всему Арганду. Не всегда, правда, удаётся договориться, но в нашем промышленном краю у него выбор богатый. — Его что же, нельзя прихватить за запретные книги, скажем? — Он не дурак, чтобы дома держать что-то запретное. Это он на Красильной поработал? — Да, Вернер. Удо Готтенштоф издевается над рабочими, запретил называть мастеров панами. Только герр. Обзывает глупыми свиньями и всё такое прочее. — Ну, что мы сделаем? Он хозяин. — Вернер вздохнул. — Нехорошо, конечно, создаёт ненужное напряжение. Но сам пойми — тут ему предъявить нечего. Разве кто в суд подаст за оскорбление, но ты сам представляешь перспективы того суда. — Представляю. — кивнул Тибо. Роберт поставил на стол поднос с двумя стаканами чая в серебряных подстаканниках и тарелкой бутербродов с ветчиной. — На, угостись, — Вернер кивнул на бутерброды — А чего это ты Гробичеком заинтересовался? Он же не по твоему профилю. Тибо уже несколько протрезвел, а потому выдал обер-лейтенанту ту же версию, что и Петеру. О беспокойстве за друга старого доктора. — Уехал с герром Дибичем на авто? Со среды не видели? Ах, дольше? Ну, тут я вообще не пойму чего-то. Не бросит же он свои костюмы. В Кёнсгольц? Да что ему там делать? Захолустье, одни бауэры кругом. Текстильная фабрика может и найдётся, но это мелковато для нашего затейника. Хмх… — Вернер, нельзя ли как-нибудь осмотреть его квартиру? Привратница от пана Гробичека не в восторге. Обер-лейтенант задумался, попивая чай. Он то вздыхал, то исподлобья смотрел на Тибо. — Ох, это такое тяжкое дело. Без ордера нельзя, а где я его тебе выпишу и на каком основании? Ведь никто о похищении не заявлял. Может, герр фюрст попросту уехал в Мальтбург или расхворался. Ведь ему уже за шестьдесят. — Люди графа Иоганна неделю искали пана Дибича по всему городу. А герр Краувиц объявил среди рабочих награду в сто марок. Он всё-таки пропал. Вернер Гроубер поперхнулся чаем: — Фух-х, вот дела. — заметил он. — Но чего же тогда родичи не заявили? За грязное ты дело взялся, Бреннер. Ладно, попробуем нахрапом. Только по старой дружбе и… — он наклонился вперёд и заговорщицки шепнул… — пять мешков угля! Ну что ты таращишься, думаешь, мы только за рабочими смотрим? Прокатился на авто — плати, Тибо!

***

Учитывая некоторую незаконность предстоящего обыска, Вернер взял с собой только двоих своих подчинённых — неулыбчивого угрюмого Дерека Лаузена и Альфреда Маутцена, недавно перешедшего из Экипажного Отдела. Первый вообще был молчун, а второй кой-чем Гроуберу обязан. Старенький паровой мобиль стучал единственным цилиндром и в гору лез довольно тяжело. Машина была уже устаревшей конструкции, лёгкая, такие жестянками называли. Брезентовый верх плоховато защищал от холода, Лаузен и Гроубер закутались в шинели, а Бреннер — в пальто. Маутцен вёл машину. Он нацепил старую шофёрскую кожанку на меху, чуть приоткрыл дверцу топки — грел себе ноги. — Слушай, как они разгулялись, — раздражённо говорил обер-лейтенант, словно попал на шоу уродов — Ну вот что это, что? Да прежде так разве что шлюхи разгуливали. А теперь, видите ли, почтенного коммерсанта дражайшая супруга! Да если бы я знал за кого воюю, я бы в плен сдался, разрази меня гром! Гроубер в начале войны перевёлся в армию, а потом вернулся уже старше по званию. Зрелище и впрямь было отталкивающим. Впрочем, смотря на чей взгляд. Вечерняя Эспланада играла огнями ресторанов и кофеен, фарами дорогих авто и слабыми красноватыми глазками трамваев. Кричаще разодетая толпа, преобладает красное, белое, чёрное. И все такие важные — страсть. Гуляли тут вечером, в основном, военные подрядчики, новые богачи, жиреющие на армейских заказах. Альфред свернул в переулок, но там было ещё хуже. Если на широком проспекте зелёные рожи казались далёкими, то тут чуть ли не в стекло вывешивали жирные пуза, наглые хари, вислые груди и кислые надменные лица. И не нарочно, просто целый поток впивался в двери какого-то заведения под вывеской «Вилд-Ревю». — Вот тоже, — продолжал Гроубер. — Удумали. Знаешь