5. Звёздная ночь

…И я боюсь теперь, что на слове «мы» Я распадусь на мелкие атомы, Что странно, но факт, и необъяснимо.

Я слышала, бывает любовь на века, Но плата за неё чересчур высока, И каждый, кто рискнёт, платит полную цену. Негаданно-нежданно приходит сама, Пытает, убивает и сводит с ума – Не это ли трагедий финальная сцена?

      — Ты сейчас говоришь серьёзно? — целительница даже не могла обернутся от шока. И даже больше, чем само признание, её поразила мысль, что за его непроницаемым, казалось, выражением лица всё это время искусно скрывалась симпатия.       — Нет, я не серьёзно, — усмехнулся Снежнозвёзд, качая головой. — Я очень серьёзно.       Его слова казались злой выдумкой, созданной воображением только для того, чтобы подпитать сказку в счастье. Но стоило боязливо обернуться в его сторону, как Черешенка столкнулась с решительным взглядом голубых глаз и поняла, что она не сошла с ума. Ей пришлось выйти из палатки и оглядеться хорошенько, чтобы убедиться, что их никто не слышал. Искрящая радость вперемешку со страхом где-то внизу живота заставили её зажмуриться и сделать несколько глубоких выдохов. Это заметил Водопад и с беспокойством подбежал к ней: со стороны казалось, что кошка задыхается.       — Черешенка? Тебе плохо?       Целительницу перекосило от страха. Она широко открыла глаза и пролепетала:       — Нет-нет, просто в палатке стало немного душно, а я же с леса, вот и, видимо, отдышаться не успела, — при этом, она спиной чувствовала взгляд Снежнозвёзда. Разговор был не окончен.       Глашатай мрачно кивнул на её объяснения и сказал:       — Береги себя, ладно?       — К-конечно! Я сейчас приму кое-какие травы для снятия спазма с лёгких и всё пройдёт! — заверила его Черешенка и поспешила перевести тему. — Ты же к Снежнозвёзду пришёл? Расскажи ему что-нибудь интересное, а то бедняга умирает со скуки, а я пока в лес схожу.       — Опять? — удивился Водопад, но целительница уже ускользнула.       — Да! Я должна помыть лапы после трав! Вот ты не знал, а ведь некоторые нельзя оставлять на шерсти дольше… дня!       — Что это с ней? — обратился глашатай к своему другу детства, на что Снежнозвёзд беспечно поднял брови, не выдавая собственного волнения. — Не переживай, у неё такое бывает. Она же у нас пчёлка и хочет всё успеть. Торопится, волнуется.       Водопад посчитал этот ответ вполне логичным.       А в это время Черешенка бежала по лесу, не обращая внимания на ветки, которые хлестали её по пути. Позже остановилась отдышаться и почувствовала, как сердце выпрыгивает из груди. Это было невозможно, чтобы ей так повезло и не повезло одновременно. Она пыталась найти ответ на свой немой вопрос, бесцельно блуждая среди деревьев, но природа не спешила подсказывать ей решение. Лес, зелёный и солнечный, стоял так же спокойно, как и всегда. Для него её дилемм просто не существовало.       «Ох, убила бы меня Полыневая! Закопала бы с потрохами!», — прошипела Черешенка, дёрнула хвостом и побрела к реке, чтобы действительно сделать вид, что моет лапы от травы. Уже в воде до неё дошла неприятная истина: она соврала глашатаю. Наплела чепухи с целый муравейник про лёгкие и про какую-то неведомую траву, от которой нужно оттирать шерсть. А если бы признания не было, не было бы необходимости кому-то врать. Поэтому Черешенка решила, стоя передними лапами на мелководье, что у этого не должно быть продолжения.       Но стоило ей вернуться в лагерь и заметить в своей палатке белую шерсть предводителя, как в груди что-то сжалось. Целительница оглядела поляну и поняла, что никто не вызывает у неё столько радости, как он, и именно влюбленность в совокупности с хорошим обучением, дают ей силы для ухода за соплеменниками, для работы в грязи или в зной. В порыве этой вдохновляющей, манящей мысли она почти ворвалась в свою палатку, склонилась, боясь передумать, к уху Снежнозвёзда, который её, конечно же, ждал, и прошептала горячо:       — Ты мне тоже нравишься, — Черешенка отступила на шаг, чтобы увидеть реакцию. Снежнозвёзд замер и почти не дышал. Его обдало жаром, как от горячего ветра. Кажется, обоим не верилось, что такое происходит, но это произошло. Это было неправильно и совершенно безрассудно.       — У меня… есть просьба, — заговорил Снежнозвёзд, сбрасывая оцепенение. — Прости, что так спонтанно, но… Я бы хотел, чтобы моя подстилка была дальше от выхода. Рядом с твоей.       На последних словах у Черешенки дрогнули ресницы. Что-то менялось (она всем телом ощущала это), и так стремительно, что разум едва поспевал за событиями. Поэтому ответ пришёл не сразу.       — Да… конечно, — голос её казался бесцветным. — К-конечно. Найду котов, кто бы помог с этим и… вернусь.       — Скажи им, что мне некомфортно у выхода. То слишком светло, то ветер. Потому что это правда. Точнее, половина правды…       Черешенка только кивнула, смущённо опустив взгляд, и выбежала искать добровольцев. Ей не хотелось случайно наткнуться на Лисобоку и при ней просить о помощи, особенно в таком взволнованном состоянии. К её счастью, у кучи с добычей сидели Лопух и его подруга Ночка, которые без труда согласились помочь.       Втроём, соплеменники осторожно перенесли предводителя вглубь пещеры, и при воинах Черешенка тактично отодвинула свою подстилку от нового места Снежнозвёзда. Она испугалась, что это заметят, но Лопух и Ночка не обратили внимания. Им даже в голову не приходило, что уважаемые в племени коты преступят закон.       