Глава 37

— Ты в порядке? Северус обещал себе, что не будет чересчур опекать её. Обещал, что не станет задавать одни и те же вопросы, на которые у Фелисы неизменно будет всё тот же ответ: «А кто сейчас в порядке?». Ему нужно было держать себя в руках и перестать душить тревогой человека, который и без его «помощи» с трудом дышал. Должен был сдержать себя, но не смог. Не сдержался. Он просто не мог остановить слова, что рвотным позывом поднимались к горлу и просились наружу. Не мог заглушить беспокойство, которое оглушительной сиреной вопило в разуме и отдавалось зудящей вибрацией под кожей. Не мог притворяться отстранённым, когда хотелось лишь одного — защитить её. Фелиса появилась на пороге его гостиной десятью секундами ранее, и Северусу хватило выдержки ровно на три секунды, после чего вопрос непроизвольно сорвался с языка. Её глаза настороженно прищурились, взгляд испытующе скользнул глубже, в самое нутро, чтобы выцепить корень его подозрений. Губы, побелев, сжались. А Северус всё считал секунды до ответа, чувствуя зуд в затылке от каждого щелчка стрелки в старинных часах. Скажи мне что-нибудь. Соври мне вновь, что ты в порядке. Дай мне знать, что я без причины схожу с ума. — Я устала и хочу спать. — Слова Фелисы раздались глухо, показывая степень усталости, и Северус знал, что она не лгала. Видел своими глазами, что её плечи понуро сведены вперед, кожа бледнее обычного, и в довершение, будто вишенка на торте, она не сдержала зевка, хоть и спешно прикрыла рот рукой. — День был долгий и паршивый. Я чуть сама не уснула, пока Кортни и Дженни засыпали. Северус и сам едва держался, чтобы не уснуть прямо в кресле, пока ждал её. Порывался отправиться в постель, так как подозревал, что Фелиса может не прийти к нему, но разум цеплялся за обещание. И вот она здесь, на пороге. В ночной сорочке и мантии, спешно накинутой на плечи. В ботинках, что, вероятно, надеты на босые ноги. С сумкой, из которой приветливо выглядывает одежда на утро. — Идём спать, — предложил Северус, и Фелиса улыбнулась, хоть и не сдержала вздоха облегчения, словно всё это время не дышала, ожидая новых вопросов. — Идём. Северус старательно не думал о том, что Фелиса пугает его до чёртиков. Пускал в разум мысли о грядущем дне и о планах на выходные, словно его действительно беспокоила нетронутая стопка домашних заданий, которую следовало проверить до понедельника. Северус даже позволил себе представить, каким будет утро следующего дня, когда они проснутся в его кровати и смогут смело пропустить завтрак, нежась на тёплых простынях столько, сколько захотят. Мысль об этом вызвала слабую улыбку. — Мы определённо пропустим завтрак, — мечтательно сказала Фелиса, прикрыв ладонью широкий зевок. — Будем спать до тех пор, пока не отлежим все бока. И даже дольше. Северус улыбнулся чуть шире, наблюдая за Фелисой со стороны, и растягивал момент, словно пытаясь запомнить её такой. Она в его кровати на фоне шоколадно-коричневого постельного белья в обрамлении приглушённого жёлтого света, что падает лишь на часть лица. Ресницы бросают тень на кожу под глазами, почти касаясь порозовевшей щеки. Ладонь тянет одеяло ближе к лицу, будто пытаясь скрыть этот самый румянец, в глазах проскальзывают озорные огоньки. Северус даже пошевелиться не мог. Он продолжал стоять рядом с кроватью, вглядываясь в мягкий овал лица, бледно-розовые губы и волосы, что ангельским ореолом контрастировали с наволочкой. Северус делал вдох и чувствовал ненавязчивый запах её парфюма — что-то сладко-коньячное с толикой горчинки. Этот запах можно было легко воспроизвести с закрытыми глазами, даже будучи в одиночестве, словно он въелся глубоко под