Эпилог

Гроубер взбежал на уступ: — Отличная работа, Дерек! Изуродованый медленно поднял голову: — Шестнадцать раненых, Вернер. Пятеро убито. — он облизнул губу. — И пан Бреннер тоже. Похолодевший Вернер Гроубер присел возле мертвецов. Маленький сыщик лежал с краю. Тихий и спокойный. Как будто уснул. Сбоку на чёрном пальто — крохотная опалённая дырочка. — Вернер. — прохрипел Лаузен. — Шансов не было. Разрыв артерии. Чудо, что он ещё стрелял. Гроубер посмотрел на бывшего штурмовика снизу вверх: — А ведь Мальтбурга застрелили из мелкашки, Дерек. Вместо ответа тот протянул обер-лейтенанту крохотный воронёный «Ла Рош». Гроубер опустил голову. Он не хотел, чтобы его люди видели слёзы. «Что я скажу Эли?» — Заберите их машины. Погрузите раненых и пусть едут в Реминден. Отправьте кого-нибудь в дом. Фон Реминд, вроде, говорил, что у него есть проволочная связь. Пусть вызовет дирижабли. — Слушаюсь. — тихо и спокойно ответил Дерек Лаузен.

***

В доме Реминдов пана Дибича действительно не оказалось. Зато там нашлись два сына графа — младший, Пауль фон Эбсен и старший, Николаус фон Шебберт. Известие о гибели своего деспотичного отца оба приняли даже с некоторым облегчением. Николаус пояснил оберсту Залевски, что Войцех Краувиц действительно просил у них помощи, но старший фон Реминд пришёл в неописуемую ярость. Он презирал мобешей и его не обрадовало то, что сыновья когда-то подружились с одним из «этих недолюдей», достойных, по мнению старика, «лишь навоз грести и подтирать за господами». Посланый Лаузеном сержант протелефонировал в Реминден. К сожалению, поднялся ветер, дирижабли взлететь не могли. Чтобы доставить жандармов и егерей обратно в город, выслали армейские грузовики. Вникнув в дело, Николаус отправил Войцеху телеграмму с аппарата в доме — посоветовал тому самому явиться назавтра в Жандармское, пока не стало поздно.

***

Лишь в полдень следующего дня короткий состав под новейшим локомотивом остановился у боковой платформы альвигейлского вокзала. В колонне грузовиков через разыгравшуюся в тот день метель шёл и белый изотермический фургон с венком на боку. Он свернул к моргу городской лечебницы.