что это такое, Тибо? Это типа кабарэ. Только пляшут там сами гости. Кто во что горазд. Голые. Старые морщинистые жирные жабы! — Нажираются? — спросил Бреннер, покосившись на пёструю реку. — Бери выше. Порошок на любой вкус, — Гроубер сгорбился, — Какой мерзостью стал наш Альвигейл! — Они задрали цену на уголь. Мне лавочник сегодня рассказывал, Вернер. Запугивают хозяев шахт, одному дом сожгли. — Знаю. — Гроубер смотрел в пол, — Но доказательств не найдёшь. Сволочи. Паровичок запыхтел изо всех сил и толпа, наконец-то, кончилась. Поплыли глухие стены, заборы, маленькие старые домики в садах — обломки уцелевшего в таких проулках старого города. — Слушай, Вернер, такой вопрос. Скажи, что за награда такая — Серебряная звезда? Никогда не слыхал. — А, это редкая, — Вернер тяжело вздохнул, выпрямился и мотнул головой, словно сбрасывая что-то с себя. — Её только колдунам дают. Обратно поедем в объезд, — сказал он Альфреду. — Видеть всю эту пакость нового мира не могу. — Гут, — кивнул шофёр. Тибо прикрыл глаза. «Итак, что мы имеем? Первое — Гробичек — самый настоящий мошенник, вёл переговоры с молодым паном Краувицем, явно вымогая у него деньги. Но тот за ним авто прислал, видимо вес Гробичек имеет. Авто у него нет, водить не умеет. Зато авто неожиданно имеет Томас, который зачем-то ездил к Гробичеку и не постеснялся посветить чародейской наградой. Обычно он носит только «Копыта». Выходит, Томас — маг? А зачем он тогда пошёл на не слишком почитаемую должность домоуправителя? Либо он не маг, а Звезду где-то достал, либо он маг такого сорта, что в мирной жизни не нужен, либо он не хочет более состоять в чародейском сообществе, изгнан из него, не имеет права на… как там зовётся-то? В общем, не имеет права колдовать. Второе — пан Иоганн-Йозеф фон Мальтбург в конфликте с семейкой Хольт из военных подрядчиков. Младший Хольт имеет поганый взбалмошный нрав. Мог и похитить пана инженера. Третье — вышепомянутый Гробичек дела в Альвигейле закончил и уехал то ли развеяться, то ли новую жертву сыскал». — Вернер, а Гробичек не родом ли из Кёнсгольца? — Нет, он из Драбича. Точнее из Плешты, есть такой городок в Драбичском округе. А что? — Да так, просто размышляю. — А я так размышляю, что тебя не доктор попросил, а фон Мальтбург, — буркнул жандарм. — Доктора грузовик угля не дают. Тибо вздохнул: — Всем надо жить, Вернер. — Грязью от этого всего несёт, свиньёй несёт. Уж я-то чую. Где этот Гробичек замешан, всегда хлевом несло. — Вернер, а с какого года в королевстве партии появились? — Ни с какого, — зло прорычал Гроубер. — Она вообще градантская. Оттуда эта зараза лезет. Как же! Союзники! Шакалы поганые. Мы тут семь лет кровью истекали, а они раз — и прихватили себе кусок Бранна. Их оттуда, правда, живо вышибли. Но пограбили они Уэдд знатно. — Горное оборудование? — Да очень оно надо солдатне. Дома они грабили, лавки, банки — только в путь! Градант — это же пираты, Тибо. Только прикинулись мирными. Против пароходов-то не очень шаландой на грабёж выходить. А так всё та же сволочь. — Но Бранн отступил и теперь мир. — В задницу такой мир! Под самым Кронграндоном граница. Линнерт потерян. Ещё бы немного и мы их дожали бы. Тибо пожал плечами. Спорить не хотелось. — У этих партийных есть старшой, — зло продолжал обер-лейтенант — Градар. Где и кто — второй год найти не можем. А они воду мутят, стачки устраивают. Сам видел сегодня. — Довольно мирно. — И на том данке шён! Пусть лучше пьют, чем громят. — Удо Готтенштофу стоит умерить прыть, не находишь? — По Удо, Тибо, приют душевнобольных плачет, если честно. Он в том «Ревю» каждый вечер прыгает. — Один? — С фройлян Каракурт. — Актриса? — Певичка из «Кошечки». Тёмненькая, тощая и бесстыжая, — Вернер снова тяжело вздохнул и уставился в лобовое стекло. — Тебя старый рог нанял, — повторил он. — Вообще-то молодой Дибич, — признался сыщик. — А, одно пекло! Как всё-таки пан инженер-то пропал? — Он хотел заказать Краувицу выпуск своего изобретения. Вернулся месяц