кожу, и Северус, честно говоря, порой грешил подобным. Просто закрывал глаза и представлял её запах. Обманывал разум ради нескольких секунд блаженства. «О чём ты думаешь?» — хотелось спросить Северусу, глядя на то, как Фелиса удобнее устраивается в его постели. Ему порой так сильно хотелось хоть на минуту поменяться с ней местами, чтобы иметь возможность слышать негромкое повествование мыслей. Хотелось знать, отчего её щеки покрывал румянец или о чём она думала, когда фокус зрения становился расплывчатым, а взгляд упирался в одну точку. Северус бы многое отдал, чтобы знать, о чём Фелиса размышляла, когда сон плавно накрывал её одеялом безмятежности, и какие мысли посещали разум, когда утро прогоняло дрёму. Он моргнул, осознав, что неприлично долго рассматривает Фелису, приглушил до минимума свет и лёг рядом. Тёплая мягкая ладонь скользнула по его груди, отчего дыхание невольно сбилось, плечо защекотали волосы, когда Фелиса устроилась поближе к Северусу, заняв часть его подушки. На губах вновь проскользнула улыбка. — К этому можно легко привыкнуть, юная леди, — прошептал Северус, перебирая пальцами шелковистые пряди волос. — Ко мне в твоей постели? — Фелиса вновь зевнула, словно из последних сил сражалась с сонливостью и проигрывала. — Посмотрим, что ты скажешь, когда я перетяну на себя всё одеяло и ты не сможешь спать из-за пинков. — Боюсь, что вскоре я вовсе не смогу спать без тебя. Он не видел, скорее почувствовал, что Фелиса улыбнулась ему в плечо, и ненадолго стало так легко и спокойно, словно не было подозрений и безумных теорий, которые мучили сознание. Северус лежал на спине, чувствуя, как её дыхание становится размеренным и глубоким, а мышцы расслабляются, будто тревога покидала тело Фелисы. Он боялся пошевелиться и спугнуть её сон. Надеялся, что его разум тоже вскоре перестанет генерировать мысли и ему удастся поспать, однако недавнее спокойствие испарилось быстрее, чем усилилась сонливость. Вернее будет сказать, что сонливость испарилась вместе со спокойствием. Северус полагал, что ему будет легче отвлечься от тревоги, когда Фелиса, живая и невредимая, останется на ночь в его постели, однако это не стало панацеей. Свет еле-еле разгонял мрак, но он всё же видел безмятежность на лице слева от себя, что делало её совершенно беззащитной и хрупкой. Северус не мог отвести взгляда от Фелисы, упивался моментами некой вседозволенности, когда ему можно было не прятать тревогу в дальний угол сознания, а разбирать её на крупицы, не боясь быть услышанным. Фелиса была в опасности. Не нужно быть гением, чтобы понять, что Забини, этот мерзкий, больной на голову человек, пожелает оставить Фелису рядом с собой даже после смерти Люсьен. Он хотел сделать её своей марионеткой, чтобы использовать как в личных целях, так и в рабочих, и Северус с трудом мог решить для себя, какой из вариантов был хуже. Глаза плотно зажмурились, прогоняя из головы образ Фелисы после приёма в Лестрейндж-парке. «Нет, — решил Северус, — первый вариант всё-таки хуже». Он желал бы стереть из памяти её глаза, до краев наполненные слезами, разводы грязи на лице и теле, дрожащие от страха губы и сбитые до крови коленки. Разум ярко рисовал побег Фелисы из поместья Забини, и его тело тут же холодело от ужаса, что это может повториться. Северус боялся, что в один из дней она появится на его пороге и скажет, что Забини вновь посмел надругаться над ней. Он просто не вынесет этого. Только не теперь, когда Фелиса занимала большую часть его мыслей и вызывала фейерверк несовместимых эмоций. Но больше всего Северус боялся, что Фелиса вовсе не скажет ему о проблеме. Ему казалось, что такой вариант имеет место