Уже к ночи Черешенка, вернувшись в палатку, с удивлением заметила, что её подстилка придвинулась к подстилке Снежнозвёзда, а сам он, поняв её удивление, с улыбкой опустил взгляд, впрочем, стыдно ему за это не было. Они договорились поговорить обо всём ночью, без случайных свидетелей. Черешенка даже пожалела, что у них нет возможности из-за перелома уйти глубоко в лес или вовсе с племенной территории.       Она с бабочками в животе делала последние шаги к своей подстилке, и это были самые медленные шаги в её жизни. Одно дело сидеть рядом с котом и топить внутри безнадёжную симпатию к нему, а совсем другое — сидеть рядом с тем, с кем ваши взгляды друг на друга значат слишком много. Неприлично много.       — Я… специально признался, кхм, — откашлялся Снежнозвёзд, удивившись с непривычки, что целительница села так близко.       — То есть, это всё-таки была шутка?       — Нет, я не так выразился. Мне просто… надоело ходить вокруг да около, — белоснежный кот понизил голос. — Когда за мной ухаживает такая красивая и милая кошка.       Он намеренно повторил слова Лисобоки, которая попала в самое яблочко и едва не выдала влюблённого с потрохами. Возможно, именно беседа с ней стала последней каплей, после которой терпеть столь сильные чувства стало невыносимо.       Черешенка вспыхнула от его комплиментов, а Снежнозвёзд продолжил бархатистым голосом:       — С тобой мне так спокойно и тепло. И кажется, что всё будет хорошо. А твой запах с ума сводит, когда ты мимо проходишь.       Целительница уткнулась в подстилку носом, не в силах выдерживать его нежный взгляд.       — Предки, ты меня без когтей убить хочешь?!       Предводитель рассмеялся.       — Нет, я всего лишь говорю правду, которую устал скрывать.       — А если бы я не ответила тебе тем же?       — Тогда бы я виртуозно выкрутился, чтобы тебя не оскорбить. Вот и всё.       — Мне показалось днём, что ты был более чем уверен в моём ответе…       — Да, я догадывался. Наблюдал за тобой. И заметил, что ты стала чаще улыбаться, даже смеяться.       — Это ещё не показатель влюбленности, — наконец, подняла голову Черешенка.       — Да, но то, как ты улыбалась мне, не улыбалась никому. Даже так скажу: ты расцветала, и глаза у тебя горели, стоило нам пообщаться. Но и это не самое главное. Я просто чувствовал. Смешно, наверно, и по-детски, но мне всё мерещился золотой луч, который проходит между нами, и поначалу я не понимал, почему.       — Правда?! — целительница приблизилась к нему, совсем позабыв о смущении. — А я видела красную нить!       — Ого… Так выходит, — он медленно приблизился в ответ. — Мы похожи даже больше, чем кажется?       Черешенка с замиранием ощутила дыхание Снежнозвёзда на своей щеке. Он лизнул её быстро и ласково, обтёрся лбом о кудрявую шёрстку и заглянул в зелёные горящие глаза. Из-за строгого запрета никто никогда не смотрел на Черешенку как на подругу; никто не подмечал её красоты и не мечтал с ней сблизиться. Все принимали её как безликую часть племени, но Снежнозвёзд отличался тем, что любовался ею, да так жадно, словно она была единственной кошкой в мире. Под этим горячим котом хотелось растаять или обмякнуть безвольно, лишь бы он продолжал говорить и смотреть. Вот только тревожные мысли давали о себе знать, как противная мошкара во влажной траве.       — Что же мы теперь будем делать? — совсем тихо спросила Черешенка, в тайне не желая знать ответ. — Нам ведь нельзя…       — Я много думал об этом… Представлял, как мы до самой старости скрываемся в кустах, хах, или расходимся вскоре после воссоединения, потому что любить в тайне становится сложнее и невыносимее. Но можно обойти запрет, если появится ученик, способный полностью заменить тебя на время ухода за котятами.       «Он сказал: котятами?!» — Черешенка не ожидала такого серьёзного намерения с его стороны, но решила продолжить развивать тему, незаметно для самой себя.       — А если ученика не появится?       — Такого быть не может, ты же знаешь. У каждого рано или поздно появляется ученик.       — Да, прости, просто я ужасно нервничаю… Это и правда звучит очень логично. Если есть замена, есть и возможность ненадолго оставить свои обязанности. Вот только… Ты, наверно, не знаешь, почему целителям нельзя… Любить. Чтобы они не делили племя на «своих» и «всех остальных». Так объясняла Полыневая.       Снежнозвёзд расплылся в лукавой улыбке и посмотрел на Черешенку исподлобья.       — Поверь, в племени каждый делит кого-то на «своих» и «всех остальных». И мы с тобой не исключение, — он намекал на то, что в своих мыслях она уже давно всё поделила и выставила собственные приоритеты. — Разве это мешает нам заботиться обо всех соплеменниках? Разве это лишает нас объективности?       — Я не знаю, но… — Черешенка стушевалась, а Снежнозвёзд снова приблизился носом к её носу. Она предприняла попытку возразить. — Э-это может в неподходящий момент затмить нам глаза…       Но её слабый протест растворился в темноте пещеры, между жадными и быстрыми прикосновениями друг к другу. Черешенке было невыносимо понимать, что придётся скрываться, но ещё невыносимее было жить на одной территории и притворяться чужими, разрывая друг другу сердце.       «Прости меня, Полыневая… Я такая мышеголовая…».       «Прости меня, Звёздный Вихрь, я неисправимый чудак».