назад, оказывается. Его аппарат стоял на заводе. — Стальном или Механическом? — Механическом. В прошлую среду пан Вацлав уехал утром на завод на машине пана Иоганна. Просил заехать за ним в четыре часа. Но сторож сказал шофёру, что пан инженер уже уехал на авто с этим самым Гробичеком. — Так. Дальше, — угрюмо произнёс Гроубер. — Ночью банда приступила к поискам, но возможности у них уже не те, сам знаешь. — Знаю. — В четверг кто-то пытался взломать сейф в мастерской пана Вацлава в Мальтбурге. Хельмуту Дибичу телеграфировали слуги. — Депешу видел? — Нет. — Вилами по воде, — Гроубер отсекал улики, как кулиса — пар. — Но зачем ему врать? — Дальше! — В пятницу Войцех Краувиц телефонировал Хельмуту и объявил, что аппарат украли. — Великолепно! Он большой? — Для перевозки нужна трёхтонка. На заводах Краувица серьёзная охрана, Вернер. Без дозволения от хозяина или управляющего никого не пустят. — Уголь у него воруют без дозволения. Но три тонны в кармане не вынесешь. Ехали через ворота, если правда ехали. — Думаешь, аппарат у него? — Скорее всего. Патент у герра фюрста есть? — Не знаю. — Вернёмся, разошлю запросы. Ты мне уже десять мешков должен. — В понедельник Гробичека навещает Томас Садринек. Со всеми Копытами и редкой колдовской наградой на груди. Приезжает на авто. Старое, паровое, задняя лавка узкая, полуторная. — С чего ты взял, что это был Копыто? — Привратница назвала его офицером, а Томас такое впечатление и производит. Но вот угольщик напротив обратил внимание на шарф. Красно-зелёный, простонародный. Офицеры же, обычно, белые или серые носят. — Да, это, так сказать, знак нашего братства, — подтвердил Вернер, кусая губы. — Шарф точно Томаса. Он у него как талисман. В понедельник же Краувиц назначает награду за пана Вацлава — сто марок. — Ты говорил. — Во вторник или днём раньше люди пана графа прекращают розыски. — Я тебе больше скажу: половина куда-то делась. В городе — Колотун и Ежи Шиман. Всё. — Это же не твоя клиентура. — Тибо, ты даже не представляешь какая обширная у меня теперь клиентура, — устало сказал Вернер Гроубер. Автомобиль начал взбираться на холм, Маутцен набрал совок угля в нише под рулём и сыпанул в топку. — Давай, старушка, чуть-чуть осталось, — пробормотал механик. — Ещё что есть? - угрюмо спросил Гроубер. — Светокарточка. — Дай. — Вернер поднял над плечом руку в перчатке. Бреннер извлёк хранившийся меж двух картонок портрет несчастного и вложил его в пальцы старого знакомца. — Эк его корёжит, — присвистнул Вернер, рассматривая снимок под отблесками уличных фонарей. — Дерек? — он поднял портрет так, чтобы его увидел сидящий слева от Тибо мрачный тип со шрамом через всё лицо и сломаным носом. — Да, с ним тут явно худо дело, — Глухо сказал изуродованый. — И рубаха вон мятая. Господа старые этак не носят. И жилет, словно собаки таскали. Пиджака нет, пальто. Гроубер показал снимок и Альфреду. — А когда и где это снято? — неожиданно высоким голосом спросил молодой шофёр. — Пан Дибич утверждал, что не ранее прошлой недели, — пожал плечами Тибо. — Но не знаю что тут и думать. Светокарточку ему, дескать, подбросили вчера, что ли. Это механический завод, недалеко от слесарки. — Враньё, — бросил водитель и резко повернул на Миртовую под ажурные фонарики. — Во-первых, на Механическом двор немощёный, он и так весь железом мелким и стружкой утоптан. Кое-где щебень крупный. Плит или брусчатки отродясь не было. Во-вторых — а где снег-то? Трава опять же вон пробивается. И вот этот бак за паном. — А что не так с баком? — спросил Вернер. — Просто ржавый старый резервуар. Может, в войну упал, до сих пор руки не дошли разделать. — Это у Краувица-то не дошли? Да он же в округе по полям бешеным ослом скачет, почти весь металл вывез, что остался после боёв. Как будто реминденского ему мало. Этот бак, герр обер-лейтенант, это барботёр. Он применяется только на пароэлектрических станциях. Ну вот, номер шестнадцать, приехали! В голове пана Тибо стучала только одна мысль: «Хельмут Дибич врёт!»