быть, так как Фелиса изменилась за прошедшие полгода и стала сильнее. Она могла прийти к нему за помощью в критической ситуации, как это произошло недавно с Поттерами, но вряд ли ей захочется поплакать в жилетку, чтобы выпустить эмоции и вызвать жалость. Только не теперь. Северус тяжело вздохнул и вновь зажмурился, так как в голове появились картины, в которых Фелиса справляется с горем наедине с собой: мечется из угла в угол, в ужасе смотрит на синяки, что усыпали тело, тянется рукой к бутылке или умиротворяющему бальзаму. Делает всё, что может в сложившейся ситуации, но только не идёт к нему. Рука непроизвольно притянула девушку ближе, и Фелиса, причмокнув губами во сне, удобнее устроилась на плече Северуса. В разуме набатом взрывались мысли, и он всерьёз опасался, что сможет разбудить её, если сейчас же не успокоится. Но тревога лишь набирала разгон. Теперь Северус думал о том, что Забини обязательно втянет Фелису в свои грязные дела и она попадет в ловушку. Что, если очередная его «просьба» станет фатальной? Что, если Фелиса попадёт под перекрестный огонь или станет мишенью одного из врагов Забини? Что, если кто-то гораздо сильнее Забини захочет присвоить её? Живот стянуло болезненным спазмом. Что, если Фелиса станет целью Тёмного Лорда? Не той целью, как Поттеры, например, или кто-либо другой из сопротивления. Северус знал, что Тёмный Лорд питал особую слабость к коллекционированию, начиная артефактами, заканчивая людьми. Тёмный Лорд не гнушался сбором пушечного мяса, которое можно было пустить в бой при удобном случае, но в большинстве своём он предпочитал окружать себя уникальными волшебниками. Такими, кто мог дополнить его силу и укрепить власть. Такими, кого можно было учить и наставлять, укрепляя в разумах свою идеологию. Такими, кого можно было использовать в достижении целей, воздвигая на пьедестал особенность волшебника. Фелиса стала бы бриллиантом его коллекции. Северус пытался убедить себя, что это лишь его опасения, но в разуме буйствовала тревога. Сирены горланили на всю мощь, напоминая, что зерно было посажено ещё до знакомства с Фелисой. Что их знакомство в целом — это заслуга Тёмного Лорда, который воспользовался наводкой Гаспара Забини. Северус прикрыл глаза свободной рукой, вспоминая сначала пасхальный приём, а затем и бал у Малфоев. Тёмный Лорд приглядывался к ней, изучал, и в то время в его голове наверняка уже зрел план, как привлечь Фелису на свою сторону. Что, если капканы уже давно расставлены? Что, если Фелиса уже угодила в один из них, сама того не ведая? Что, если последний бал в поместье Забини, который Северус добровольно пропустил, был отравлен не только смертью Люсьен и предательством Петтигрю? Я схожу с ума. Это не по-настоящему. Северус помассировал переносицу и усилием воли отогнал дурные мысли, сосредоточившись на том, чем заняться после пробуждения и как уговорить Фелису провести вместе весь день. Он представлял, о чём им предстояло поговорить, проигрывая в голове диалог за диалогом. Представлял смех Фелисы и её улыбку. Завтра все будет хорошо. Завтра Фелиса будет в безопасности, и Северус сделает все возможное и невозможное, чтобы каждое последующее «завтра» было безопасным для неё. Возможно, он обманывал себя, возлагал большие надежды на собственную сноровку или переоценивал силу разума, но сама мысль о том, что ему удастся обезопасить Фелису, сумела успокоить. Усталость взяла своё, как только в голове выстроился призрачный план действий, и Северус уснул. В его комнатах не было окон, как и в других комнатах подземелья, поэтому Северус никогда не мог ориентироваться во времени по восходу солнца. Для этого у него на