Часть 1

Сегодня мы с Роном расстались. Так странно было осознавать, что закончились отношения, длившиеся десять лет. Со времени магической войны прошло три года. Страсти улеглись, интерес журналистов тоже. Казалось бы — сейчас и начнется счастливая жизнь, но все шло «не так». Пока мы скрывались по лесам, искали и уничтожали крестражи, все было отлично. Не в смысле что нам нравилось ходить по лезвию бритвы, просто мы были заодно, заняты, объединены конкретной целью и остальное обходило нас не задевая. И вот прошло три года после победы. Мы стали часто ссориться из-за мелочей, мы могли поругаться буквально по любому поводу: как провести выходные, что купить на ужин. Это очень выматывало. И сегодня чаша переполнилась. Он сделал предложение. Вроде бы нужно радоваться. Было всё как и положено: ресторан, музыканты играющие на скрипках, лепестки роз, Рон, вставший на одно колено и протягивающий кольцо. Я смотрела на него и понимала, что «не хочу». Не хочу провести с ним ближайшие сорок лет, не хочу просыпаться по утрам в одной постели, не хочу детей — его детей. Мы разные. Мы совершенно разные. Об этом я сказала ему, он не понял, разозлился, ушел, хлопнув дверью. Работники ресторана поглядывали на меня с недоумением и неприязнью, им хотелось «хеппи энд». Но я не могла сделать «красивое лицо», я не хотела провести остаток жизни, ссорясь. А у нас это уже становилось нормой. Я шла по берегу канала, воздух вырывался изо рта клубами пара, пряча руки в карманах пальто и думала, что когда-нибудь Рон еще скажет мне спасибо. Я уже подходила к дому, когда увидела силуэт, отделившийся от стены. «О нет Рон, только не вздумай мириться», — мысленно взмолилась я. Силуэт приблизился и превратился в Поттера. -Что ты тут делаешь, Гарри? Тот обезоруживающе улыбнулся: -Хотел попроситься на ночлег. Пустите? Он заглянул мне за спину: — А где Рон? Я замялась, потом решила сразу расставить все точки над «и» и бухнула: -Мы расстались. И, Поттер, не вздумай читать мне проповедей в стиле «как ты могла, вы же идеальная пара». Гарри улыбнулся: — И не подумаю. Тебе виднее. Я вот тоже с Джинни расстался. Я едва не ляпнула: «Почему, вы же идеальная пара», но мысленно дала себе по губам — сама же только что велела не читать нотаций. Поэтому я молча свернула к входной двери, нашла ключи, открыла и приглашающим жестом поманила Гарри в дом. Сил готовить ужин не было. Все что хотелось — залезть в ванну и утопиться, о чем я и сообщила Поттеру. Он ответил: — Ага, иди, а я пока займусь спагетти. Подивившись столь спокойной реакции на мои неадекватные мысли, я отправилась в ванную. Поотмокала. Помирать расхотелось, к тому же в щель под дверью проникал очень заманчивый аромат. Так что я выбралась из воды, закуталась в халат, завернула волосы в небрежный узел — не перед кем красоваться, и отправилась на кухню. Гарри переоделся (в свой аварийный комплект, который хранился у нас на случай незапланированных ночёвок) и сейчас в пижамных штанах и белой футболке, босиком, колдовал над плитой. Запах правда шел потрясающий. Я устроилась за столом с видом голодной кошки и постучала ложкой: — кашу! кашу! Гарри оглянулся и рассмеялся: — Будет исполнено. Я сидела и разглядывала своего старого друга, который всегда был рядом. «Вот человек, который знает и понимает меня лучше, чем я сама. А я знаю его. Почему же мы не вместе? — вдруг поразила меня мысль. Мы никогда не ссорились, мне достаточно было посмотреть на него, чтобы он меня понял. Слова были не нужны, так почему же мы не пара?» Ведь он единственный, кто поддерживает меня всегда и во всем. Даже в расставании с Роном, не говоря уже о моем решении вернуться в Хогвартс и закончить седьмой курс обучения, или в выборе специальности колдомедика. Рон еще тогда ворчал, что теперь дома меня не застанешь, а Гарри только крепко обнял, чмокнул в лоб и сказал: -Ты умница, Гермиона, я тобой горжусь. И так во всем. Я не могла представить что же должно произойти в мире такого, чтобы наша дружба прекратилась. Дружба… А так ли уж это плохо — влюбиться в старого друга? Я знала его с одиннадцати лет: мальчишкой в одежде с чужого плеча, отчаянным храбрецом, идущим на смерть в подземелье, самым быстрым ловцом в квиддиче, юношей, готовым сражаться с несправедливостью. Я его знала и поддерживала всегда и во всем. Он был единственным человеком, ради которого я нарушала любые правила не задумываясь. Мой старый друг и самый родной для меня человек. А сейчас он готовил ужин на моей кухне, а мне хотелось, чтобы так было всегда. Я встала, подошла, положила ладони на плечи Гарри, прижалась всем телом и поцеловала в лопатку — сквозь футболку. Он замер на миг, как окаменел, а потом машинально выключил газ, обернулся, обнял меня за талию, притянул к себе и поцеловал. А глаза у него были нежные-нежные и беззащитные. Покрывая поцелуями мое лицо: веки, переносицу, скулы, подбираясь к ключицам, он прошептал: — Ты не пожалеешь? -А ты? — в тон ему ответила я. -Нет. -Почему? — мне был нужен ответ. -Потому что люблю, — прошептал Поттер, подхватил меня и отнес на диван. И все было так, будто именно это и было единственно правильным. И только в темноте его голос шептал: люблю люблю люблю. Утро началось с дикого грохота. Рон пришел мириться и приволок очередной набор нержавеющих кастрюль. При виде нас с Гарри, спящих на диване в обнимку, он выпустил сервиз из рук и съехал по стене на пол. Гарри велел мне лежать, а сам встал, поднял брыкающегося Рона и отволок на кухню. Не слышала, что он ему сказал, но тот вернулся почти вменяемый, скороговоркой сказал: — Я за вас рад, будь счастлива, — и ретировался. Не знаю, увидим ли мы его еще когда-нибудь. Мне было неловко, я не знала, как себя вести. Но все это длилось ровно до тех пор, пока с кухни не вернулся Гарри, неся в руках чашку, распространяющую потрясающий кофейный аромат. Я засмеялась и уселась удобнее. Гарри вложил мне в ладони чашку. Рон ни разу не сварил мне кофе. Ни разу за три года. Я отпила ароматный напиток и зажмурилась от удовольствия. Открыв один глаз, я увидела, как внимательно Гарри рассматривает меня. -Что? — я смутилась. -Ничего, — он потянулся и поцеловал меня: — любуюсь. Потом посерьезнел и взъерошил рукой волосы. Он всегда так делал когда волновался: -Гермиона, ты же выйдешь за меня замуж? Я испугалась. Только вчера я отказалась совершить столь серьезный шаг с Роном и не была уверена, что я вообще готова выходить замуж. Но подняв на Гарри глаза, я вдруг поняла, что хочу всегда быть рядом с ним. Продолжать быть с ним рядом, вместе — это было настолько естественно, как дышать. Он всегда поддерживал меня, а я его. Он знал меня, я знал его. С одиннадцати лет мы были связаны так крепко, что я не мыслила жизни без Гарри. Так чего мне бояться? И я ответила: — Да! Гарри просиял, подхватил и закружил по комнате, не переставая шептать в губы: — Согласилась, согласилась, согласилась. Я, как ни старалась, все-таки облила его кофе. На белой футболке расползлось большое темное пятно, но он не расстроился. Сказал, что ни за что не будет стирать футболку, пусть хранится такая: она, мол, тоже свидетель моего согласия. Да, мы поженились, и наша свадьба была похожа на сказку. И вовсе не из-за шикарных нарядов, именитых гостей или богатого стола. Расписались мы в будний день. На свадьбе были Макгонагалл, Хагрид, Люпин и Тонкс, но нам хватило. Все искренне за нас радовались. С семьей Уизли мы потом помирились, и когда Рон женился на Лаванде, а Джинни выходила за Дина Томаса, мы уже гуляли на их свадьбе. К тому времени нашей старшей — Розе уже исполнилось пять. А Лили только полтора. Из Гарри вышел хороший отец. Он любит дочек и меня и часто в темноте я слышу его: люблю люблю люблю.