***

Войцех и Бруно Краувицы ждали в жандармском, как выяснилось, с утра. Вместе с ними у кабинета Залевски ожидал приёма помятый и злой корветтен-капитан Штольц. Залевски велел адъютанту сварить крепкий кофе, вызвать Гроубера, Штейнберга и Бермейера, начальника сыска. Затем он пригласил всех к себе. Выслушав рассказ начальника жандармерии о сражении в горах, Бруно выдохнул с облегчением: — Наконец-то, ясновельможный пан! Йося последнее время совсем с цепи сорвался! Без него многие вздохнут свободно. — А как же военподрядчики? — ехидно осведомился оберст. — У них теперь никакого противодействия нет. — Как же нет? Мы, почтенные промышленники Альвигейла, собрались и поговорили всерьёз. Решено ничего этим остманам не продавать и дел с ними не иметь. Не пожелают господа военные покупать у нас напрямую, так пущай идут к кому другому. — дед пристукнул тяжёлой тростью по полу. — Без шимановских бандитов они ничто и никто. Не спалят и не побьют, слабоваты остманы на такие дела. А без пушек мы не пропадём, Арганду требуются машины, сталь, бумага, корабли и для мирных дел. — Флоту требуется аппарат Дибича. — вмешался Штольц. — Вы так и не сказали где же пан инженер. Худенький Войцех, совершенно не похожий на своего кряжистого отца, дрожащим голосом произнёс: — Он в моём загородном доме с несколькими инженерами. Они заканчивают комплектование чертежей. — А сам аппарат? — На заводе. Мы не смогли вывезти его, ведь это довольно объёмная штука, а люди фон Мальтбурга уже вечером той среды взяли нас под наблюдение. Тогда мы переставили аппарат пана Дибича в цех и накрыли его муляжом токарного станка для больших деталей. А сверху ещё набросили брезент и написали «Неисправная машина». Бруно довольно улыбнулся: — Голова мой старшенький, ясновельможный пан офицер. Этот аппарат — настоящее чудо. Он крутит станки трёх цехов. Правда, сменному монтёру приходится регулировать ток постоянно, он не очень устойчив. — Так вы его испытали! — воскликнул Штейнберг. — Конечно. — промышленник даже удивился. — В первые же дни. Надо же было узнать пригодна ли задумка или так, прожект навроде механических птичек-безделушек. Что же, пан Вацлав не подвёл нас, как не подводил никогда. Если крулёв флот желает купить у нас новинку… — Флот желает. — решительно заявил корветтен-капитан. Был он средних лет, порывистый, сухой, подтянутый. Чёрная шинель сидела на нём, как влитая. — Герр оберст, могу я протелеграфировать герру адмиралу? Он ждёт доклада. — Разумеется. — оберст повёл рукой в сторону телеграфных аппаратов. — Выбирайте сами, какой вам по руке. — Но как же аппарат работает под брезентом? — спросил молчавший до того Вернер Гроубер. — Мы смонтировали светопроводящий канал с зеркалами. — любезно пояснил Войцех Краувиц. — Идея техника Пошебеньски. Нечто вроде окопной визорной трубы. — Мы тоже применяем такие для наблюдения из орудийных башен. — вставил слово морской офицер, бешено отбивая код ключом «грохенброка». Как видно, работать на телеграфе ему было не впервой. — Если вы наладите выпуск подобных труб, мы тоже сделаем заказ. — Надо переговорить с паном Бешем. — заметил Войцех, воодушевляясь. — Сами мы зеркала не делаем. Гроубер опять уставился в пол: — Герр гауптман, а где ваше поместье? Мне надо сообщить фрау Бреннер о гибели её мужа. Начальник Политического вздохнул: — Поедем вместе. Бедный герр Бреннер! Он начал мне нравиться. Он, оказывается, был совсем не таким, как мы считали много лет. — Он был абсолютно не таким. — глухо отозвался Гроубер. — С ним умерла частичка старого Альвигейла, который уже не вернётся. И вообще. Старый город вчера окончательно покинул нас. С Иоганном фон Мальтбургом и Тиберием Бреннером. — А что будет с Хельмутом Дибичем? — спросил Бруно Краувиц. — Этот щенок тоже больно кусался. — Без старого волка он потерял все зубы. — Залевски тоскливо вздохнул, бросил взгляд в окно. — Суд решит, герр Краувиц. Прошу сообщить всем почтенным промышленникам, что их показания о деятельности фон Мальтбурга будут ценны для суда. — Непременно объеду всех, ясновельможный пан офицер. — заверил шефа жандармов бывший каретник. — Отправляйтесь, Штейнберг. — распорядился Залевски. — Мои соболезнования фрау Бреннер. Я похлопочу о пенсии для неё. Герр Бреннер умер достойно, исполнив свой долг. Мы не оставим семьи погибших камрадов. Куберт! — коротко бросил он в переговорную трубу адъютанту. — Немедля вызовите самый быстрый автомобиль и лучшего шофёра для герров офицеров Штейнберга и Гроубера! Езжайте, господа.