прикроватной тумбе стояли часы, к которым он неизменно изо дня в день поворачивал голову, чтобы проверить время. Восемь пятьдесят. Северус проглотил вязкий ком в горле, прошёлся ладонью по волосам, убрав их подальше от лица, и готов был снова провалиться в сон, но ночные размышления тонкой струйкой прорывали ненадежный пласт самообмана «всё будет хорошо» и вновь отравляли мысли тревогой. Он распахнул глаза и резко повернул голову вбок, заранее зная, что никого не увидит на соседней подушке. Северус с самого пробуждения знал, что находится один в своей кровати, так как не чувствовал тёплого присутствия Фелисы слева. Он даже прошёлся рукой по простыне, чтобы убедиться в том, что она холодная. Фелиса ушла. Северус ещё раз взглянул на часы, думая о том, где Фелиса может быть этим субботним утром. Они же планировали не покидать постель и наслаждаться свободой и покоем до тех пор, пока не отлежат бока. Да, Фелиса уснула значительно раньше его и, вероятнее всего, успела выспаться, но это не повод бросать его одного в постели. Внимание привлёк шум из гостиной ровно в тот момент, когда Северус в спешке натягивал на себя одежду. Не потрудившись даже застегнуть пуговицу на брюках, он босыми ногами прошлёпал по холодному полу и застыл в проеме, настороженно приглядываясь к действиям Фелисы. — Чудно, ты проснулся, — с улыбкой констатировала она, наполовину обернувшись к Северусу. Его взгляд скользнул чуть левее на журнальный столик, где виднелся… завтрак? — Что происходит? Северус хмуро глядел на поднос, вмещающий в себя тарелки с сырным омлетом, тостами и джемом, кашей и, о чудо, чашку с чёрным кофе. — Я рано проснулась, не стала тебя будить. Решила сходить на завтрак в Большой зал, а потом зашла на кухню и попросила одного знакомого эльфа доставить в твой кабинет поднос с завтраком, — Фелиса небрежно махнула рукой в сторону подноса и продолжила: — Я заметила, что ты предпочитаешь пить кофе по утрам. Остальное выбрала на свой вкус. — Это для меня? — Северус недоверчиво оглядел поднос с завтраком, думая о том, что никто и никогда не делал для него подобного, а затем, чтобы не выглядеть совсем одичалым в глазах Фелисы, переформулировал вопрос. — Для меня одного? Еды хватит на двоих… — Я уже позавтракала. Омлет сегодня очень хорош. — Фелиса отвернулась, чтобы продолжить выставлять тарелки с подноса на столик, но Северус заметил, как напряглась её спина и задрожала чашка. Что-то было не так. — Я сперва умоюсь. Северус закрыл за собой дверь, включил воду в умывальнике и с недоверием уставился на собственное отражение. Он не мог и дальше жить в таком напряжении, не мог постоянно подозревать Фелису в обмане. Ему хотелось отстраниться от тревоги и приятно провести время с девушкой, которая заботливо предоставила ему завтрак прямо в гостиной, но вместо этого Северус не мог отделаться от ощущения, что он что-то упускает. Да, Фелиса выглядела вполне бодро и улыбчиво, однако от его внимания не скрылось то, как мелко подрагивали её ладони и бегал взгляд. Я уже вижу то, чего нет. Северус пытался убедить себя в том, что его паранойя перешла все границы. Что нельзя раздувать проблему из маленького несоответствия и видеть ненормальное в нормальном. Фелиса не сделала ничего такого, что могло бы бросить тень на его доверие. Подумаешь, её руки немного тряслись, когда она переставляла чашку, спина была напряжена, а взгляд беспокойно переходил от предмета к предмету. Может, Фелиса переживала о том, как Северус отреагирует на идею завтрака в гостиной, а не получила, например, дурную весть, что принесла сова из поместья Забини? Фелиса ждала его в кресле перед журнальным столиком, когда Северус вышел из ванной комнаты. Часть волос она собрала заколкой на затылке, на лице виднелся здоровый румянец, под глазами уже не так ясно выражались синяки. Фелиса выглядела превосходно, и Северус поймал себя на мысли, что он, вероятнее всего, никогда не привыкнет к тому, что такая красивая девушка выбрала его. — Тебе лучше поспешить, чтобы мне не пришлось вновь греть еду чарами. — Фелиса улыбнулась и похлопала ладонью по соседнему креслу. — И проблема вовсе не в том, что я не хочу этого делать. Я сомневаюсь, что чары работают как надо и не влияют на вкус. Северус улыбнулся уголком рта, занял свободное кресло и сделал шумный глоток кофе. — Всё отлично. — Он проглотил горько-кислый напиток, вкус которого стал ярче из-за неправильного использования чар, но признаваться в этом не хотелось. Однако Фелису так просто не провести. Она прекрасно слышала его мысли, которые непроизвольно вырывались на поверхность, и теперь выглядела разочарованно, хоть и попыталась вернуть улыбку. — Научи меня, чтобы в следующий раз я не сплоховала. Северус отвлёкся всего на секунду, позволив ей услышать истинные мысли, поэтому впредь был осторожнее. Он не пытался обмануть её, ввести в заблуждение. Нет. Северус говорил и думал прямо, без налёта лжи, но затрагивал лишь безопасные темы, в которых можно быть открытым. Фелиса казалась такой же открытой, словно не было ничего странного в её поведении ранее: она улыбалась, не отводила взгляд, искренне смеялась над попытками шутить, расслабленно касалась его. Ей даже пришлась по душе совместная проверка домашних заданий, во время которой Северус язвительно комментировал самые безумные изречения студентов в эссе и воодушевленно чиркал по пергаменту красными чернилами. На обед они шли не вместе, чтобы не вызвать подозрений. Северус пошел первым, когда в Большом зале практически никого не было. С противоположного конца стола преподавателей на него недобро косился Юджин Бруно, которому, вероятно, было известно, где Фелиса проводила свободное время. Северус даже позволил себе маленькую дерзость: растянул губы в язвительной ухмылке и многозначительно приподнял брови. Бруно закатил глаза и отвернулся. Фелиса пришла на обед пятнадцатью минутами позже в компании Натали Браун. Они о чём-то шептались вплоть до разделения столов, улыбнулись друг другу напоследок и разошлись в разные стороны, и только тогда Фелиса подняла на него взгляд, лукаво улыбнулась, а затем села лицом к стене. Ему это показалось странным, ведь обычно Фелиса предпочитала садиться спиной к стене, чтобы иметь возможность видеть как Натали, так и Северуса. Очередная странность, что добавляла кусочки пазла в общую картину? Или вновь разыгралась паранойя? Северус провел ещё пять минут в Большом зале, изредка поглядывая на Фелису, и ушел, решив, что не будет придавать большое значение тому, на что даже не стоило обращать внимание. Часть его твердила, что интуиция не зря подсказывает, к чему стоит присмотреться, что все те незначительные детали важны и требуют детального изучения, но другая часть умоляла верить Фелисе. Она ведь скажет, если что-то будет не так. — Снейп. Северус замедлил шаг, когда услышал позади себя оклик Бруно. Он хотел бы вовсе проигнорировать зов и как можно быстрее скрыться на лестнице, ведущей в подземелье, но что-то ему подсказывало, что Бруно так просто не отстанет. К тому же этот разговор может быть весьма познавательным. — Бруно. Северус обернулся и нетерпеливо вздернул бровь, наблюдая за тем, как Бруно целенаправленно идёт в его сторону. Он настроен решительно. — Надо поговорить. Северусу хотелось съязвить, и на ум даже пришло несколько искрометных вариантов ответа, однако