***

Вот так и закончилась эта история, начавшаяся холодным вечером в кабачке «Приют Алхимика» на Ведьмачках с желания покойного пана Тибо купить мешок угля. Или она началась раньше, когда пан инженер Вацлав Дибич изобрёл свой чудесный «Луч Жизни»? Да, в общем-то, уже не столь важно. Как же сложилась судьба наших героев? Позвольте, поведаю вам вкратце. Тиберия Бреннера и погибших в той операции жандармов похоронили на Новом Кладбище, что в предместье Чорна Дубрава. На похоронах играл оркестр и было много народу, а патрульная рота сделала над каждой могилой по три залпа из карабинов. Вернеру Гроуберу подтвердили звание гауптмана, он купил новый автомобиль, но в Понадморье так и не перебрался. Герр гауптман не забывал семью старого приятеля, часто навещал Эли и девочек, а через год сделал предложение вдове Бреннер. Она приняла его и они довольно скромно обвенчались в церкви св. Марка. Но семье было слишком тяжко оставаться в доме, где, казалось, незримо скользит тень маленького сыщика и всё ещё слышны его шаги. Гауптман Гроубер перевёлся в Реминден, где дослужился до оберста и начальника местного жандармского управления. Они с Эли жили на Кальтевиндштрассе, в том доме, где над входом высечена каменная птица, а позади — чудесный сад. Там внизу ещё велосипедная мастерская. Криштина вышла замуж за егерского лейтенанта, а Марыся — за горного инженера. Вернер Гроубер умер в 1923м году, Эли пережила его на два года. Петер Вулич, потрясённый гибелью Тибо, несколько лет усердно работал в порту, а затем стал задумываться о душе, часто навещал кирху и в возрасте сорока девяти лет постригся в послушники монастыря св. Иржи, что близ Леммингена. Через три года он тихо умер во сне. В келье нашли письмо, адресованое Вернеру Гроуберу. В нём содержалось признание в поджоге фабрики «по злобе и опьянению». Хельмуту Дибичу дали три года тюрьмы, после он уехал в Мальтбург, занялся там не слишком успешной юридической практикой и никогда более не появлялся в Альвигейле. Его отец увидел первые результаты своего труда — «Лучи Жизни» вдохнули жизнь в Арганд, страна стремительно развивалась и преображалась на глазах. Но болезнь настигла пана Вацлава. В 1895м году он вернулся в Мальтбург, где скончался на руках Марты, своей дочери, и её мужа Рудольфа. Похоронили его рядом с Вильгельминой, любимой женой. Рудольф Шмидт принял на себя управление «МАГ» и достиг приличных результатов. Журнал «Иномирье» он передал в руки своего помощника. Альфред Маутцен и Дерек Лаузен перевелись в Реминден вместе с Гроубером. Им довелось сыграть роль ещё в одной важной для страны истории, но об этом как-нибудь в другой раз. Доходные дома фон Мальтбурга и его особняк выкупил с аукциона Войцех Краувиц. Всю обстановку он безвозмездно перевёз в Мальтбургский замок, а сам старый дом снёс и устроил на его месте школу для детей рабочих. Постепенно перестраивались и старые домики, заменяясь новейшими городскими домами на браннский манер, когда дома также соединены друг с другом, но без проходов внутри. Томас Садринек выжил и, мало того, сбежал из охраняемой палаты лечебницы. Огненно-рыжий лис махнул белым хвостиком в ночи и был таков, скрывшись в густых лесах севера. Йозеф Вешенка по кличке Колотун и Ежи Шиман были убиты в перестрелке на Реминдском плато. Трактир «Приют Алхимика» сохранился. Шиманы уехали всей семьёй на другой конец страны, а трактир выкупил вернувшийся из тюрьмы тихим и смирным Петер Регер. Ему дали всего полгода, ведь в незаконных делах он почти не принимал участия. На стенах трактира висит много гравюр — видов старого города, а в центре — светографические портреты графа Иоганна-Йозефа фон Мальтбурга, Тиберия Бреннера и Вацлава Дибича. Людей, с которыми окончательно ушёл старый добрый Альвигейл.