что-то в зелёных глазах напротив не дало озвучить желаемое. Вместо этого он огляделся по сторонам, заприметил неподалеку мужской туалет и кивком указал на него Бруно. — Что за срочность? — хмуро поинтересовался Северус, как только за ним закрылась дверь. Бруно проверял кабинки на наличие подслушивающих подростков, и выглядело это со стороны так, словно он выискивал опасного преступника. — Оглохни. — Бруно резко махнул палочкой, наложив на помещение заглушку, и Северус едва не закатил глаза, ведь именно он научил Юджина этим чарам. — Если ты не против, то я хотел бы перейти сразу к делу. — Северус не сдержал едкого замечания, заметив, что Бруно не спешит выкладывать карты. — У меня, знаешь ли, есть планы на остаток дня, и мне не хотелось бы провести драгоценное время с тобой в сортире. — Планы с моей племянницей, я полагаю? — в том же тоне осведомился Бруно, прищурив глаза. — В том числе, — не стал увиливать Северус, ведь было нечто приятное в том, как исказилось лицо напротив. — Речь пойдёт о Фелисе. — Как неожиданно. — Северус напряженно прищурил глаза и не сдержал мимолетной ухмылки, желая показать, что ему с первой же секунды была очевидна тема разговора, ведь Фелиса была их единственной точкой соприкосновения. — Ты должен поговорить с ней, — отчеканил Бруно, словно не слышал последнего замечания. — По непонятным мне причинам Фелиса благосклонна к тебе. Она доверяет тебе. — Возможно. Северус старался держаться непринуждённо, чтобы не выдать внутреннего волнения. Меньше всего в данной ситуации ему хотелось ударить в грязь лицом и показать хоть тень сомнения в том, что Фелиса могла не доверять ему. Пусть Бруно и дальше бесится. — Со мной она не хочет говорить по понятным причинам, но её обида не должна испортить план. — Бруно доверительно понизил голос. — Ты же понимаешь, о чем я? Северус ничего не понимал, но тело, будто повинуясь чужой воле, отреагировало иначе. Сухой кивок был коротким, едва заметным, но Бруно хватило и этого, чтобы продолжить. — Фелиса не может пропускать занятия со мной и ставить под сомнение весь успех, которого мы добились за последние месяцы. Она прекрасно знала, что Люсьен в скором времени покинет игру, поэтому пусть прекращает детские обиды. Северус лихорадочно соображал, что ему следует ответить, чтобы не выказать своей неосведомленности и вытянуть как можно больше информации из Бруно. Сконцентрировался на слове «обида», проведя от него невидимые нити к Бруно и Люсьен. Вспомнил все те дни перед приёмом в поместье Забини, когда Фелиса была чересчур отстранённой и задумчивой, сопоставил их со страхом в глазах, когда она привела Поттеров в Паучий тупик и тут же сорвалась домой. Правильнее было сказать, что Северус не понимает, о чём идет речь, чтобы предоставить Фелисе возможность самой рассказать правду, когда настанет подходящее время, но было сложно отказаться от истины, предложенной на блюдечке. Что, если Фелиса так и не решит открыть ему тайну, связанную с семьёй? Что, если он узнает правду, когда будет слишком поздно? — Если Фелиса узнает, что ты болтаешь об этом со мной у неё за спиной, то ты не отделаешься детской обидой, — уклончиво парировал Северус, желая уколоть Бруно, защитить честь Фелисы и дать хоть какой-то ответ, не раскрывающий его неведение. — И ты сам понимаешь, что это не детская обида. У неё есть все основания так себя вести. Бам! Бруно недовольно поджал губы и шумно выдохнул через нос, явно не желая выражать согласие. Юджину хотелось верить, что его сторона правды была истинной, в отличие от взглядов Фелисы, поэтому слова Северуса укололи в слабое место. — Тебе не понять наших семейных дел. Ты не знаешь, что стоит на кону. Северус заломил руки за спиной и начал медленно описывать круг, в центре которого, словно в ловушке, стоял Бруно. Хотелось достать палочку и наставить её в грудь заботливому родственничку Фелисы, чтобы тот перестал давить на неё и утягивать в опасные семейные дебри, но вместо этого он отмерял секунды шагами и с неким удовлетворением наблюдал за накатывающим раздражением оппонента. — Ты прав, — медленно протянул Северус. — Мне не понять ваших семейных дел. Но ты не можешь отрицать, что ваши дела плохо сказываются на Фелисе. Что плохого в том, что я хочу защитить её? — Защитить! — Бруно рассмеялся и покачал головой, словно Северус сморозил редкостную чушь. — Неужели ты не понимаешь, что единственный способ защитить Фелису — это довести план до конца? Она втянута в наши дела по самое не хочу и ещё недавно с охотой выполняла свою задачу. Я понимаю, что Фелисе нелегко было видеть смерть своей матери и что мы никак не помогли остановить Забини, но она должна взять себя в руки и продолжить дело! Видеть смерть своей матери. Мы никак не помогли остановить Забини. Слова набатом стучали в голове, расставляя недостающие кусочки пазла в картину, и Северус мог лишь надеяться, что его привычка держать лицо во время деловых встреч не затрещит по швам. Теперь ему хотелось не только достать палочку и пригрозить Бруно, чтобы тот оставил Фелису в покое. Сейчас он желал пустить в ход каждое из непростительных. От ярости шумело в ушах, и всё, что Северус мог себе позволить, — отступить. Сейчас он слишком взвинчен и не собран, чтобы трезво оценить риски и принять взвешенное решение, ведь оставлять всё как есть просто непозволительно. Северус должен был взять паузу, чтобы посмотреть на ситуацию со стороны и не наделать ошибок, что непременно скажутся на Фелисе, поэтому он отрешённо произнёс: — Я подумаю над твоими словами, но ты ни в коем случае не должен сейчас давить на Фелису. И ещё она не должна знать о нашем разговоре, иначе ты усугубишь ситуацию. — Ты мне поможешь? — с недоверием уточнил Бруно, и всего на миг его сходство с Фелисой стало настолько очевидным, что было странно, что он не заметил этого изначально. — Я найду тебя позже. Северус блуждал по коридорам Хогвартса, едва ли обращая внимание на редко встречающихся студентов. У него не было конечной цели или особого маршрута — он словно на автомате переставлял ноги, сосредоточившись лишь на монологе в своей голове. Мысли о семье Фелисы занимали все его внимание, напрочь лишив остатков покоя. Хотелось кричать: «Я знал! Знал, что дело неладно!», но ком, образовавшийся в горле, едва ли позволил бы ему хотя бы прохрипеть эти слова. И в них не было бы победы. Не было ни капли удовлетворения от того, что его подозрения не только подтвердились, но и трёхкратно увеличились. Северус отдал бы многое, чтобы его догадка осталась в разделе «паранойя» и никогда не увидела бы света белого, но Бруно вытащил её щипцами и бросил корчиться под палящим солнцем. Его не покидало ощущение, что было нечто неправильное в разговоре с Бруно. Что-то не складывалось, несмотря на явную очевидность. Северус с силой сжал руки в кулаки, чувствуя непреодолимое желание как следует встряхнуть Бруно и высказать ему, какой же он идиот. И в то же время хотелось пожать ему руку, чтобы выразить благодарность за то, что открыл глаза на правду. Северус варился в состоянии полного противоречия, едва ли не физически ощущая, как его шатает из стороны в сторону, а мысли кружат голову в самом что ни на есть прямом смысле этого слова. Руки уперлись в край подоконника, чтобы дать хоть какую-то опору, лоб прижался к холодному стеклу, на котором от горячего и частого дыхания вскоре появится конденсат. Глаза зажмурились и через секунду резко распахнулись. Взгляд Северуса стал ясным, хаотичные мысли обрели направление, недостающая деталь встала на место. — Ну конечно! Слова сорвались негромко, но Северус чувствовал, как они выплеснули наружу напряжение, что сковывало разум. Было очевидно, что момент просветления лишь ненадолго подарил ему подобие гармонии, но как же прекрасно было дышать полной грудью и мыслить кристально ясно. Северус не мог взять в толк, почему Бруно совершил такой отчаянный шаг и обратился за помощью к человеку, который был далек от их семьи. Почему он был так уверен, что Фелиса излила Северусу душу после похорон Люсьен? С чего Бруно решил, что разговор возымеет успех? Ответ был так прост, что хотелось рассмеяться. Бруно знал, что Фелиса ничего не сказала ему. Знал, и по этой причине решился на отчаянный шаг, чтобы включить в свою игру дополнительное звено, из-за которого Фелиса будет ещё больше повязана с ними. Бруно не учёл, что Северус обо всём догадается и изменит изначальную тактику. Юджин Бруно рискнул и проиграл. Северус оглянулся по сторонам, заметив, что ноги привели его на шестой этаж, не сдержал короткого смешка и поспешил вернуться в подземелье, оставив после себя на стекле запотевшее облачко, которое посередине разрезала тонкая струйка, стремящаяся вниз. Точно так же Северус разрежет надвое план Бруно. Если у Фелисы не изменились планы, то она уже ждёт в его гостиной, совершенно не подозревая, что впереди маячит нелёгкий разговор. Надо обнажить то, что стеной стояло между ними всё это время, мешая быть откровенными друг с другом. Фелисе больше не придётся скрывать то, что, несомненно, терзант изнутри, а Северус наконец-то перестанет искать скрытые причины её странного поведения. Бруно ожидал от него молчания и тихой игры в тени, манипулируя в равной степени как Северусом, так и Фелисой. Бруно надеялся, что убьет двух зайцев одним выстрелом. Северус ухмыльнулся своим мыслям. Теперь стрелять будут он и Фелиса. Но перед этим его ждал серьезный разговор с Фелисой, и, судя по тому, что ему было известно о ней, девушка всеми силами будет скрывать подробности произошедшего в поместье Забини. Ей неспроста хотелось держать Северуса в неведении, поэтому ему придётся совершить невозможное, чтобы сломать стену опасений. Фелиса и впрямь ждала его в гостиной. Она сидела на ковре около кресла и делала короткие штрихи в своем блокноте с набросками, наверняка тщательно вырисовывая новую модель мантии или платья. Её глаза увлечённо переходили от линии к линии, шорох карандаша по бумаге разрезал тишину, смешиваясь с тиканьем секундной стрелки. Тик. Фелиса подняла на него взгляд, полный тепла и неведения. Мягко улыбнулась. Тик. Тик. Северус почувствовал, как в горле снова встал ком, мешающий облачить мысли в слова. Вероятнее всего, Фелиса не могла его слышать с такого расстояния, поэтому могла лишь видеть напряженное молчание в его глазах. Как мгновение заряженной тишины перед раскатом грома. Тик. Тик. Тик. Северус смотрел на неё и ясно осознавал, что вот-вот с её лица сойдет улыбка, а глаза наполнятся слезами. Он вот-вот лишит её защитного панциря, в который удобно было прятать голову и пережидать опасность. Тик. Тик. Он готов был повернуть назад, лишь бы не ранить её. Лишь бы не вскрывать то, что только-только перестало кровоточить. Тик. Но Фелиса уже знает, что грядёт тяжелый разговор. Уголки её губ медленно поползли вниз, в глазах затаился страх. Она приоткрыла рот, набрав воздух в лёгкие, чтобы на выдохе задать вопрос, который положит начало долгого обсуждения её семейных секретов. — Ты в порядке?